Кошмарные страсти

      — У тебя здорово получается, Каденс, — вполголоса заметила Флёр Де Лис, являющаяся белой единорожкой пятнадцати лет, с аккуратно уложенными бледно-розовыми гривой и хвостом, а также кьютимаркой в виде трёх геральдических лилий. — Как ты это делаешь?       — Ты же знаешь, что я была пегасом, — столь же тихо ответила подруге розовая аликорн. — Меня воспитывали земнопони, так что научиться работать копытами было чем-то само собой разумеющимся. Честно говоря… если сравнивать со сводной сестрой, то я так и не научилась шить.       С этими словами названная племянница принцессы Селестии прикоснулась правой передней ногой к вышитому на прямоугольном куске ткани контуру пони, который должен был превратиться в приёмную маму. Работа находилась ещё в самом начале, так что восхищаться было особенно нечем, но слова подруги всё равно заставили улыбнуться, почувствовав себя чуточку лучше.       …После переезда в Кантерлот из родной деревни, где остались как приёмные родители, брат с сестрой, так и все друзья, Каденс чувствовала себя несколько одинокой. Нет, принцесса, разумеется, уделяла ей некоторое время и даже давала уроки, но у неё было слишком много обязанностей, да и личная ученица имелась, из-за чего требовать большего молодая кобылка считала наглой неблагодарностью. Подругой могла бы стать Сансет Шиммер, находящаяся в примерно схожем положении (сирота, вознёсшаяся на самый верх благодаря таланту в магии и ученичеству у аликорна), но по какой-то причине она восприняла новоявленную принцессу любви как соперницу, желающую занять её место.       В Школе Одарённых Единорогов дела тоже шли не так гладко, как хотелось бы: то, что Каденс родилась пегаской, да ещё воспитывалась далеко не в высшем обществе, сказалось на характере, делая её слишком непоседливой и мечтательной. Нет, хулиганить она себе не позволяла, хотя временами и хотелось забыть обо всём и пойти искупаться в речке, чтобы вволю побрызгаться с друзьями, просто сосредоточиться на сложных примерах становилось очень тяжело, а магия вовсе давалась через раз. И одноклассники не облегчали жизнь «выскочке, которой несправедливо повезло»: сперва за ней следили, подмечая каждый неловкий шаг, затем обсуждали так, будто крылато-рогатая кобылка этого не слышит, а потом приняли решение не включать в свою компанию.       «Не больно-то и хотелось», — мысленно фыркнула принцесса любви, чувствуя обиду и грусть.       …Внезапно на стол, за которым сидели Каденс и Флёр упал стакан сока, разливший своё содержимое по ткани, перекрашивая её из голубого в красный. Обе пони тут же отшатнулись и подняли взгляды на трёх кобылок, остановившихся в проходе: Карамель Харт, Руби Роуз и Аква Лили ждали реакции от своих новых жертв с явно читаемым в глазах нетерпением.       — Прости, дорогая, я такая неловкая, — насквозь фальшиво извинилась Карамель, невинно (как ей казалось) взмахивая ресницами.       — Ничего страшного, — вымученно улыбнулась розовая аликорночка. — Я только…       — Действительно, — перебила принцессу любви Аква. — Страшнее, чем было, уж точно не стало.       — Уж лучше сразу бросить это дело, чем потом разочароваться, — поддержала подруг Руби. — Каденс, ты ещё должна «спасибо» сказать за то, что тебе не дали совершить ошибку.       — Вы всё сказали? — подала голос Флёр де Лис, окидывая трёх скандалисток хмурым взглядом.       — Не стоит… — попыталась вмешаться Ми Аморе Каденс в зарождающийся скандал.       — Действительно, Флёр, не стоит так грубить, — скривила мордочку Лили. — Пусть твоя подруга и росла среди деревенщины, но перенимать её манеры…       — Порой с деревенщиной общаться приятнее, чем с высокородными кобылами, — ровным тоном заявила белая единорожка. — Они, во всяком случае, не задирают нос так высоко, что не видят куда идут. А ведь так не только стакан можно уронить, споткнувшись на ровном месте.       — Ты так строга к себе, дорогая, — ядовито ухмыльнулась Карамель. — Про задранный нос ты судишь из личного опыта?       — Флёр никогда не вела себя высокомерно, — вступилась за подругу, дружба с которой начала складываться лишь пару месяцев назад, чувствующая себя готовой лопнуть струной розовая аликорница. — Вам бы следовало у неё поучиться.       Пусть Каденс и не любила конфликты, стараясь всячески их избегать, но в классе, если не во всём Кантерлоте, у неё не было более близкой пони, чем белая единорожка с розовыми гривой и хвостом. Даже о тётушке она не могла сказать тех же слов, так как Селестия всегда находилась где-то далеко, и даже когда была рядом с ней — думала о посторонних вещах. И хоть обвинять её в этом было бы глупо и эгоистично, но…       — Фу… Как это грубо, — скривила носик Аква. — Совершенно никакого воспитания.       — Тебе, дорогая, следовало бы слушать более опытных пони, если не хочешь сесть в лужу, — покровительственно заявила Карамель. — А то ведь твои слова можно расценить как оскорбление.       — Чего ещё можно ожидать от воспитанной деревенщиной ветреницы, — фыркнул Лаймстоун (крепкий светло-зелёный жеребчик с лимонной гривой).       — За оскорбление члена королевской семьи, Лаймстоун, я — принц Блюблад, вызываю тебя на дуэль, — прозвучал холодный голос молодого белого единорога, заставивший замолчать как скандалисток, так и других пони в классе.       В наступившем молчании все взгляды переместились с принцессы любви и её подруги, что выступали развлечением для жеребят влиятельных жеребцов и кобыл Кантерлота, на обладателя крайне неоднозначной репутации. Сам Блюблад стоял спокойно и ровно, с высокомерным выражением на морде и явным пренебрежением во взгляде, что только подчёркивалось его свитой, в которую входили Форт Нокс, Голденблад, Блюсвирл, а также Шэдоу Фловер, выделяющаяся необычной чёрной шёрсткой, красной гривой и жёлтыми глазами.       — А… — жеребчик, решивший присоединиться к троице кобылок, сегодня выбравших своей жертвой целую принцессу (ненастоящую, по признанию большинства пони класса), осёкся и стушевался. — Блюблад, я ничего такого не хотел…       — Для тебя, я — ваше высочество, — отчеканил белый единорог, медленно начав двигаться к столу своей названной сестры. — Я жду твоего ответа, Лаймстоун: либо ты примешь мой вызов, либо принесёшь свои извинения в той форме, которая меня удовлетворит.       Притихшие одноклассники затаили дыхание и ловили каждое слово, опасаясь упустить хотя бы одну незначительную мелочь, что будет позже раздута до невероятных масштабов и разойдётся в виде сплетен по всему Кантерлоту. В конце концов они уже привыкли, что принц почти никогда не делает ход первым, в большинстве ситуаций лишь отвечая на чужие действия, а потому желание вступиться за розовую крылато-рогатую кобылку стало неожиданностью. Даже Карамель, Руби и Аква поспешили отступить подальше, чтобы не попасть под горячее копыто, при этом в своих головах придумав достоверную версию заступничества.       — Не я это начал, — попытался защититься жеребчик с лимонной гривой.       — Моей… сестре… полезно обзаводиться знакомыми, как и учиться защищать себя в спорах, — снисходительным тоном пояснил белый единорог, встав рядом с ничего не понимающей розовой аликорночкой. — Ты же влез туда, куда тебя не звали и посмел оскорбить мою родственницу. Оскорбив её, ты оскорбил меня… и мою тётушку. Этого я спускать не намерен. Что ты выбираешь: дуэль или принесение извинений?       …Каденс не понимала, что происходит, так как события явно выбивались из привычной для неё обыденности. Впрочем, свою повседневную жизнь обыденной, после прибытия в Кантерлот и признания её членом королевской семьи, она назвать могла только с большой натяжкой.       