Бессердечные создания (и их создатели)

Воздух наполняло тихое электрическое жужжание. Оно плыло по открытому пространству помещения, врезалось в стены и возвращалось назад. Приборы трещали в ритм искажающегося графика на панели. Нос забивался запахом формальдегида. А потом антибиотиками, нашатырным спиртом. Запахом чистых медицинских приборов. Запахом железа и свежей крови. Три часа спустя, несмотря на его грустные прогнозы, операция закончилась. В комплексе уже никого не осталось, все разбежались. Лариса, правда, крутилась вокруг без дела, всё пыталась уломать его на разговоры. Узнать, будет ли он в норме. Принести ли ему что-нибудь выпить. Присмотреть ли за пациентом. Харитон отмахнулся от неё, отправил домой и пригрозил сверхурочной работой, если она сейчас же не исчезнет. Она ушла, захлопнув за собой дверь. Мужчина на операционном столе медленно дышал. Его грудь плавно опускалась и поднималась, вторя такту аппаратов жизнеобеспечения. Не сдвигалась, не сбивалась. Все плывет, медленно и непоколебимо. Как сотни людей, лежащих на этом месте раньше, сотни галлонов пролитой крови смываются с его рук. Цепляются за заживающие мозоли на его ладонях и забиваются в порах. Даже когда кровь кружится в водостоке, он все еще может чувствовать ее отпечаток на своих руках. Горячий, липкий и вечный. Аппаратура перед ним пищит, жалобным стоном, привлекая внимание. Пациент дёрнулся в судорожном припадке. Его лицо исказилось в недовольную гримасу; брови нахмурились, губы поджались. Захаров приподнялся со стула. Швы были на месте, не разошлись. Операция была не сложная, вопреки напуганным разговорам и дрожащему шепоту дежурного врача - все прошло плавно, быстро. Пациенту не требовалось срочная медицинская помощь, скорее такая внезапная срочность связана с его чином, чем с его здоровьем. Захаров глубоко вздохнул. Он снова осмотрел лежащее тело на столе и отвернулся. Рубашка под медицинским халатом пропотела. Руки всё еще дрожали - от усталости, не от страха - когда он сложил их в замок, обхватывая свои плечи. Он опустился обратно. Хотя может не стоило. От операционных светильников и ламп, ярко освещенной точки помещения, начинали болеть глаза. Ему по-хорошему нужно уйти, вернуться домой и проспаться. Узнать, как там Муся; разобрать стопку документов на столе; проверить Алису и накормить Дусю. Дозвониться до Сеченова и отругать его за неожиданного пациента. Тяжесть накатила на плечи, придавливая его к месту. Он опять заснёт на стуле? Харитон боролся с желанием провалиться и потерять сознание, изо всех сил. Считал про себя, мысленно делил пятизначные числа, вспоминал старые шахматные партии. Пока его сознание переходило от одной мысли к другой, он впал в «автономный режим». С одной стороны, он вроде не спал, а с другой не воспринимал никакие внешние раздражители. Его глаза были едва открыты, бессмысленно блуждая от одного объекта в операционной к другому. Он продолжал думать о предстоящей горе бумажной работы, об отчётах, о плывущих буквах. Думал о том, как медленно и болезненно будет проходить восстановление пациента на столе и о том, что ему не стоило отпускать людей так рано по домам. Ему надо было заставить их перетащить бессознательное тело куда-то в другое место. Найти какую-нибудь пустую палату, желательно подальше от других гражданских пациентов и запереть его там до утра. Ему надо было встать с этого стула, уйти в свой кабинет или хотя бы дотянутся до телефона, набрать личный номер Сеченова и задавать ему вопросы, пока тот не сломается. Захаров знает же, что тот не спит. И как то неосознанно, от мысли к мысли, от задачи к задаче, взгляд хирурга падает на спящее лицо оперируемого. Рассеченная бровь уже была зашита неровными стежками, но крепкими и уверенными. Была смелость, не хватало только техники в этой смелости. Грязь смешанная с потом и пылью оседала на щеках, под глазами мешки, на разрезанной одежде огромные, уродливые синяки. Обсохшие губы, потресканные и искусанные. Захаров сразу узнал его, когда зашел в готовую операционную. И этой секунды, когда он увидел знакомые черты лица, хватило чтобы сбить его непоколебимое спокойствие. Он не был напуган или разочарован. Ему