Искусство любви лежит в искусстве садов.

Не более и не менее, чем все люди, я полагаю. Как всякий человек, я хочу быть счастлив, но, как всякий человек, быть им могу только на свой лад. Величие меня счастливым не сделает.

Джейн Остин. «Чувство и чувствительность»

Роскошные виды на пестрящие зелеными оттенками сады открываются исключительно с этого балкона, что увешан яркими цветами и вьющейся лозой. Арсений, безусловно, ценил эстетическую красоту собственной Империи, часто созерцая чудесную природу сквозь идеально протертое стекло окон. Чистота присуща всему в этом мире, и это важно не просто знать, а буквально вдалбливать себе под корку разума. Безупречность в деталях являлась неотъемлемой частью жизни, поэтому каждый из его подопечных старался держать осанку строго выверенным нормам, складывать ладони изящно правильно, придерживаться правил этикета. Эта лишь малая часть требований манерного правителя и, к удивлению, никого не задевающая особенно сильно, потому как условия, что он предоставлял людям, в действительности были комфортны, а никчемные детали — попросту плата за приличное существование. Они соглашались и потакали всем заскокам Попова, осознавая в целом логичность распоряжений: ему необходим образованный во всех планах народ для развития государства. Аккуратные лучи летнего солнца ложились тонкими линиями на искусные перила балкона, создавая ровные формы своим отсветом. Арсений вдохнул благоухающий аромат роз, который, благодаря теплу, ощущался более остро и приятно. Расплываясь в мягкой улыбке, он присел на плетеное кресло. Прелестное пение птиц успокаивало, расслабляло голову. Противные мысли о неизбежных изменениях в структуре Империи больше не вертелись в голове огромным жёрновом, что стремительно молол зерно. Разумеется, определенное раздражение присутствовало, но столь прекрасный день и щебетание птиц сглаживали его, не давая шанса возродиться вновь. К сожалению, идиллия не вечна, а вероятность смены настроения на не слишком приятное как никогда высока, когда ты глава государства. Глухой стук в дверь уже не оповещал о чем-то радостном, но мужчина все же подал голос — положение не позволяет игнорировать других, иначе это можно расценить как неуважение, что является абсолютным вздором для Попова. — Пожалуйста, проходите, — расправляя плечи, произнес Арсений. Легкая дверь веранды отворилась. Красный носок сапога показался в проеме, а после и весь парень, облаченный в тот же цвет. Его руки расположились сзади спины, как и принято правилами этикета. Приклонившись, он вздернул подбородок, заглядывая в голубые глаза. — Арсений Сергеевич, прошу прощения за резкое вторжение, — опуская голову, проговорил гонец. — Я понимаю, что у Вас время прогулок, но спешу сообщить о вопиющей ошибке в расписании на этот день. — Я весь во внимании, — Попов вздернул бровь, подмечая излишнюю галантность и собственное негодование касательно оплошности подданных. — С минуты на минуту должен прибыть Император — Антон Андреевич Шастун. Он желает разговора с Вами по делам чрезвычайной важности, кажется, предупреждение о данном визите было утеряно, поэтому распорядок Вашего дня был нарушен. Прошу, простите, грешных, — чеканил тот, не в силах посмотреть на мужчину снова. С каждым словом возмущение внутри закипало сильнее, уже вырываясь из кратера огромным потоком непристойных выражений в мыслях. Помимо фамильярности, коим кончился монолог молодого человека, Арсений услышал ненавистное имя новоиспеченного правителя соседнего государства. Шастун — фамилия великого и многоуважаемого рода, что всячески помогал семье Попова в трудные времена. Признательность за прошедшие годы до сих пор горела в груди, потому как воспитание должным образом заложило определенные