Не прощайся со мной, Кривицкий.

***

— Вы жена? — прозвучал сквозь гул в ушах, вопрос молодого врача. В моменте пронеслись воспоминания пятилетней давности, когда почти при таких же обстоятельствах, в этом же кабинете, этот же доктор задавал ей этот же вопрос.

«Э… нет, боевая подруга» — всплыл в памяти тогдашний ответ.

— или…? — вспомнив эту пару, засомневался в своем вопросе он. — жена, — утвердительно кивнула Ирина, переведя с мужчины взгляд полный отчаяния на бледного мужа, обвитого множеством трубок и датчиков. — мне нужно провести осмотр. Можете не выходить. Закончив сверять показатели, он жестом руки показал на дверь, дав понять женщине, что нужно поговорить наедине. — Ген, я сейчас. — тихо произнесла она, проведя рукой по обнаженному плечу мужа. Сделав глубокий вдох, женщина выпрямившись, натянулась, как струна и вышла в коридор, где ее уже ожидал Ярослав. — я вас слушаю. — заключив руки в замок, холодно спросила Ирина. — состояние у Геннадия стабильное, но… — но? — в привычной манере повела бровью Ирина Алексеевна. — вы должны понимать. Возраст, пересадка, инфаркт. Он может не пережить сегодняшнюю операцию. Возраст… пересадка… инфаркт… — как же много раз она слышала сочетания этих слов за последнюю неделю, как муж попал в больницу и как же каждый раз они попадали прямо в ее израненное сердце. — вы меня позвали сюда для того, чтобы в очередной раз мне сказать об этом? — нервно хмыкнула она, отводя терзающий взгляд в сторону. — я все же должен вас… — подготовить? — раздраженно закончила мысль врача Павлова. — шанс есть. Но предупредить я обязан. — не менее раздраженно отчеканил он. — шанс? Вы сами верите в это? Вы его заживо похоронили, отдав в очередной раз донорское сердце другому пациенту. Более молодому пациенту, — уточнила Павлова, отчеканив каждое слово, — а сейчас хотите якобы вселить надежду в лучшее? Что эта ничтожная операция пройдет успешно? — нервы сдавали и Ирине с трудом удавалось держать себя в руках и не разнести к чертовой матери эту клинику вместе со всем медицинским персоналом. Сделав очередной глубокий вдох, чтобы успокоиться, она оперлась о стену и подняв уставшие, полные слез глаза, продолжила, но уже более тихо. — Ярослав, ему необходима пересадка. Вы же сами понимаете, что без нее… — покачала головой из стороны в сторону, поджав губы. — Ирина Алексеевна, шунтирование может дать вашему мужу шанс выжить. А пересадка… — хмыкнул он, — поймите, все конкуренты на сердце моложе. Да, именно моложе. В два раза, в три, в четыре. Так почему же не дать им такой же шанс жить? Они молоды, они тоже хотят прожить не менее счастливую жизнь. Мне очень жаль, но не все зависит от меня. — а мне что делать? — первая слеза спустилась с пушистых ресниц. — держитесь… — коротко ответил врач, утешительно дотронувшись до женского плеча. Проводив взглядом мужчину, Ирина убедившись, что в коридоре больше никого нет, отчаянно скатилась по стене, обняв собственные колени. И дала полную волю своим эмоциям. Плакала. Сильно. Долго. Навзрыд, закрывая руками рот, чтобы ее не было слышно. Гена не должен видеть ее слезы, ее слабость. Но она устала быть сильной. «Что будет дальше? Нет, не так. Как жить-то дальше? Я не смогу. Без него? Нет, точно не смогу. Почему все так? За что? Кому я перешла дорогу? Где я так нагрешила? Почему мы не можем быть счастливыми?» — женщина? Вам плохо? — из собственных мыслей насильно вытянула медсестра, хлопнув Ирину по спине. — плохо, — отчужденно, не своим голосом дала ответ она, подняв с колен голову. — сейчас позову врача, — резко сделала попытки