Хрупкость

— Мне пришлось отправить Сашу на лечение — устало выдыхает Московский, складывая руки на столе и кладя на них голову сверху. — Так это же хорошо, — слегка улыбаясь и наклонив голову в сторону — я и сама думала к нему наведаться, проверить как он. Может они с Романовым и небыли близки, но Камалия искренне переживала за парня. Он был для неё как младший брат, что иногда нуждался в защите и совете. Жаль только, что к советам, в веке так XIX, он прислушивался крайне редко, мол он столица и зачем ему кого-то слушать. Вот только они были порой крайне нужны. — В этот раз всё зашло намного дальше — нехотя сознаваясь в собственном бессилии. — Ну полечится немного, с кем не бывает — уже намного спокойнее, но тень сомнения остаётся. Девушка не глупа и видит по реакции Москвы что что-то не чисто — да здоровье у него не из лучших. — Только он в наркологическом — его голос тихий и слегка дрогнул на последнем слове. — Где? — её глаза расширились от удивления. — Я понимаю как это звучит, но это была вынужденная мера — голос звучит слишком вымученно — по другому было никак. Московский поднимает на неё глаза в надежде найти на них хоть какое-то понимание, но встречается лишь с растерянностью. Собственно он и сам ничем не лучше. Возникает немая пауза после которой первой отходит Камалия и довольно пронзительно смотрит в голубые глаза. — Скажи мне, что за больница — поднимаясь со своего места спокойно произносит. — Я сам туда поеду через 2 дня, так что.. — Так что, я сама сначала, а то опять он там пролежит невесь сколько — поправляя пальто твёрдо произносит. Видя в каком состоянии сейчас столица, доверять ему подобные вещи уже довольно рисково. Московский обречённо вздыхая вырывает лист из блокнота и быстро пишет адрес. Спорить сейчас вообще не хотелось, за последние 3 дня он не поспал и часу. Протянув, опасно выглядящей, Казани листок он слегка дёргает его не себя. — Если что забери его от туда, как ты умеешь. — Думаешь просто так не отдадут? — ехидно ухмыляется и всё же вырывает листок, убирая в карман. На, что он укоризненно смотрит на неё снизу вверх — Не отдадут сами, украду. Не дожидаясь ответа девушка спешит покинуть это унылое помещение. А Москва лишь вновь сваливается лбом в стол. У него не хватает сил, слишком уж люди стали себя противоречиво вести в последнее время. От чего прибавилось головной боли и убавилось нервов. За последний месяц он четыре раза был в Питере и после каждого раза становилось только хуже, в основном на душе. А вот последний раз выдался вообще ужасным.