принципы. Но именно Антон и его нахальная непотребность в некоторых действиях стирала идеологию родителей, восхваляя неприязнь. Взойдя на престол, взбалмошный и совершенно неопытный парень, принялся издавать новые законы, ломать старые устои, проводить реформы. Арсений считал это абсурдом, жестами шута, который не осознает всей ответственности за радикальные решения. Разве можно менять то, что стояло веками, в считанные месяцы, так ещё и привлекая к этому Попова? Опрометчиво, глупо, неправильно. Нужно следовать обычаям предков, а не гнаться за немыслимо быстрым развитием государства. Мировоззрение не есть основополагающая их конфликта. Арсению крайне не нравились манеры Антона — его беспечность в общении с прислугой и вышепоставленными людьми. Мужчину корежило при каждом званом ужине, где Шастун беззаботно пил чай из чашки, при этом не придерживая блюдца снизу и не выставляя мизинца в сторону. Вздор! А эти вальяжные фразы с каплями намеков на неуважение в конец выводили из себя и без того вспыльчивую натуру Попова. Цоканье копыт разнеслось по саду, затмевая птичьи голоса. Мужчина вытянулся, пытаясь разглядеть приближающуюся карету: все же удобное положение на мягких перьевых подушках не было достаточно практичным. Аккуратно приподнимаясь, он бросил взгляд на широкую дорогу среди высоких деревьев. Неприметный фаэтон с единственным кучером легко плыл в свете желтого солнца. Издалека виднелась макушка с вьющимися волосами, хозяин которой непринужденно расположился на небольшом сиденье позади, она постоянно вертелась, видимо, разглядывая поистине шикарные виды. Арсений поджал губы, предвкушая поверхностные разговоры или очередное панибратство. Гонец сбоку, согнувшись в три погибели, чуть ли не клевал носом деревянные половицы, порываясь начать целовать ноги императора в любой момент. Попов лишь скривил лицо: желание унять отвратительную покорность и повадки низких людей росло с каждой секундой. — Михаил, прошу, выпрямитесь и посылайте слуг встречать, — намеренно тихий кашель надлежаще прервал предложение, — гостя. — Конечно, — натягиваясь, словно струна, произнес парень. — Ваш фрак уже готов. — С серебряными или золотыми пуговицами? — Исключительно серебро, Арсений Сергеевич. — Чудно, — краешек его губ слегка дернулся. Слабость на безупречные наряды с различными драгоценными вставками — единственное, что заботило его в свободное время. Маленькая мастерская, где идеи новых костюмов воплощались в жизнь, — чуть ли не последняя отдушина мужчины. Личная жизнь, в равном объеме с любовью, слишком сложна и требовательна к себе, поэтому Арсений старательно отрекался от нее, оправдываясь высокой занятостью. Возможно, нестандартность его предпочтений все же не достойна оглашения. Михаил испарился в считанные секунды, а звон подков больше не разбивал атмосферу, царящую в живописном сквере, что оповещало о подъехавших к главному входу гостях. Забежав в спальню, мужчина надел брюки с атласными лампасами и пиджак, в котором красовался бережно вложенный платок. Поправив воротник с загнутыми краями, он спустился вниз. Перед тем, как отдать приказ об открытии дверей перед собой, Арсений разгладил невесомые складки на одежде, добиваясь впечатляющей безукоризненности. Кивок, и громоздкие двери с витиеватыми золотыми узорами распахнулись, открывая вид на многочисленные ступеньки порога с бархатным ковром. Живой блеск проникнул в холодное помещение с мраморными стенами, озаряя теплом. Слабый ветер очертил величественную люстру и крошечные хрустальные подвески на ней. Ранее хмурая комната заиграла особенными красками. Лето просочилось внутрь уныло вычурного дворца, заставляя сиять все вокруг. Глубоко вдохнув, Попов сделал широкий шаг навстречу очаровательной