позвать на помощь та женщина, но сразу же была остановлена. Павлова успела ухватить руку медсестры. — э… нет, не стоит. Спасибо. — встала она, наконец отпустив женщину. — спасибо, но… мне уже не сможет кто-либо помочь. Спасибо. — снова хлынули слезы, но не хотя показывать свою слабость, жена Кривицкого отвернулась. Убедившись, что никого нет, она продышалась и помотав головой из стороны в сторону, похлопала по щекам, приводя себя в чувства. Не решаясь открыть дверь в палату, Ирина Алексеевна посмотрев в экран телефона горько всхлипнула от собственной беззащитности и слабости. Натянув донельзя фальшивую улыбку, она, наконец, нажала на ручку и вошла в палату. — ну что там, Ир? Пора уже гроб заказывать? — понимая свое положение, спросил Геннадий. Но это больше была лишь констатация факта. — ну что ты? — мягко начала Павлова, — что ты такое говоришь? Нет, просто обсудили ход операции и все. — а чего ты в дверях стоишь, как бедная родственница? Сядь ко мне, пожалуйста. — конечно… — совершенно не зная, как себя вести, Ирина осторожно подошла к постели мужа. — сядешь, мм? — слегка похлопал рукой рядом с собой мужчина. Села. — ну рассказывай. — ну что рассказывать? — пожала плечами хирург, — ты же сам все знаешь не хуже меня. Операция через 3 часа. Не есть, не пить до операции. И главное, не волноваться. — последнее произнесла на выдохе. — Ир, я сейчас хочу тебе сказать что-то очень важное, но ты главное не перебивай меня, хорошо? — может лучше не нужно ничего говорить, Ген? — Ир… — отрезал он и накрыв руку жены своей, слегка сжал, — послушай меня очень внимательно. Я как чувствовал, написал дарственную на квартиру, Лешка свою долю переписал еще три месяца назад на меня, я просто не стал тебе говорить, хотел в торжественной обстановке, но прости… придется вот так, — горько усмехнулся он. — Ген… я не хочу слушать твои бредни! — не выдержав этой тирады, Павлова не нашла ничего лучше, чем даже в таком положении кидаться шпильками в Кривицкого. — я же попросил, не перебивай. — абсолютно спокойно продолжил он, — еще… у меня открыт счет, на черный день так сказать, чтобы у тебя всегда была в случае чего финансовая подушка безопасности. — Ирина слушала, стараясь не пересекаться с уставшим, но таким напористым взглядом мужа. Не то что смотреть, даже слушать это было невозможно, — так же, когда завещание войдет в силу, вы с Лешкой станете владельцами квартиры в Израиле. Она скромная, небольшая, холостяцкая берлога, но все же, хоть что-то. Распоряжайся ей, как считаешь нужным, с Лешей проблем у вас, я думаю, не возникнет. Ну в общем то и все. — закончил он, но никакого либо ответа от жены не последовало. Слегка пристав, Гена заглянул в ее бездонные, полные слез глаза. — Ир? — она повернулась и ему удалось рассмотреть каждую новую запавшую морщинку, уставший взгляд, в котором читалась накатившая за это время усталость и щеки, по которым распластались дорожки слез. — ну чего ты плачешь-то, мм? Ну, любимая, я прошу тебя. Нужно просто это принять и жить дальше. — не прощайся со мной, Кривицкий. — замотала в знак непринятия головой Ирина Алексеевна. — иди ко мне, моя девочка. — он притянул к себе жену, оставив свой поцелуй на ее виске, еле сдерживаясь, чтобы самому не выпустить скупую мужскую слезу. Именно в этот момент Павлова позволила себе отдаться моменту и выплакать на груди любимого все, что накопилось на ее душе. — ну чщ… не плач… — он гладил успокаивающе ее по волосами, прижимая слабой хваткой все сильнее и ближе к себе. Она обхватила его плечи, оставляя короткие поцелуи от груди до