не было никакого дела до того выживет ли пациент или нет. Просто такая неожиданная встреча, по непонятной хирургу причине, удивила его. Может быть, Захаров не ожидал встретить его вновь. Ни сейчас, ни сегодня, ни в этом году. Ни в этой жизни. Харитон сам нахмурился, не понимая к чему такие мысли и снова расслабился в стул, обещая себе встать через несколько минут отдыха, закрыл глаза. И в этот момент Нечаев решил очнуться. Очередное настойчивое и паническое пищание приборов разбудило его, выводя из транса. Захаров непонимающе прищурился, открыв глаза. Теперь судорога Нечаева была не случайной, скорее даже не судорогой, а попыткой встать. Мужчина все-таки вскочил со стола, внезапно оживая. Майор начал крутить головой туда-сюда, как сорванный с цепи. Капельницы на его запястьях дернулись; это учитывая все усилия анестезиолога усыпить пациента. Медленно поднимаясь, используя одну из рук в качестве опоры, мужчина передвинулся в полусидячее положение. Когда он попытался опереться на левую руку, то его корпус с глухим стуком упал обратно на операционный стол. Он то ли шипел, то ли рычал, стараясь перевернуться. А стоило ему увидеть Харитона, он почти накинулся на него с озлобленным оскалом, хотя неудачно. Желваки на челюсти пошли ходуном, брови низко опустились к переносице, нос наморщился, а глаза сузились. Много думать не надо, он явно был в ярости. Захаров успел встать. Чудом не сбив ничего в процессе на пол. Он поднял перед собой руки в оборонительном жесте, уверяя что он абсолютно безоружен. Он подавил желание схватиться за скальпель, лежащий на подносе где-то позади. Не хотелось оказаться спиной к Нечаеву, когда он был в таком состоянии. В полу-боевой готовности. У которого, между прочим, сотрясение мозга. Его организм был на самом крайнем резерве. Чистый адреналин, перетекающий по его венам, были единственным, что заставляло его конечности двигаться. И этот адреналин медленно, уверенно истощал тело, разрушая сердце и остальные жизненно важные органы. Человек, которому было нечего терять, был в любом виде и ситуации опаснее. Даже без одной руки. — Товарищ майор, пожалуйста, — вымолил Харитон, заметив, что Нечаев пытается встать и уйти. — Вам лучше не двигаться… Майор бросил на него быстрый, дикий взгляд. Врач замолчал на секунду. Сделал шаг назад — …у вас швы разойдутся. — Какого хуя я тут делаю…? — Сергей говорил надрывно и хрипло, звучал как отзвуки металлической губки, которую с усилием терли об стекло. Звучал опасно. Харитону захотелось задать ему тот же вопрос. При идеальном истечении обстоятельств ни Нечаева, ни Захарова тут быть не должно. Это просто воля случая. Или воля Сеченова. — Дмитрий Сергеевич прислал вас сюда. Ну, как прислал… Оставил тут. На моё попечение, я так полагаю. — И где… — мужчина замолчал и согнулся в припадке кашля. Харитон подскочил к нему, только потому, что очень сильно переживал за сохранность швов и ничего более. Он не спал вторые сутки, у него есть причины подвергать сомнению надежность своего профессионализма. — Где Дмитрий Сергеевич? — закончил за пациента Захаров. Сергей кивает. — Извиняюсь за выражение, товарищ майор… Но чёрт знает, куда он пропал. На конференцию уехал, кажется, — Он пытался вспомнить, что ему говорила секретарша Сеченова. — Или по вызову партии… — А вы…? — Я? Я вас оперировал только что. Товарищ майор, вы в курсе, что у вас сотрясение мозга? Не советую вам двигаться. Если не хотите истечь кровью, — он покачал головой. Нельзя, конечно, пациента запугивать сразу после пробуждения. Он, наверное, едва соображает. Просто у Харитона немного нервы сдают. Спать хочется. Нет, решено. После операции и выяснений происходящего он вернётся домой. Будет спать все двенадцать часов, заслуженного сна. Даже если Алиса оккупировала его спальню (что вероятнее, чем кажется) — Последнее, что я хочу сегодня делать, так это докладывать о вашей смерти Сеченову. У Сергея не хватило наглости что-то ответить, но выглядел он в меру пристыженным. — Встать можете? Мужчина пожал плечами. Поморщился, когда правой рукой начал ощупывать обрубок левой. — Раз не можете, оставайтесь на месте. Я позову людей, отведем вас в нормальную палату.