SCP

Белоснежная ткань флага рдеет на ветру – его не было бы заметно, если бы не темно-алая кровь, живописно обрамляющая край. Посреди безграничной водной глади, где память услужливо подтирает влажным пальцем слезинки, бесконечно вытекающие из глаз, всего две буквы становятся тюрьмой. Ослепительные на солнце, невидимые глазам нити соединяют ряды ассоциаций, прорастающих всё глубже и глубже в сердце. Пока бьют безжалостные грозы – вместе. Пока зажимают уши холодные руки – вместе. Пока кровь тонкой струйкой стекает из ноздрей – вместе. Мы – это больше, чем слово мы. *** Тревожное по всем меркам утро началось созерцанием тёмно-багрового пятна на купленном неделю назад постельном белье – приятный и согревающий поход в душ, ничего не скажешь. Мишель тихонечко пыталась насвистывать какую-то мелодию, привязавшуюся ещё вчера, но безуспешно – щербинка между зубами, наверное, слишком велика. Погода за окном не очень большого, но невероятно уютного дома не радовала – пасмурно, темно, ветер нагибает верхушки деревьев до земли, стучит острыми ветками в стекло окон. Ноябрь. Она вышла из ванной, подрагивая от холода, влезла в костюм, затянула потуже галстук и босиком прошла на кухню – по мысленно составленному расписанию настало время готовить завтрак. Масло приятно шипит на сковороде, нагреваясь, но – кто бы сомневался – в холодильнике только одно яйцо. Мишель вздыхает и, досадливо поморщившись, разбивает его прямо об стол (до ножа далеко тянуться), аккуратно разводит половинки скорлупы, выливая её содержимое на горячую поверхность металла. Несколько минут, одна нарочито небрежно нарезанная помидорка, щепотка зелени, и вот блюдо богов источает чудесный аромат из тарелки на большом стеклянном столе. Эллен пробуждения от запаха вкусной еды считает отличной привычкой, о чём она и сообщает Мишель, как только заходит на кухню. Утренние объятья – самые тёплые, особенно, если одна из вас только что проснулась. Они завтракали недолго (Эллен собирается быстро, только умывается и натягивает на себя один из десятка костюмов, потому и позволяет себе просыпаться позже). *** Дорога до ближайшего телепорта – точнее, одной из одиннадцати отправных точек сто двадцатого объекта – занимает около часа. Сегодня ведёт Эллен: яростно выкручивает руль, злобно поглядывая из-под тонких бровей на других водителей, придерживается максимально возможной скорости. Машина на парковке у одиноко стоящего супермаркета. Эллен и Мишель молча и сосредоточенно заходят в здание, поднимаются по неприметной лестнице на второй этаж, проходят вглубь коридора, заворачивают за угол и достигают наконец цели. Невысокий, по щиколотку, бассейн, заполненный какой-то странной жидкостью, заманчиво бликует в холодном свете тусклых ламп. Они переглядываются, соприкасаются мизинцами – тонкий и бледный обвивает длинный и жилистый – и одновременно шагают в него. Выходят девушки, как и всегда (за исключением одного раза), прямо в главный холл здания Фонда, совершенно сухие. Мишель аккуратно ведёт чуткими пальцами по кисти Эллен на прощание и быстрыми шагами идёт к своим – «Спасатели Малибу», конечно, привыкли к ожиданию, но пренебрежение по отношению к ним непозволительно. Хотя бы потому, что они учились вместе и работают бок о бок уже с десяток лет – в штиль и шторм, посередине океана и в эпицентре смерча – в любых условиях. Эллен провожает её глазами до поворота и поднимается на огромном грузовом лифте на свой этаж, рассматривая собственное худое, будто призрачное, лицо в зеркале. Итак, чем же они – и ещё многие, многие тысячи людей - занимаются? Объекты, требующие особых условий содержания, занимают почти всю жизнь этих людей. Они – учёные, оперативники, руководители, испытатели, консультанты и специалисты узкого профиля, лучшие в своей сфере. Эллен – учёная, ответственная за объекты, связанные с морями и океанами, Мишель – руководитель мобильно-оперативной группы, носящей броское и меткое название «Спасатели Малибу». Они не работают бок о бок, и видятся всего пару раз в день, но их это устраивает, ведь потом можно с лихвой окупить разлуку дома. Конечно, если вы обе не устали так, что уснули, едва переступив порог спальни. Или одна из вас не заработалась, вернувшись за три часа до будильника. Или пока разъедающая виски головная боль не разлучит вас. Но это ничего – они справляются. Раз в неделю, правда, дом поскрипывает от напряжённой обстановки, затем чуть сжимается от крика – всегда одного тона, высокого и звонкого – а после расслабляется от звучащего повсюду тихого смеха и негромких, с одышкой, разговоров. Они любят свою работу. А ещё больше – друг друга. *** Вечер пятницы неожиданно превратился в домашний концерт по заявкам – давно таких не было. Мишель, сосредоточившись, сидела за большим роялем посередине гостиной, и растирала уставшие за день руки. Аккуратно, не пропуская ни одной фаланги, она прощупывала мышцы и сухожилия, оценивая свои возможности. Через десять минут она все-таки кивнула Эллен, которая – как обычно – легла на кресло не так, как предполагается, а головой вперёд. Она закинула ноги на мягкую спинку и уставилась в глянцевый потолок. Мишель берёт первые несколько аккордов, чередуя левую и правую руки – аккуратно, робко, внимательно. Затем делает вдох и поднимает большие карие глаза вверх, ловя в потолке отражение Эллен. Пальцы снова ложатся на клавиши, но в этот раз обречённо, уверенно, звонко. Мелодия разливается широкой рекой из-под открытой крышки, тёмные (почти чёрные, как у папы) глаза не могут сфокусироваться ни на чём другом – тонкая шея, короткие, выгоревшие за тысячи часов, проведённых на солнце, волосы, острые губы, лёгкие, будто совсем своей жизнью живущие брови. Мишель продолжает, всё звонче и драматичнее, приближаясь к кульминации - берёт оглушительный аккорд – и плавно скатывается вниз, сбавляя и темп и динамику, останавливая полыхающие огнём подушечки пальцев на самой последней ноте. А затем – выдыхает.