улыбке молодого человека, что увлеченно разглядывал скульптуры на выступах здания. — Доброго дня, Антон Андреевич, — легко поклонившись, произнес мужчина. — Добрый, Арсений, — кивнул тот. — Прелестные сады у Вас, а цветы благоухают так, что кружат рассудок. Натянутая вежливость читалась в каждом жесте принципиальных собеседников. Привычно и удобно, потому как не дает шанса на возникновение конфликта, который ярким пламенем вспыхивал между ними, но никогда не оправдывал себя — выгоды Империй более значимы, а в приоритеты, по крайней мере Арсения, не входил абсолютный раздор с правителем весьма почтительного государства. — Благодарю за столь красивое сравнение, — надменно улыбаясь, ответил Попов. — Нет, Вы не так поняли. Ароматов чрезвычайно много, из-за чего они бьют в голову, не доставляя особенного удовольствия. Фраза пролетела осколком рядом с ухом, задев нежную кожу. Казалось, капельки крови скатились по шее, сдавили её тугой нитью и душили горячей вязкостью. Мужчина всегда с необычайным трепетом относился к зелени вокруг своих поместий, наказывал следить за каждым листиком редких, только завезенных роз, а травинки и кусты должны быть четкими и ровными. Мелочи и сочетания цветов в скверах так же строго отслеживались десятками садовников. Баснословное оскорбление для души эстета прозвучало из уст этого наглого мальчишки, вызывая бурю возмущения в груди Арсения. Прикусив щеки изнутри, он пытался держать лицо полного безразличия. Но этот нахальный и самодовольный вид продолжал подкидывать искорки к хлопковой бумаге, готовой вспыхнуть в один миг. Секунды невнятных взглядов стелились вековыми тенями от листьев ивы возле, аккуратно обрамляя светлые кудри парня, выделяя тонкие черты носа и губ, что прямо сейчас сложились в самодовольную ухмылку. — Арсений, это шутка, — рассмеялся Шастун, — Сады и впрямь замечательны, просто Ваше заносчивое лицо показалось мне слишком неприятным, уж простите. Ребенок, без сомнений, ребенок. Разница в жалкие восемь лет впервые так отчетливо ощущалась. В своих близких кругах Попов не встречал похожих людей, хотя там были и люди моложе Антона, наверное, проблема была в том, что все из них знали о правилах хорошего тона и банальном чувстве такта. — Конечно, постараюсь относиться к этому проще, — снисходительно проговорил мужчина, понижая температуру вскипевших мыслей. — Вы к нам надолго? Парень едва заметно расправил плечи, скованные льняным светлым пиджаком. В зелени глаз потухло озорство, а брови свелись к переносице. Предположительные мотивы неожиданно меняли свой окрас на более серьезный, не характерный для него, оттенок. — Я предупреждал Вас о дипломатической встрече заранее. Вы забыли? — Разумеется, нет, — откровенно врал Арсений, — пройдемте в кабинет: незачем терять время. Попов любезно указал на дворец позади, сосредотачивая внимание собеседника на собственной персоне. Осторожными жестами ладони за спиной, он гнал подопечных готовить зал переговоров. Пара слуг сорвалась с места, стремительно поднимаясь по ступенькам крыльца. — Боюсь, сидеть в душных стенах я могу и у себя в имении, — парень расстегнул пуговицу, показательно откидывая низ белой ткани в стороны. — Мы можем обговорить всё в какой-либо беседке? — Безусловно, — лучезарно улыбаясь, ответил Арсений. — Через десять минут беседка будет подготовлена. Какой чай предпочитаете? Бросив короткий взгляд на поданных, мужчина кивнул в сторону сада, где проглядывалась верхушка белого купола. — Нам обязательно соблюдать все любезности? — прямо спросил Шастун, ни на секунду не задумываясь о принятых традициях. — В невероятно теплый и солнечный день хочется посидеть в приятной компании немного дольше, — приторно выдавил Попов. Антон не поверил ни единому звуку, что