Не время и не случай создают близость между людьми, но лишь общность наклонностей.
«Джейн Остин. Чувство и чувствительность»
Вечер окутал прохладой, листья шуршали подле распахнутого окна, а Попов размеренно дышал ранним летом.
Антон уехал порядка четырех часов назад, оставив после себя приятный осадок предвкушения — совершенно мутного, но оттого не менее манящего. Ощущения робости пред важным шагом и некая возбужденность трепетали в груди.
«Так просто? От взбалмошного шута? Как он планирует это реализовать? Действительно уверен в поддержке его взглядов?» — пальцы стучали по пожелтевшим страницам книги.
Мысли полны неразборчивых вопросов, а рассудок дрейфует в неизвестности. Он отстранился и исследует небытие, не пытаясь вернуть контроль, заставляя размышления прийти к четкому утверждению.
Расслабляясь в объятьях мягкой обивки старомодного кресла, Арсений прижал тонкую книгу, на обложке которой были выведены золотые буквы: «Чувство и чувствительность». Так и не найдя выход из компании собственного сознания, Попов погрузился в сладостную негу звуков за окном, прикрыв веки.
Звонкое щебетание птиц и проблески лучей закрались под упавшую на угольные ресницы челку. Император в свете утра предстал в самом несуразном виде: неестественный изгиб позвоночника из-за забавной позы практически скатившегося с сиденья человека, скомканная свободная рубаха и растрепанные волосы. Устало потянувшись, он широко раскрыл рот в беззвучном вдохе. Мышцы неприятно покалывало, а глаза все ещё слипались.
Медленно приподнявшись, Арсений отложил роман некой Леди, встряхнул головой, стараясь поймать картину реальности.
— Михаил, — прохрипел Попов, после чего откашлялся, продолжив уже в привычном тоне: — Прошу, подготовьте воду.
За дверью послышалось утвердительное словосочетание, которое было потеряно в мелодии шуршащей природы и коротких зевках.
Утренние заботы были надлежаще пройдены спустя минуты пустого наслаждения погодой. В ожидании встречи Император составил непримечательный план разговора. Он затрагивал важные темы, относительно которых Арсений желает услышать развернутые рассуждения. Поправив легкие бежевые брюки, брюнет принялся рассматривать волны прядей, скорее для отвлечения внимания от очередного потока утомляющего упования.
Появление фаэтона, на счастье Попова, сократило метафоричное мероприятие дискуссий несмолкаемых голосов.
Антон лучезарно улыбнулся, протягивая ладонь мужчине.
— Доброго дня, — слегка сжав его руку, произнес молодой человек. — Прелестная погода, не так ли?
Арсений снисходительно качнул головой, оглядывая длинные ветви ивы, чрез которые пробивались яркие блики палящего солнца. Уголки губ дрогнули, в нос ударил аромат роз.
— Без сомнений, — выдохнул он, — пройдемте в зал?
— Не пригласите прогуляться? — лукаво уточнил Шастун, театрально выгнув бровь.
— У нас официальная встреча, а для них есть заранее подготовленное помещение.
Неоднозначная улыбка все так же сияла на лице Антона, и пылающая заинтересованность великолепно дополняла слегка кокетливый образ.
«Надеюсь, эта беспечная игривость спадет хотя бы за столом переговоров», — Арсений желал слышать только о делах государств, характерных принципах, что не видно на поверхности, поэтому некая наивность парня его тревожила.
— s’il vous plait, ведите, — бархатно протянул молодой человек, чем вызвал крохотные мурашки изумления у Попова. Произношение невероятно схоже с носителями столь прекрасного языка. Его гувернёр явно был замечательным преподавателем, потому как достичь такого результата стоит неимоверных усилий.
Арсений в обыденно галантном жесте вскинул ладонь в сторону входа. Шастун аккуратно переступил ступеньки кровавого бархата ковра, вновь равняясь плечами с Поповым.
Мраморные поверхности встретили вычурно идеальным блеском, что навеивал только отстранённый холод. Темные оттенки штор смягчали безжизненную чистоту, словно принижая чрезмерную торжественность. В огромном зале не стояло акцентной мебели, потому как все место занимала ещё одна широкая лестница, которая была обрамлена зеленью в утонченных горшках снизу. Приглашая погрузиться в изысканность дворца, она терпеливо ждала уверенных шагов Императоров.
Антон расплылся в улыбке, бросив короткий взгляд на мужчину сбоку. Арсений хмыкнул, определенно довольный такой реакцией, и направился наверх, гордо вздернув подбородок.
