Мальчишка за миллион

      Немного придя в себя, Хенджин начал мотаться по квартире — убрал с тумбы их шмотки, сам максимально быстро ополоснулся в душе, а в коридор выбегал, уже натягивая на влажное тело футболку. Впустил в квартиру парня с большой сумкой. Тот разулся, быстро разложил на столе тарелки, на которые сам выложил еду, и тут же ее украсил — полил стейк чем-то из маленькой бутылочки, соус аккуратно перелил в специальный соусник, а ризотто Хенджина фигурно распределил по тарелке, прямо при нем потерев сверху кусок сыра. Даже сок налил в принесенные с собой стаканы. Поклонился, обулся и уже у выхода сказал Хенджину:       — Посуду можете не мыть, ее заберут завтра утром. Можете дождаться звонка или выставить в коридор в любой коробке.       Хенджин поспешно кивнул — курьер выглядел как-то слишком уверенно и профессионально, отчего даже возникло странное ощущение, что это Хенджин пришел в шикарный ресторан прямо в домашней одежде и босиком.       Феликс все это время копался в своем телефоне, иногда бросая хитрые взгляды в сторону Хенджина. Перед приходом курьера он даже не стал уходить из гостиной, просто сел в то кресло, что стояло спиной к обеденному столу, и немного съехал вниз, почти полностью скрывшись за спинкой.       От ризотто так аппетитно пахло сыром, что у Хенджина аж слюнки текли — он обедал одним онигири, который завалялся в старом холодильнике. В целом, он нормально относился к вынужденно-скудному питанию, но поесть вкусно любил.       А вот Феликс в этот день на еду явно нацелен не был. Вяло порезал стейк, неохотно макал кусочки картошки в соус и так красноречиво поглядывал в сторону Хенджина, что было абсолютно понятно: как только ризотто будет доедено, Феликс найдет способ сбежать из-за стола.       — Во-первых, это нечестно, — вздохнул Хенджин.       — Что нечестно? — удивился Феликс.       — Сам же сказал — уговор, — обиженно ответил он. — А теперь выглядишь, как я в пять лет, когда мама уговаривала меня съесть кусок баклажана.       Феликс внезапно засмеялся. Он взял очередную дольку картошки, макнул ее в соус и съел. А Хенджин решил все же уточнить:       — Как это вообще происходит? Ну… Ты не хочешь есть? Тебе неприятно?       Феликс в ответ закатил глаза, но Хенджин продолжал внимательно на него смотреть. Он был достаточно избирательным в еде: не любил баклажаны, вареную морковь и лук, но к обжаренному относился нормально. Не любил любые фрукты, которые хотя бы слегка вяжут, вроде хурмы и некоторых сортов винограда. Но при этом его главная проблема с едой всегда была в том, что он оставался худым только потому, что особо не было денег на вкусную еду. Так бы наверняка жрал как не в себя… с этим, кстати, придется что-то теперь делать.       Но ему было сложно понять, как можно отказываться от еды в течение всего дня. Если бы он сутки не ел, его бы, пожалуй, даже баклажан с варенным луком не смутил — смел бы все, что дали. А Феликс воротит нос от ресторанной еды, хотя все, что он употребил в течение дня — это чай с печенькой из старбакса и двести пятьдесят миллилитров протеинового коктейля после тренировки. Ну, и теперь еще четыре дольки картофеля и два кусочка мяса. Ладно, еще полстакана ананасового сока.       Видимо, Хенджин все же как-то особенно жалобно на него смотрел, потому что Феликс в итоге пожал плечами, отложил в сторону вилку и неохотно ответил:       — Это психосоматика, но она отражается на физиологии. Я в целом… несколько помешен на контроле. Мне сложно, когда что-то идет не по плану, когда приходится работать в состоянии постоянно меняющихся условий, когда меняется расписание, когда люди нарушают обязательства. Я психую. Что плохо — я работаю в сфере, где вечно творится хаос, поэтому психую я часто. Мне хочется это компенсировать в обычной жизни — поэтому мне сложно выбирать круг друзей, все мои знакомые айдолы такие же обязательные трудоголики. Я… ну, мое поведение в сексе ты уже на себе испытал. Даже хобби… Я люблю сферы, где результат зависит исключительно от вложенных сил, без всяких сюрпризов. То, что у меня самая лучшая кожа чуть ли не во всем к-поп — это потому что процесс ухода меня успокаивает, я прям расслабляюсь, когда делаю повторяющиеся вещи и вижу результат. Когда мне нужно было похудеть… оказалось, что можно постоянно ощущать хоть что-то полностью контролируемое: свое тело. Голод дисциплинирует. Через какое-то время ты перестаешь чувствовать болезненные ощущения, ощущение голода становится скорее приятным, потому что это что-то, что ты сам контролируешь. И назад дороги уже нет. Вот и все.       Хенджин обалдело хлопал ресницами. Максимально подробный ответ скорее… запутал его.       — Так как это психика, — дополнил Феликс. — То сейчас я вообще не чувствую вкуса еды. С таким же успехом я мог бы есть картон.       — Но не есть вообще… это же…       Феликс пожал плечами, снова поднял с тарелки картофельную дольку, внимательно ее осмотрел, но положил обратно на тарелку.       — Обычно я нормально питаюсь. Когда жизнь катится к чертям — мне сложно заставить себя поесть.       Хенджин продолжал обеспокоенно смотреть на Феликса, не зная даже, что еще сказать. Он никогда не интересовался ни психологическими расстройствами, ни — уж тем более — способами с ними бороться.       — Ладно, доем я картошку, а то сейчас заплачешь же! — не выдержал Феликс и действительно взял с тарелки дольку картофеля, поспешно отправляя ее в рот.       — А ты потом… ну… — замялся Хенджин.       — Блевать не пойду, не переживай, — успокоил его Феликс, каким-то образом догадавшись, о чем он хочет спросить. — Это претит моему чувству прекрасного, никогда так не делал.       Он действительно начал спокойно подъедать остатки картофельных долек, даже макал их в соус. А Хенджин чуть ли не впервые в своей жизни порадовался крайне эмоциональной мимике — хотя бы тут сработало жалобное выражение на лице.       Каким-то чудом удалось уговорить Феликса еще и на кусочек мяса, так что ужин был относительно плотным. Сам Хенджин даже немного объелся: во-первых, порции были огромными, во-вторых, он тоже съел кусочек стейка.       — Я хочу собрать свой комп, — сказал Феликс, первым вставая из-за стола. — Не вздумай заснуть раньше.       Хенджин улыбнулся и потянулся собрать посуду. Недоеденный стейк переложил на простую белую тарелку, что нашлась на кухне, — закрываемых боксов не было, придется купить, — и поставил в пустой холодильник, а потом несколько подзавис над грязной посудой. Ладно еще моющее средство, но… даже губки нет.       Он пошарил по полупустым шкафчиком, надеясь что-нибудь найти, но имелся только минимальный набор тарелок с кружками и ничего кроме. Горестно вздохнул, сложил посуду на краю кухонной стойки и решил, что раз уж курьер сказал, что можно не мыть, то он мыть не будет.       Дверь в спальню, куда принесли компьютер Феликса, оставалась открытой. Он напевал что-то неразличимое, шумел коробками и противно скрежетал пластиком по столешнице. Хенджин решил, что вряд ли там помешает, но сначала сходил в другую спальню, где стояли его не разобранные до сих пор коробки. Вскрыл одну и вытащил простенький блокнот для скетчинга и пару простых карандашей. Он рисовал Феликса и ранее, но почему бы не порисовать с натуры?       — Не помешаю? — спросил он, заходя в спальню.       — Нет, конечно, — ответил Феликс, устанавливая на столе уже третий монитор.       Хенджин сел в кресло, что стояло у окна — так было немного видно Феликса хотя бы в профиль. И, собственно, этот профиль он и начал зарисовывать. По несколько минут на каждый скетч: вдохновленный Феликс, серьезный Феликс, хмурящийся Феликс. Хенджин больше любил рисовать пейзажи, но портреты у него хорошо получались — ему словно даже не пришлось для этого особо учиться. Проблема была в том, что ему тяжело было строить остальное тело. Он не посещал никакие курсы — в младшей школе ходил в кружок, где их учили рисовать какие-то простенькие вещи вроде кролика по схеме, а после всему учился по имеющимся в сети бесплатным урокам и открытым для скачивания книгам.       Когда на листе закончилось место для новых профилей Феликса, Хенджин перелистнул страницу и все же решил попробовать нарисовать его в полный рост. Феликс, конечно, на месте не сидел — что-то делал за столом, иногда нырял под него, доставал из коробок какие-то провода и странные приспособления, закручивал части какой-то странной железной конструкции над столом… в общем, будто космический корабль собирал. Но, в целом, пропорции тела отследить было можно.       Хенджин набросал его сидящим на этом компьютерном кресле — уверенная поза с разведенными коленями, голова немного набок, одна рука опирается на подлокотник и чуть касается лица, вторая расслабленно лежит на бедре. Хенджин нарисовал ему штаны, — слабо представлял, как прорисовывать то, что под ними, — а вот футболку с него «стянул». И так увлекся прорисовыванием кубиков на животе, что даже не заметил, что копошения Феликса закончились и тот уже стоит рядом.       — Что делаешь? — прозвучал над головой низкий голос, и Хенджин даже вздрогнул, прорисовал на прессе нарисованного Феликса лишнюю линию.       Он поднял взгляд и моргнул — видимо, Феликс задал вопрос еще когда только подходил к нему, потому что сейчас его глаза удивленно распахнулись:       — Офигеть! Это ты сейчас нарисовал? Вот за эти полчаса?       — Типа того, — ответил Хенджин. — Теперь нужно стереть эту линию с твоего пресса и закончить с деталями.       Пока что пресс был самой прорисованной частью наброска — на месте ступней вообще были просто овалы, за них Хенджин даже не брался.       — Можно? — спросил Феликс, протягивая руку к альбому.       Хенджин пожал плечами и протянул альбом. Феликс задумчиво его развернул, а потом пролистал назад, иногда несколько стыдливо смотря в сторону еще более смущенного Хенджина. Скрывать ему, собственно, нечего… но практически все портреты были портретами Феликса, а в тренировке отрисовки фигур прослеживались позы из хореографии Stray Kids.       — Как ты красиво рисуешь, — восхищенно протянул Феликс. — Это ведь только скетчинг… а готовые работы есть?       Хенджин немного удивился — обычно люди несколько по-другому ставят вопрос, когда видят скетчи. Спрашивают что-то вроде «А работаешь ли в цвете?» или «Почему на одной странице столько лиц?» Видимо, эмоции очень точно отобразились на лице Хенджина, потому что Феликс улыбнулся, поясняя:       — У меня мама неплохо рисует. Сейчас уже редко, но когда я был маленьким, а она заканчивала обучение, рисовала много.       — Есть акварели, — ответил Хенджин. — Показать?