***

Бумага может вытерпеть всё, даже самые тяжёлые моменты, что будут изложены на ней, она вынесет. Жаль, ведь люди так не могут. Есть только одна вещь которую не переживёт ни бумага ни человек, огонь. Московский в поисках ответов не один раз перечитал этот долбанный дневник, что он когда-то подарил Саше. Вот только все ответы были на поверхности, а он упёрто продолжал искать иные причины. Не было ни сил, ни желания принимать такой исход. «Во всём произошедшем виноват он сам». Осознание конечно пришло, а вот действия были не очень осознанными. После больницы Московский в бессознательном состоянии брёл по улицам столь знакомого города и сам не понимая забрёл в ту самую квартиру. Искусно отделанная парадна встречает холодом и угнетением. Сколы и мусор на мраморных ступенях, использованные шприцы, сигаретные бычки и битое стекло не самые лучшие условия, а ведь в этом доме живут дети. Зайдя в саму квартиру в нос ударил дикий смрад и запах гнили. Чистового ремонта даже близко не было, только голые бетонные стены изредка обклеенные газетами. Миша словно в тумане шагал по коридору в ту самую комнату, единственное место напоминающее жилое. Он осторожно прошёлся кончиками пальцев по корешкам книг, стирая пыль. На мгновение рука замирает, зрачки расширяются и столица схватившись за бесценные рукописи скидывает их на пол. Он не замечает как в момент всё содержимое шкафа оказывается на полу. Вот только среди этой кучи виднеются не только труды великих писателей, но и труды современных химиков из подворотни. Москва с размаху раскидывает ногой макулатуру. Впиваясь ногтями в ладони он отходит к двери, доставая из кармана зажигалку. «Нет» В светловолосой голове проносится знакомый голос. — А? — замерев на месте столицу окутывает странное чувство, рука сама опускается, а сердце бешено бившееся последнее время, постепенно успокаивается. Обернувшись, естественно никого не видит. «Это просто глюки, я.я просто устал.». Оправдывая взявшийся из не откуда страх. Подняв попавшуюся под руку книжку, Московский щёлкает зажигалкой и уже поднося пламя к бумаге осознаёт, что не может этого сделать. Он не понимает зачем вообще хочет сжечь книги, но стойкое желание уничтожить всё, что здесь находится, и оно грызёт его. Металлическая зажигалка выпадает из дрожащей руки, падая прямо на небольшой полиэтиленовый пакетик. — Нужно нормально поспать — прижимая книгу ко лбу он закрывает глаза и отшатывается назад к стенке. — Михаил Юрьевич, Михаил Юрьевич, — весёлый голос разносится по опушке — Миша! Московский приоткрывает глаза и увидев только размытые буквы, рукой нащупывает книгу на лице. Выпрямляясь из полу лежащего состояния, произведение искусства скатывается с лица, падая ему на колени и в глаза ударяют тёплые лучи солнца. Прищурившись, в далеке видит размытый силуэт. Глаза довольно быстро привыкают и Москва наконец смог разглядеть обладателя чарующего голоса. Саша, такой же как в XIX веке, даже скорее из конца XVIII века. В свободной белой рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами, в нежно синих штанах с вышитыми серебром узорами. Каштановые волосы слегка растрепались, но венок из полевых цветов скрывает столь ужасное происшествие. — Миша, ты серьезно уснул? — с лёгкой укоряющей улыбкой произносит столица, и смотрит прямо в изумлённые голубые глаза. — Сашенька? — Московский заворожённо смотрит Петербург — Я не верю, это правда ты? — Нет, Кутузов. Миш, что с тобой? — присаживаясь на коленки Романов осторожно касается чужой щеки, чувствуя лёгкий жар он обхватывает голову Москвы двумя руками и принимается целовать лоб, щёки, шею — вроде температуры нет. — Боже, — притягивая столицу к себе и крепко сковывая в объятия — я так рад, я так тебя люблю. — Я тоже тебя люб. — не успевает договорить как его нежно целуют, он без колебаний отвечает и прикрывает глаза. Осторожно словно боясь, что Сашенька может исчезнуть Михаил ведёт по спине от талии к шее и медленно вплетается рукам в волнистые волосы. От такого венок сползает на лоб. Романов открывает глаз, не отрывая губ и снимая с себя венок надевает на Мишу. — А знаешь тебе больше идёт, — нежно улыбаясь, смотрит прямо в голубые глаза Московского, что в сочетании с незабудками стали ещё насыщенней. Легонько чмокнув того в нос, Москва ещё сильнее прижался, боясь, что, если он отпустит Саша исчезнет. — Милый пообещай мне, что всегда будешь сильным и никогда не поддашься соблазну — слова произнесены так нежно и заботливо, от чего Романов не особо вслушивается. — М? — осознание приходит немного запоздало — О чём ты? — искренне удивляясь, Романов наклоняет голову в бок смотря в голубые глаза. — Просто пообещай — серьёзный тон заставляет сердце столицы на миг замереть, и тот опустив голову на чужую. — Хорошо, Мишенька, я обещаю. — тихонько произносит — может ты немного ослабишь хватку, а то раздушишь. Московский немного ослабляет хватку и сразу ловит губы столицы своими. Слегка наклоняясь в бок, он заставляет того повалиться на свежую траву, а сам нависает сверху. — Я не хочу тебя терять — с сожалением тянет Москва осторожно целуя в щёку. — Тогда не совершай глупостей — всё так же нежно, но словно с упрёком произносит Саша и его нежная улыбка меркнет. — Я и не совершаю. — Миша замечает погрустневшую моську и слегка настораживается — Солнышко? — Тогда зачем ты уничтожил то, что мне дорого? — от этих слов по коже пробивают мурашки и учащается дыхание. — Что я сделал? — усмешка с непониманием сменяется в миг, когда Романов худой рукой в сторону, где языки краснеющего пламени охватывают комнату. Москва и оглянуться не успел как огонь разгорелся до сильного пожара, который так просто не затушить. — Зачем ты так со мной? — вскрикивает и довольно сильным движением отталкивает Москву от себя — Разве так нужно любить? Зачем ты творишь это? Московский в непонимание оглядываясь, видя как всё вокруг окутал густой тёмный дым. Огонь распространяется слишком быстро, добираясь до одежды столицы. Ужас и нарастающая паника на несколько секунд сковывают всё тело. Он наблюдает, как Романов проводит курой по горящей полке с книгами и бросает разочарованный взгляд на Москву. — Всё, что сейчас происходит, это всё из-за тебя! — твёрдый и холодный голос пробирает до костей — Я ненавижу тебя! Голос разносится отовсюду, он пробирается в голову и звучит на подсознании. Давит на самые больные точки парализуя тело. — Саша — бессильно одними губами, произносит. Глаза столицы закрываются, а Питер растворяется в языках пламени.