слетел с языка Арсения. Насмешка над обыденной церемонностью красовалась на губах юноши, неимоверно раздражая. — А если Вы замерзните? Просто ткань Вашего, без сомнений, красивого фрака, явно невероятно легка. Шастун при каждой встрече отличался непосредственной иронией, что всегда выходила за рамки приличия. Его наглости не было границ, а фразы вставали поперек горла противным комом. Попов, может, и желал ответить ему в яростных красках, обрисовать свое негодование, граничащее с гневом, но положение обрубало крылья, которые он визуализировал за своей спиной. — Не переживайте, все было заранее предусмотрено, — белоснежный блеск зубов мужчины отразился в зелени глаз напротив. — Не откажете в небольшой прогулке, дабы скрасить время ожидания? — Соглашусь при условии того, что Вы снимете этот чудовищно тяжелый пиджак, — пристально оглядывая вычурно официальный вид Арсения, произнес парень. Брюнет поправил прядь волос, вопросительно выгибая бровь. Непонимание данной просьбы остановилось на границе между банальной любезностью и его стремлением заставить Попова прыгать под аккомпанемент своего оркестра. Проведя ладонью по пуговицам, он опустил голову вниз, оценивая образ. Обоснованных противоречий в голове не наблюдалось, впрочем, в этом не было особого смысла, потому как погода действительно выдалась крайне теплой для такого костюма. Конечно, в какой-то степени вся грациозность жестов была нужна лишь для того, чтобы потешить самолюбие, хотя и излишки воспитания играли немаловажную роль. Высвободив блестящее серебро из аккуратных петелек, Арсений взглянул на Антона и сбросил черную ткань на руки слуги, что успел встать позади. Белоснежный хлопок рубашки натянулся на широкие плечи, а бедра, прежде скрываемые подолом пиджака, предстали перед взором Шастуна в самом удачном свете. Темные брюки и светлая ткань, что была прилежна заправлена в них, изящно подчеркивали идеальные изгибы тела. Парень внимательно следил за действиями Попова, изучая фигуру и наверняка прикидывая часы примерок и нервов костюмера, потраченных на столь точное снятие мерок. Прикусив губу, он вновь поднял глаза. Мужчина подтянул манжеты и обольстительно улыбнулся заинтересованному взгляду Антона. — Пройдемте? — вскинув ладонью, Арсений указал на небольшую тропу, увешанную ветвями лозы. — Теперь на Вас не так душно смотреть, — кивнул парень, весело хмыкнув. — Конечно, прошу, ведите к самым чудным местам Ваших садов. Мужчина шагнул в сторону маленькой аллеи и дождался уверенного движения Шастуна следом. Сравнявшись плечами, они погрузились в тени витиеватых веток и рельефных листьев. Навес с чудесной зеленью скрывал от навязчивого солнца, а шпалеры, что рядами выстроились по бокам гранитной дорожки, пригрели на тонких резных дощечках длинные стебли, где уже висели небольшие грозди слегка фиолетовых виноградинок. Мягкий звук шуршания деревьев и легкая мелодия птиц дополняли атмосферу звенящего лета. Свежий воздух в смеси с ароматами вокруг окутывал приятной негой спокойствия. Антон глубоко вдохнул, запечатывая в памяти столь замечательную идиллию. Камень под ногами отражал звуки крохотных каблуков на легких туфлях, выбивая ритмичные стуки, которые сливались воедино. Императоры шагали согласно четкому временному промежутку, достигая неосознанно синхронных действий. Сейчас главным руководителем являлась природа, что невероятным образом чаровала и пленила каждого. Никаких личных счетов или разногласий не всплывало пестрящими табличками перед глазами, только миг тепла и умиротворения. В абсолютной тишине мыслей они вышли к белому мраморному фонтану. Желтые лучи озарили лица, зажигая зеленые огоньки, пронизывая воды синего океана. Прохладный ветер очертил волосы, в моменте зарываясь