ключицы, словно в последний раз. Словно хочет насладиться этим моментом. Словно… его больше не будет, — моя маленькая, — нежно прошептал на ухо он. — ты сильная, ты справишься. И я очень… слышишь? Очень тебя люблю! И всегда буду рядом, если для меня есть место в твоем сердце. Помни об этом. — Господи, Гена, что ты несешь? Ну за что ты свалился на мою голову? — подняв голову, она осторожно и чувственно, словно боясь навредить, поцеловала мужчину и не успев отстраниться, он вовлек ее в более долгий поцелуй, вкладывая в него последние силы. — я так люблю тебя, Гена. Ты даже не представляешь. — еле слышно, шепотом, прохрипела Ира. — Егорова? — мм? — так же лежа на груди мужа, чуть успокоившись, впав в полудрем, отреагировала мычанием она. — только пообещай мне одно. Вот только одну вещь. — какую? — выпучила настороженные глаза женщина. — что ты больше не будешь воровать для меня сердце. — слишком весело для всей этой ситуации, хихикнув, попросил он. — дурак ты, Кривицкий. — кулачком совсем слегка ударила его по груди Ира, и улыбнувшись, продолжила слушать биение сердца, думая про себя и прося всевышнего: «Господи, пусть оно бьется и бьется, как можно дольше». — а ты красивая, Егорова. Прошло почти три часа. Обычно время до операции длится будто целую вечность, но для Кривицких прошло словно не 3 часа, а 30 ничтожных минут, позволяющих побыть друг с другом. Как говорится? Счастливые часов не замечают? Войдя в палату, доктор увидел картину, которая защемила сердце и что-то приятное и одновременно болезненное стрельнуло в самую душу. Кривицкий лежит на постели, а сидя на стуле, женщина лежала на его груди, так и продолжая слушать биение его истерзанного измученного сердца. Не молодая пара, пытавшаяся насладиться, возможно, последними минутами друг с другом, лежала практически в обнимку, так и не разрывая замок рук. И ему совершенно не хотелось в эти минуты им мешать. Но уже пора… — кх-кх… — разбудил пару Ярослав, незаинтересованно смотря в планшет. — ой… извините… — подскочила Павлова, разглаживая свой слегка помятый пиджак. — Вам пора, Геннадий Ильич. — как же не хотелось произносить эти слова лечащему врачу челюстно-лицевого хирурга. Как же хотелось дать им еще хотя бы немного еще немного времени. От самой палаты до предоперационной Павлова шла рядом с каталкой, держа слегка прохладную руку мужа. Остановившись, врачи и санитары отошли на пару шагов в сторону, дав семейной паре сказать самые важные слова друг другу. — ну что, Егорова? Пора? — подмигнул жене Гена. — пора… — будь умницей. — поцеловав кисть женщины, Кривицкий не спешил отстранять ее от своих губ. — а ты возвращайся скорее. Договорились? — улыбнувшись в своей манере, заключила она. — я буду очень стараться… — еле сдерживая ком в горле, ответил Кривицкий. — а я буду очень тебя ждать. — прошептала Ира и склонившись над мужем, поцеловала. В этот трепетный и такой важный поцелуй, они вложили все, что наболело, все недосказанное, все чувства друг к другу. Нехотя Ирина отстранилась и уткнулась носом в щеку мужа, стараясь выравнять дыхание. Геннадий Ильич вдохнул аромат своей женщины, думая, что если бы ему дали единственное желание перед смертью, то это обязательно было бы еще хоть раз почувствовать ее аромат. — извините, нам пора. — нарушил момент прощания доктор, мягко улыбнувшись. Ему тоже хочется, чтобы Кривицкий вернулся. И все, что в его силах, для этого сделает. — я всегда рядом, Егорова, — не желая отпускать руку жены, напомнил мужчина, поцеловав каждый ее палец. — я знаю, ведь для тебя всегда есть место в моем сердце.

***