Парень поплелся за ним, вглядываясь в картины с серебряными рамками, которыми были увешаны стены длинного коридора. Сплошные пейзажи, преимущественно лета и садов, изредка прерывались портретами семьи Попова. Антон запечатлел каждое полотно в памяти, что теперь соединились в логическую цепочку — картины висели согласно этапам жизни Арсения. Олицетворяя свои первые минуты, он посчитал нужным показать весенний пейзаж тонкого ручья с мелькающими на нём льдинами. Все полотна раскрывали его черты, стоило лишь сопоставить и перевести метафоры, запечатанные в красках.
Арсений остановился перед тяжелыми дверьми, дожидаясь Шастуна, что медленно переставлял ноги, витая в думах.
— Прошу, — чуть громче произнес мужчина, привлекая внимание.
Антон быстро моргнул, поворачиваясь на треск древесины с узорчатыми ручками. Длинный стол с бесчисленным количеством стульев расположился строго посередине помещения. Крохотная ваза с фиалками выглядела слегка жалко на фоне громоздкой мебели, но именно она привносила живописной яркости и забавного очарования.
Он любит цветы.
Арсений стремился сохранять зрительный контакт, дабы читать эмоции и выискивать ложь мгновенно. Пройдя внутрь, он сел напротив Шастуна, не придавая и малейшего значения креслу во главе стола.
— Вы как никто другой должны знать, что по официалу Император не может сидеть напротив дипломата, — не скрывая усмешки, Антон рассматривал излишнюю сосредоточенность Попова.
— Исходя из Вашего предложения, она не такая и официальная.
— Объясните, почему мы сидим в зале переговоров, а не в беседке?
— Чаю? — укоризненно подметил Арсений, преклонив корпус к столу.
— Благодарю, думаю, мы все же обойдемся беседой касательно государств.
Снова озорство и беспечность в зелени глаз, что в момент захватывает дух, а после отпускает, оставляя глухую пустоту. Невесомая чернота стремительно заполняется уверенностью в движениях, оставаясь незамеченной, как и предшествующее ей.
— Разумеется, — улыбнулся Попов. — Я заинтересован в Вашей политике и очень хочу, чтобы основной темой сегодняшнего дня стала именно она. Конечно, если Вы будете не против, Антон.
— Ни в коем разе, я понимаю Ваши намерения и желания, — четко изъяснил Шастун, расправив плечи.
Развернутая и аргументированная речь прозвучала сразу после, прерываясь редкими вопросами Арсения.
Антон вполне доходчиво объяснял свои действия, не пытаясь лукавить и умалчивать. Искренность посыпалась водопадом из его уст, заставляя задыхаться в водах неожиданного откровения. Казалось, искра восхищения упала из-под ресниц Арсения, когда тот в очередной раз хлопнул глазами в изумлении. Полностью погружаясь во вкрадчивую речь парня, он неосознанно пристально рассматривал авантажные черты, подчеркивая их излишнюю привлекательность в моменты раздумий.
Антон повествовал легко, словно поток прохладного ветра срывался с водной глади озера, отрезвляя своей резкостью и обволакивая приятным ощущением восприятия окружающего искусства.
Юный Император поделился основными принципами правления, что в собственной глубине отразили широкое мировоззрение, предусмотрительность и безупречную эрудированность.
Арсений опустил глаза на темную глянцевую древесину перед собой, осмысляя поток тяжелого сочинения. Эмоции смешались, а кончик туфли рвано подрагивал, выдавая пароксизм внутри.
Сложить впечатления и оборвать нити сомнений относительно опрометчивых выводов о собеседнике — невозможно.
Тишина надавила на плечи совершенно непривычной легкостью спокойствия. Внимательный взгляд не сковывал мышцы. Осязаемое понимание и сознательно отведенное время на пустоту между переговоров ласковым касанием разглаживали резные выступы дум.
Попов поднял чуть дрожащую синеву глаз, утыкаясь в умиротворение зелени Антона. Натянутая ухмылка или фальшивая вежливость не оставили и следа на худом лице. Абсолютная чистота предстала перед взором Арсения, заставляя дыхание содрогнуться.
Красота искренности отпечаталась в волнах. Впервые разочарование в собственной непоколебимости чудилось прекрасным. Доверие другого выстроило удивительный компромисс в голове.
Обворожительный блеск губ сверкнул перед глазами, уведомляя рассудок о длительности прямолинейных взглядов.
«Истина или обман зрения? Вы действительно здесь, именно так?..» — обрываясь в вопросах, он дрогнул.
Желание протянуть ладони к Антону и дотронуться золотистых локонов, что выделяли лучи закатного солнца, вспыхнуло подобно пороху. Удостовериться в реальности явилось острой необходимостью.