под локоны и немного сбивая их. Арсений поморщился, забавно дергая носом с очаровательной впадинкой на кончике, которая больше походила на кнопку. Тихое фырканье растворилось в шуме воды, что ровными струями падала к подножью каменной чаши. Шастун обернулся, прищуриваясь и разглядывая миловидную картину рядом: — Замечательные виды, — улыбка сияла на сухих губах, а глаза с любопытством бегали по чертам лица Попова. Секунды отбили назначенный момент грохотом старинных часов: Антон отвернулся, оглядывая площадь, захваченную ювелирно подстриженным газоном. Огромная свободная и неперегруженная излишками различных фигур территория окружала пару одиноких скамеек, выстроенных в своеобразный круг. В самом центре красовался фонтан, основание которого было выделено разноцветными камушками. Две его чаши держались на искусном мраморном столбе, что не возвышался более чем на пятнадцать сантиметров от меньшей пиалы, откуда каплями скатывались прозрачные кристаллы. — Обычно здесь прогулка для гостей заканчивается, — произнес Арсений, присаживаясь на лакированную лавочку. — Звучит двусмысленно, — парень хмыкнул и устроился рядом, оставляя пару пядей между их бедрами. — Нет, я не об этом, — улыбнулся мужчина. Представление о возможном избавлении от раздражающего человека и, наверное, неприятностей промелькнуло сверкающей звездой в сознании, но неизбежно скрылось в кромешной тьме. Все же это не выход, тем более, раздражение спало тяжелым камнем ещё среди ветвей лозы. Попов бросил неоднозначный взгляд на профиль Антона, который рассматривал резные узоры на фонтане. Смятение ударило в голову: озадаченность неожиданной схожестью в понимании природы, в безмолвном наслаждении мелодией дня, будоражили рассудок. Размытое представление собственных чувств относительно неожиданного открытия о человеке рядом встряхнуло сознание и перевернуло знаки вопросов, что теперь прицепились к ранее сложенному мнению. — Мои скверы в самом деле огромны, но ни один из них не был удостоен истинного внимания. Мои гости — люди, которые желают комфорта и аристократии. К сожалению, здесь не все подстроено под банальности, скорее под эстетический манер, любовь к окружающему, что я старательно совершенствую, не влезая в искрящуюся жизнь под самую корку, — синева глаз зацепилась за дорожку под ногами, а едва слышимый выдох поставил метафорическую точку в сумбурном монологе. Шастун посмотрел на чужие опущенные ресницы, слегка наклонился, опираясь локтями о колени. — Я Вас понимаю, — голос опасно дрожал на краю бездны шепота, — многие не осознают прекрасного в обыденности, не каждый разделяет понятие искусства. Люди хотят видеть и понимать лишь очевидное — это проще. Проще двигаться толпой, делать то, что принято в рамках времени. Искусство помогает выходить за границы определенности, но только тогда, когда человек хочет этого, жаждет получить пищу размышлений, возвыситься над привычным. Его сосредоточенный взгляд плавил свинец мыслей, оголяя скрывающееся за ним букеты крохотных цветов. — Знаете, Вы похожи на человека, который уже витает среди облаков искусства, — хмыкнул парень, медленно выпрямляясь и прислоняясь спиной к деревянным дощечкам, — особенного искусства, созданного только для Вас. Арсений лихорадочно сглотнул, глаза бегали по кромке гранита внизу, между которого пробивались тонкие зеленые стебли с практически незаметными лепестками. Стук струй о водную гладь не позволял достаточно широко размышлять о сказанных словах. Порыв рассуждения о фразах неприятеля глубоко поражал: мужчина повернулся в сторону Антона, пытаясь распознать эмоции и мотивы сея понимания. Предложения из его уст звучали искренне, а на лице не читалось лукавства, что окончательно поставило Арсения в тупик лабиринта