***

Добравшись до аэропорта по прекрасным московским дорогам, Казань довольно быстро покупает билет на ближайший рейс. А вот добраться к нуждой больнице удаётся только к вечеру. Не смотря на это она без особых проблем в ходит в приёмный покой. В вечернее время там совсем нет людей, из-за чего не удаётся пройти незаметно. — И куда мы так рвёмся? — разносится крик пожилой медсестры у стойки — Девушка, я кому говорю! — Не вашего ума дело. — грубо отзывается Кама, шагая в коридор, что ведёт к нужному отделению. — Я сейчас охрану позову! Не обращая внимание на возгласы протеста, она немного спешно дёргает ручку двери палаты. Продуманный Миша заранее написал номер. Только переступив порог Казань замирает на место неосознанно прикрывая рот рукой от ужаса. На звук открывающейся двери хозяин палаты немного дёргается и переводит на неё взгляд. Слегка прищуриваясь в попытке разглядеть позднего гостя. Он уже наизусть выучил, в какое именно время приходят санитары и медсёстры, так что это визит стал для него неожиданным. Разглядеть впотьмах визитёра не получается, но успокаивает, начавшее бешено колотить сердце, помогает то, что это человек не в белом халате. Зилант дрожащей рукой ощупывает стену в поисках выключателя и едва его найдя резко включает свет. От открывшейся картины по спине пробегает холодок. А вот Саша наконец смог понять, кто к нему пожаловал и даже слегка удивился. — Камалия, — кое-как выдавливает из себя Саша, пытаясь протянуть руку. — Саша, твою мать, что они с тобой сделали? — голос срывается, она прикрывает рот рукой дабы не закричать. На небольшой больничной кровати и с привязанными к изголовью руками, лежит полуживой Невский. Марлевая верёвка стерла запястья в кровь, от чего худые руки смотрелись словно обтянутые тонкой кожей кости. Хотя по факту таковыми и являлись. Бледное лицо с впалыми щеками, приоткрытыми губами и пустыми серыми глазами, обрамлёнными чернотой, что периодически закрываясь, сейчас устремились на вошедшую. Камалия не смогла сдержать слёз, но взяв себя в руки, она словно коршун готова набросится на человека, сотворившего с Александром такое. Подойдя к койке, она выудила небольшой складной ножик из кармана и разрезала бинты, от чего Саша бессильно сполз вниз. — Что они сделали? — встревоженно, Казань берёт парня за лицо чувствуя сильный жар. Питер криво улыбается, смотря в карте глаза — Саша, не-не-не не отключался. Заметив как Невский склоняет голову и полностью закрывает глаза, девушка слегка похлопывает его по щеке. — Прошу, мадам, покиньте помещение — нарколог вальяжно входит в палату не обращая внимание на пациента. — Какого хуя происходит?! Что, вы, блять, ему вкололи?! — кричит Кама. Её начинает трясти, руки сводит, она чувствует, как Саша начинает дышать всё медленней и тише — у него замедляется пульс… — Это простой эффект от препарата, не стоит так переживать — перебивая, Фёдор Сергеевич спокойно подходит к Казани и намеревается увести отсюда. Врач старательно пытается скрыть собственное волнение, маска спокойствия тонкими нитями держится на лице. Вот только заметив как пальцы Камалии лежат на яремной вене, побелел. Мысли о том, что эта девушка не просто знает Невского, но и о его способностях, пугала. А если та знакома с Михаилом Юрьевичем, то пиши пропало, вся схема с деньгами накрывается медным тазом. — Вам пиздец. — раскрыв глаза констатировала громко, по щеке скатилась слезинка — Он умер. От этих слов врач застыл на месте, как вкопанный. Дикий страх застыл на его лице уродливой маской, но вот перед глазами пронеслась не вся жизнь, а весь послужной список. — Это просто тихой пульс, так бывает. — придумывая оправдание, растягивая слоги и делая неспешные шаги, врач было протянул руку к девушке как та вынула из кобуры пистолет и направила чётко в голову нарколога. — Я забираю его!