Вьющаяся прядь спала на лоб юноши, выудив его едва заметную улыбку. Грациозно поднеся руку к волосам, он аккуратно поправил прическу.
Арсений сглотнул. Вожделение было считано за секунды, пусть ненамеренно, но так тепло.
Тепло от того доверия и взаимного понимания.
«Сейчас? За считанные часы?» — мелькало в голове, не находя разума.
— Арсений, — почти прошептал Антон, приподняв уголок обворожительных губ, — кажется, солнце почти село.
Прикусив щеку, дабы избавиться от тягости к созерцанию, Попов развернулся к окну.
Огромное акварельное пятно раскрасило небо в пастельные тона с отблесками пестрых линий, что ложились у подножья холма. Блеклые лучи озарили макушки раскидистых деревьев, выделив ветви насыщенным светом.
Солнце медленно уходило за тускло-алый горизонт, уведомляя о непременном расставании с собеседником, вниманием которого хотелось завладеть ещё на пару часов.
— У Вас остались вопросы? — склонившись ближе, он попытался поймать взгляд Арсения, что до сих пор рассматривал узоры за стеклом.
Попов несколько отрешенно опустил глаза, не удостоив вниманием пытливую зелень сбоку. Возгласы вертелись на кончике языка, бились о кромку зубов и выжигали буквы, но весомое молчание затмевало никчемные попытки, которым оставалось лишь тлеть, оставляя едкую горечь.
Проглотив смрадный привкус, Арсений расплылся в до безобразия лживой улыбке.
— Нет, — со скрипом вылетело из кривовато сложенных губ. — Вы правы — встреча затянулась.
— Если Вам нужно время, — разгорячённая речь вклинилась в отстраненный холод, но была прервана:
— Признателен за честность, Антон. У нас ещё шесть дней, верно?
Шастун порывисто вдохнул, проговаривая тихое: «да» одними губами.
— Думаю, у нас достаточно времени, чтобы распределить его правильно, не перегружая разум.
Парень кивнул, осторожно приподнимаясь с зеленоватой кожи стула. Все возможные противоречия разбились об остроту черт Попова, что указывали на абсолютную непоколебимость.
В коридоре Антон вновь оглядел полотна с размытыми линиями солнца. Сейчас они светились иными цветами акварели, представая в образе легкости и совершенной наполненности.
Интерьер в полной его мере не удалось ощутить, потому как Арсений быстрыми шагами проходил сквозь призму окружающего, не замечая того, что сейчас так заботило гостя.
Уже посреди кровавого бархата, обрамляющего массивные ступени крыльца, Попов измученно улыбнулся. Мороз вечера скомкался в темных волосах, охлаждая назойливые размышления. Дышать вдруг стало легче, а ароматы защекотали ленты нервов, распустив узлы.
— Ещё раз благодарю. Уверен, завтра Вы услышите чуть больше речей из моих уст, — усмехнувшись смазанной встрече, произнес Арсений.
— Нет сомнений, — мягко подметил Шастун и обернулся к только подъехавшему фаэтону. — До завтра?
— До завтра, — неосознанно отзеркалил Попов, замерев напротив зелени притягательного взгляда.
Уголок губ Антона дрогнул. Макушка с вьющимися прядями скрылась за светлой шторой небольшого окошка.
Найти место для раздумий внутри несчетных комнат дворца было унизительно, потому как в груди трепетало нечто особенное. То, что достойно часов в липком слое впечатлений и беспорядке мыслей. Арсений посмотрел в сторону сладостных линий садов и немедля сорвался к «особенному искусству».
Искусству, созданному только для Вас.
Пыль рухнувших стен осела на слова, что вертелись в пелене смятений, обретая форму.
Казалось, новое возводится в секунды глухих шагов по тропе. Казалось, старое угасает в секунды рационального разбора чувств. Казалось, сердце остановилось в секунды принятия единого.
Или это не возможность, а прямые последствия, за которыми откроется искренность?
Пение птиц постепенно угасало, через некоторое время исчезая вовсе. Звезды замерцали в темноте теплой ночи, а луна возвысилась огромным фонарем. Напряжение растворилось в последнем золоте солнца, теперь сменяясь робкой прохладой невзрачных отблесков спутника.
Общая картина в действительности сложилась вполне удачным образом, и предшествующая горечь наконец утонула в бочке тягучего меда.
Тонкая ткань свободной рубашки задрожала от резкого порыва ветра. Мелкие мурашки пробежали по спине. Вяло потянувшись, Арсений глубоко вдохнул, наполнив легкие чрезвычайно приятным запахом садов. К великому сожалению, часы умиротворения не есть бесконечность, поэтому ярко освещенные залы распахнулись перед ним в следующие несколько минут.
