Сборная солянка

Мех на плечах щекочет нос, пытающийся уткнуться в пылающую шею, провоцируя и досаждая – неприятно. Хочется сорвать его с этих блядских плеч и пустить в полет, прямо здесь, прямо сейчас. Жадные руки сжимают скрипящую кожу плаща на лопатках, заводя только больше – в обоих смыслах, такая наглость и возбуждала, и злила одновременно. Разгоряченное тело жмётся ближе, слышится сладкий, но наигранный полустон…нет, не сейчас, их спохватятся. Да и Рихард хочет поиграться. - Не здесь. Отцепись от меня, - мужчина звучит холодно, почти пронзая сердце ледяным шипом. Агент, прижатый к стволу дерева все тем же «мистером отстраненность» недовольно ведет плечами и поджимает раскрасневшиеся губы на почти фарфорном лице, но покорно отпускает широкие плечи. - Тебя так волнует, что нас увидят? Рихард, не притворяйся, ты просто опять хочешь, что- Договорить не дают – утягивают в развязный, требовательный, но холодный и совсем не романтичный поцелуй, а потом унизительно треплют по голове, как собачку. Иронично, ведь продолжение фразы – «чтобы я скакал вокруг тебя, как течная сучка». Агент оскорбленно краснеет в цвет собственной формы и остается в липком ожидании до самого вечера, пожирая вожделенным взглядом подтянутую фигуру на построении и ловя себя на мысли, что действительно, как течная сучка. … - Ты все же пришел, - Влад, давно не облачённый в, бесспорно, элегантную форму агента Фатуи, щурит серо-зеленые глаза на вошедшего, пока тот беспечно вешает плащ на ближайший крючок и издевательски долго что-то с него стряхивает – так всегда. Рихард то издевался: вел себя холодно и отстраненно, как сейчас; только редко бросал безынтересные взгляды и щурился сверху-вниз, но и от такого взгляда в низу живота стягивался плотный узел – то обжигал почти необузданной, первобытной страстью: оставлял жарким взглядом ожоги на пояснице и между лопаток, всегда стремился коснуться как можно ближе и интимнее, улыбался в своей привычной обольстительной манере и держал ближе к себе. Порой он был даже нежен, как аристократ, облюбовавший девицу на бале, и каждый раз у Влада шла кругом голова. Он злился, когда Рихард был холоден; задыхался и изнывал, когда он был страстен и трясся от чувств, когда был нежен. Так было уже три месяца, каждый день что-то новое, заставляющее внутри что-то ухнуть и упасть вниз, похолодеть руки или запылать уши с плечами. Владом игрались, как хотели, и сам тот давно это понял, но выйти из этой игры не то что не мог – не хотел. Эта опасность, то опаляющая шею ярким засосом, то невинно целующая запястья, то выдыхающая на ухо «заткнись» привлекала, связывала и не давала уйти ни к кому и никуда. Он вряд ли был влюблен, вряд ли оставался только ради страстного секса – Рихард был чем-то вроде наркотика, от которого начинало ломать после первого же применения, и этот наркотик сам выбирал, кто будет зависим от него в следующий раз. - Нашел на тебя время, я же помню, как прошло утреннее построение, - Рихард говорит хрипло и приглушенно – устал за день, Влад знает. Он знает уже всего его повадки, хотя клялся сам себе, что как агент Фатуи будет подчиняться лишь воле Царицы, но теперь он заучивает мимику и жесты капитана отряда, чтобы понять, кем он будет сегодня, однако предугадать еще не удавалось. . . .