сомнений. — Там небольшая тропа, — Попов указал на примятую траву в паре метров. Она была усыпана мелкими камушками, что растворялись в зелени природных кистей, и не выделялась особой аккуратностью. — Она ведет к садам, где собраны все живописные картины лета. Антон проследил за причудливым направлением дорожки, безрассудно вглядываясь в широкие стволы, которые чрезвычайно неуместно встали пред входом в прекрасный мир невероятного искусства. — Мы можем пройти на экскурсию? — горящая зелень впечаталась в холодный океан, с, несомненно, ясной целью получить удовлетворительный ответ. — Я, — мужчина осекся, задумываясь о действиях и буквах, что выскальзывают за борт складного корабля неприязни. «С каких пор нахальный юноша вторгается в личное пространство, и я безукоризненно принимаю его, следуя слепому рвению быть услышанным?» — Я думаю, беседка уже готова, — выдавил тот, отворачиваясь к фонтану. Шастун поджал губы. Лицо его помрачнело, словно горизонт накануне дождя. — Конечно, — парень поправил золото кудрей и встал на ноги, теперь наблюдая за мраморными чашами, из которых струились крошечные водопады. Арсений последовал его примеру, несколько загнанно выдохнув. Разочарование все же затаилось в клубах категорических решений, выделяясь диковинными ощущениями. — Пройдемте? — Попов сделал пару шагов в сторону аллеи и взглянул на Антона через плечо. Парень неоднозначно хмыкнул, зарываясь ладонями в карманы светлых брюк. Он вновь прикусил нижнюю губу, но на этот раз в более нервном жесте, будто обрезая собственные слова и мысли, что крутились на языке. — Мы должны вернуться назад, чтобы дойти до беседки? — в свойственной манере беспечности проговорил Шастун. — Нет, там есть ещё одна дорожка, — мужчина оглядывал весьма тревожный вид собеседника, в попытках разгадать причину быстрой смены настроя. — Чуть сбоку. Арсений ненароком уточнил столь никчемную деталь, ожидая проявления детского любопытства, которое не покидало парня даже после получения огромной власти. Арсений не ошибся. Арсений знал. К сожалению, реальные мотивы молодого человека ему явно не подвластны, поэтому остается довольствоваться частью безрассудной уверенности. Парень заглянул в холодное и безразличное лицо Попова. Внимательно рассматривая синеву, он кропотливо подмечал каждую деталь. Видимо, конкретные выводы, что его заботили сейчас, были сделаны и Антон отвел взгляд. — Пожалуйста, ведите, — кивнул тот. Попов медленно прошелся вдоль каменной тропы, не удосуживаясь посмотреть назад. Глухого стука каблуков было достаточно, а необыкновенной потребности оборачиваться к спутнику он не ощущал, да и не очень хотел. Белоснежные колонны, что придерживали довольно массивный купол, впечатлили размером и высотой не характерной для простой беседки в рядах деревьев. Резные узоры на бортиках снизу слегка поблескивали, а скульптурные цветы обрамляли их маленькую решетчатую стену, в очередной раз акцентируя внимание на особенной любви хозяина к природе. Две ступеньки из светлого дерева расположились строго по центру гранитной дороги. Пустое пространство между неказистой изгородью и крышей все же подчеркивало истинное назначение величественного здания. Внутри беседки находились полукруглые сиденья, что тянулись по бокам. Они прикрывались тонкими бархатными подушками, которые искусно соединили в один сплошной ряд. Шастун бессознательно вскинул брови, осмысляя картину вычурной торжественности. Темные половицы заскрипели под весом почтенных посетителей. Антон осторожно присел на мягкое облако, которое весьма обходительным образом подстроилось под желанное положение. Арсений устроился напротив. Легкая прохлада ветра скользила по блестящей поверхности стола, сбивая полупрозрачную линию дымки, что