Подданные, ничуть не озабоченные пропажей Императора в сквере, сейчас вертелись под ногами, прибирая огрехи в виде пыли и прочего. Сил на проявление напущенного любопытства не осталось совершенно, поэтому Попов вздернул подбородок и поплелся наверх, скользнув нечитаемым взглядом вдоль стены с рамками.
Отбросив гнетущее количество вопросов, Арсений позволил сознанию уйти в свободное плавание.
Растекаясь по шелку кровати, он погрузился в бесшумную черноту.
Следующий день переговоров, как и предполагалось, Попов говорил без умолку, а Антон, напротив, поспевал лишь широко улыбаться.
В редких мгновениях монолога парень вдумчиво опускал глаза на поверхность громоздкого стола, завораживая Арсения своими линиями лица: чуть нахмуренными бровями, трепещущей зеленью глаз и очаровательными губами в смазанной улыбке.
Тогда Арсений все же озвучил интересующие его темы и получил достойный ответ, который аккуратно пристроился к прошлым умозаключениям Шастуна.
Юный Император продолжал обескураживать витиеватыми фразами и пониманием политики. Невероятная легкость чудилась рядом с образованным человеком, что проявлял начитанность вскользь, словно не ощущая в этом особой потребности.
За его беззаботностью скрывались знания, глубокие мысли и уверенность. Желание изучать Антона вытеснило суть их встреч далеко на задний план.
Новая встреча, и счастливая улыбка предвкушения сладостных речей сияла на лице Арсения. Шастун вновь на пороге, с протянутой ладонью и воодушевленным взглядом.
— Bonjour, — пожав руку, произнес парень.
Уши окутало приятным бархатом звуков. Французский — красиво, изящно и безумно горячо, особенно из уст Антона. Попов, безусловно, падок на интеллект и утонченность, поэтому невольно закусанная губа отпечаталась фантомной болью.
— Доброго дня, — широко улыбнулся он, оглядывая все тот же светлый пиджак. — Прошу прощения, Антон, совершенно забыл спросить о месте Вашего пребывания. Вы же остановились где-то неподалеку или?..
Звонкий смех замечательно дополнил мелодию птиц, а яркие искорки в зелени глаз вовсе напомнили о садах позади. Арсений лишь рассматривал, не смея скрывать пылающей заинтересованности.
Человек — олицетворение искусства.
— Нет, Арсений, мы не остановились посреди леса в фаэтоне, — ответил Шастун, поправив выбившиеся кудри. — Чудное предположение, конечно, но нас любезно согласился принять один из фермеров неподалеку. У него весьма большое имение, поэтому он был только рад столь почетным гостям.
— Подождите, Вы живете у крестьянина в лачужке? — Попов нахмурился, в попытках сопоставить два разнящихся между собой факта. — Я могу выделить Вам целое поместье! Почему Вы не…
— Арсений, — оборвал Антон, положив руку на плечо экспансивного собеседника, — прошу Вас. Я сознательно не просил изначально, потому как желаю быть ближе к народу и не вижу ничего зазорного в ночлеге у отзывчивых, добрых людей.
Воздух испарился, резко сдавив горло. Попов непонимающе хлопнул ресницами и едва слышно откашлялся, будто стараясь выудить замешательство, что раздражающе першит.
«Он ещё и сердоболен до чертиков! Вы точно существуете, Антон?» — крик почти слетел с языка, но легкое поглаживание кончиками пальцев своевременно застопорило работу мозга.
Шастун оставил свое трепетное касание на плече, видимо, привлекая Арсения в срочном порядке возвращаться в жизнь, оставляя рефлексию.
Попов сомкнул губы, громко сглатывая излишки эмоций.
— Все, правда, прекрасно, не переживайте, — протянул Антон с обворожительной улыбкой.
Спокойствие и абсолютная невозмутимость читалась в его жестах, поэтому необоснованная тревога сменилась безрассудным доверием. Арсений кивнул, порывисто одернув манжет рубашки.
— Хорошо, но, если у Вас возникнут трудности в последующие четыре дня, — обращайтесь ко мне, — Попов заглянул в чистоту глаз и добавил лаконичное «пожалуйста».
Буквы застыли между, приобретая материальный вид, что проиллюстрировал звенящую увлеченность Арсения.
Возможно ли увидеть призрачное в шепоте? Вероятно, Шастун знает ответ, ощущает это вожделение быть услышанным.
Полоса невнятных взглядов оборвалась вихрем теплого ветра. Попов прикусил губу, стыдливо уворачиваясь от проницательной зелени.
— К залу? — отступая на шаг, Арсений убрал руки за спину.
— Конечно, — Антон качнул головой и устремился к величественным дверям.