струилась из аккуратного носика фарфорового чайничка. Миловидная девушка в фартуке с рюшами выпорхнула из-за высоких кустов. Торопливо перешагивая крупные камни дорожки, она гремела блюдцами и небольшими чашками. Тонкие ножки нелепо путались, но подбородок был задран, а ладонь покоилась за спиной, что, безусловно, достойно оваций со стороны Императора. Попов лишь мимолетно улыбнулся, не придавая значения банальностям. Девушка сняла с серебряного подноса посуду и подрагивающими руками поставила необходимое строго по центру. Тонкие пальцы ухватились за чайник, а губы поджались, видимо, из-за чрезвычайного жара, который опалил бледную кожу. Реки прелестно благоухающего чая разлились по чашкам. Как только тяжелый фарфор коснулся изысканного подноса, она порывисто одернула кисть. Поспешно приклонившись, девушка убежала прочь. — Арсений, — произнес парень, заприметив брезгливый взгляд в сторону удалившейся прислуги, — надеюсь, мне кажется и Вы попросту не сообразили выдать подданным примитивные салфетки. Обратив полный непонимания взор на Антона, мужчина выгнул бровь: — Вам нужны салфетки? — Мне — нет, а Вашим подопечным — да, — прозрачное недовольство читалось в тоне молодого человека. — Чайник был горячим, и девушка обожглась. Вы не заметили? — Очень жаль, конечно, но, боюсь, это лишь её проблемы, — Арсений пододвинул блюдце и взял чашку в правую руку. Шастун широко хлопал ресницами, буквально утопая во вздохах негодования. Сделав небольшой глоток, мужчина продолжил рассматривать лицо полное изумления с особым пристрастием. Недоумение необоснованной озабоченностью парня касательно простого ожога проскользнуло в размышлениях нечеткой линией букв. — Может, мы обсудим насущные проблемы? — предложил Попов в попытках сгладить оглушающее молчание. — Арсений, Вы не хотите признавать, что продумали не все или Вы не слышали о понятии гуманизма? — Прошу Вас, — усмехнулся тот, — этот никчемный случай… — Говорит многое о Вас, — перебил Антон с нескрываемым отвращением. Мужчина отпрянул и нахмурился. Голубизна глаз потемнела, теперь напоминая грозный океан перед штормом. Старательно сдерживая нахлынувшее возмущение, он медленно поднял колокольчик. Пронзительный звон разрушил тишину садов, зарываясь под ветки деревьев. Хрупкая девушка вновь показалась на дорожке. Подбежав к мужчинам за столом, она испуганно оглядела Арсения, что пристально наблюдал за ней. — Анна, прошу прощения, — улыбнулся он, — могу ли я попросить Вас показать ладонь? Девушка сглотнула, сжав ткань аккуратного платья. — Разумеется, Арсений Сергеевич, — склонив голову, она протянула руку. Красное пятно на бледной коже протянулось несовершенной полоской вдоль худощавых пальцев. Бережно коснувшись кисти, мужчина поднес её чуть ближе. На некоторых фалангах покраснения слегка сморщились, что не выглядело совсем безобидно, как предполагал Арсений. — Анна, пожалуйста, попросите Владислава о необходимой помощи и впредь накажите носить к чайникам шелковые или бархатные салфетки. Девушка благодарно улыбнулась, выдыхая напряжение. Кивнув, она поспешила удалиться. — В следующий раз будьте аккуратнее! — окликнул Попов, обольстительно улыбаясь. Анна тихо посмеялась и неким реверансом выразила признательность, скрывшись из виду. Мужчина с нарочито приторным видом посмотрел на парня. Самодовольная ухмылка пробивалась через фальшивый образ растянутых в сладости губ, чем изводила Антона, который крепко сжал чайную ложечку, так и не поднеся её к рассыпчатому сахару. — Считаю это отличным шагом к заветному гуманизму, — резюмировал Арсений. — Теперь ближе к делу? Шастун опустил глаза на крохотную розетку, сосредотачиваясь на количестве белых крупиц, что он сыпал в горячий напиток. — Да, думаю, Вы слышали о конфликте на границах возле, — серебро звонко стучало о стенки чашки, заглушая некоторые слова. Попов бросил красноречивый взгляд на руку парня, которая нелепо размешивала сахар в темной воде. — Разумеется, — сквозь зубы ответил Попов. — Одна из сторон принимает враждебную позицию относительно других государств, уже наталкивая на не самые благоприятные варианты разрешения конфликта в целом. Она напрямую выражает противоречивые принципы законов, при этом не принимая критики и очевидно важных советов, необходимых для мирного существования не только на земле, но и среди собственного народа. Наконец отложив ложечку, парень поднес к губам чашку, делая несколько маленьких глотков. Арсений прикусил щеки, отведя взгляд от звенящей небрежности: Антон взялся за фарфор двумя ладонями из-за чего ручка развернулась к Попову, словно стрелка компаса, что следует строго заданному курсу. Он мысленно поморщился. — Конечно, мы как непосредственные правители должны выбрать сторону, либо же поддерживать нейтралитет, — не отрывая глаз, Шастун следил за эмоциями собеседника, который разглядывал позолоченные края блюдца. Арсений был осведомлен о данной ситуации. Уже более недели она не выходила из его навязчивых размышлений. Он не мог прийти к благоразумным выводам самостоятельно, впрочем, как и срочное собрание совета. Должные наставления не прозвучали в холодных стенах дворца, а четкие прогнозы растворились в едкой кислоте пустых бесед. Попов порывисто вдохнул, обращая безысходность в дрожащее внимание. — Если говорить о моей Империи, то стоит упомянуть, что испокон веков наш род придерживался лояльности к подобному, и я не буду исключением, — умозаключил Антон, переплетая пальцы с серебряными перстнями. — Наконец вспомнили о корнях? — хмыкнул мужчина. — Я понимаю, с какой целью Вы приехали, но, к сожалению, моего рационального ответа Вы не услышите. — Надеюсь, Вы осознаете, что союз и хорошие взаимоотношения наших Империй в любом случае сыграют важную роль, — протянул Шастун, будто смакуя каждое слово на языке. — Антон, я глубоко уважаю Ваш род. Предшествующий правитель в действительности великий человек, но Вы… — сухо откашлялся он, — Вы довольно своеобразны, я попросту не вижу в дальнейшем ненаигранной вежливости между нами, что не является весьма хорошим стартом для сплочения. Прошу прощения, но это должно быть озвучено. — Да, Арсений, Вы правы, поэтому у меня есть предложение, которое может решить насущные проблемы. Попов озадаченно оглядел верхнюю часть фигуры парня. Немой вопрос повис между дымящихся чашек. Сейчас выбор был лишь призрачной иллюзией, что приятным шелком ложится на несуразные мысли. Союз с прогрессивным государством, безусловно, необходим, но заключение договора с ненадежным правителем, немного смазывал привлекательный блеск рамок на представлении полотна замечательного будущего. Опрометчиво отказываться от помощи, опираясь исключительно на принципы не совсем ясно отражающие интересы Империи, поэтому Арсений выразил вполне разумную позицию: — Буду рад Вас выслушать и сделать все возможное для обоснованного ответа после. Антон проглотил невнятный вдох, бросаясь под волны почти спокойного океана. — Предлагаю неделю дипломатических встреч, — отчеканил он с неумолимой сталью в голосе. — Обсуждения перспектив, дальнейших планов и замыслов касательно Империи. Чудесный способ понять и разъяснить всё, не упустив ни детали. С завтрашнего дня. М? Вы согласны? Уверенность и незамысловатая игривость точечно попадали в стену предрассудков, что с грохотом осыпалась, завидев только непринужденное кокетство в зелени глаз. — Да, — без тени сомнений произнес Арсений. — Завтра? К какому часу, Антон? — Пожалуй, к обеду, — с довольной улыбкой заключил Шастун.