Минувшие со дня переезда годы новоявленная принцесса любви вовсе не рассматривала Блюблада как друга: сперва он смотрел на неё, как Сансет, словно бы она хотела что-то у него украсть, а затем в один миг потерял всякий интерес. Безразличие во время встреч на завтраках заставляло чувствовать себя лишней… а ещё розовая аликорница подозревала, что её статус почти изгоя в собственном классе тоже был результатом его действий (ну или бездействия).       Сейчас, когда неофициальный лидер класса столь явно выступил в защиту ранее игнорируемой принцессы… это всколыхнуло множество противоречивых эмоций от благодарности и до подозрительности. В голове крылато-рогатой кобылки вспыхнуло множество вопросов, которые хотелось задать здесь и сейчас, отчего удалось удержаться лишь благодаря натренированной выдержке.       Принесение извинений в исполнении Лаймстоуна почти прошло мимо сознания Каденс, ответившей одной из заготовленных на такой случай реплик. Исходя же из того, что конфликт оказался исчерпан, и все участники разошлись, она сделала вывод, что не ошиблась в формулировках.       «Почему ты это сделал, Блюблад?», — провожая взглядом удаляющегося вместе со своей свитой белого жеребчика, принцесса любви сама не заметила, как прикусила нижнюю губу, что делала в случае сильного волнения.       — Только не говори, что ты в него влюбилась, — прошептала на ухо подруге Флёр.       — Что? — встрепенулась крылато-рогатая пони, широко распахнутыми глазами уставившись на белую единорожку. — Нет!       — Слава Селестии, — усмехнулась де Лис. — Я бы не перенесла, если бы и ты начала вздыхать о том, какой Блюблад «крутой», «холодный и мрачный», «красивый и милый».       — Да ну тебя, — фыркнула бывшая пегаска. — Я никогда такого не слышала.       — Вот и хорошо, — улыбнулась обладательница розовых гривы и хвоста, затем посмотрела на вышивку и нахмурилась. — Наверное, можно вывести пятна… но я думаю, что лучше начать сначала.       …Сама белая единорожка тоже была удивлена и немного растеряна: поступок принца хоть и вписывался в его психологический портрет, но только в случае того, если он вводил Каденс в круг своих интересов. Родственных чувств к розовой аликорночке племянник принцессы Селестии не проявлял, сблизиться тоже вроде бы не пытался. Таким образом самые очевидные мотивы исключались, а для более глубокого анализа у неё не хватало опыта.       …В свою очередь Блюблад, в некоторой степени являющийся режиссёром всей этой сцены, продолжая внешне демонстрировать высокомерное равнодушие и даже скуку, внутри ликовал. Демонстрация его влияния классу, где учились будущие наследники капиталов и благородных семей, прошла успешно, да и удалось заложить первый камень в фундамент отношений с принцессой любви, которая хоть и являлась наивной деревенщиной, но при этом была аликорном.       «Даже забавно, что эта простая мысль не пробивается в головы моих «друзей». Неужели я настолько хорошо справился с тем, чтобы убедить их в её недостойности?», — размышляя так, племянник принцессы Селестии уже планировал свои дальнейшие шаги, испытывая невероятное удовольствия от ощущения власти над мнениями и судьбами, пусть и только в пределах дворца и школы.                   ***       Сотрудничество с Блюбладом продолжало приносить мне пользы больше, нежели с любым другим материальным существом в зоне влияния Аку. При помощи информации, которую я добываю в снах указанных им пони, он сумел получить поддержку некоторых влиятельных семей чиновников, владеющих значительными участками земли аристократов, а также предпринимателей, которые с удовольствием пользуются как новыми связями (помогающими уменьшать налоги и сокращать сроки рассмотрения документов), так и информацией о конкурентах. Благодаря этому менее чем за год была создана сеть семейных кафе, где подаются приготовленные по родовым секретам блюда, а также газета, филиалы коей в будущем появятся в каждом городе.       Сам принц не осознаёт истинных масштабов уже имеющегося у него влияния: в конце концов, пока что самым решительным его действием стало увольнение директора Школы Одарённых Единорогов, который не так давно был моим поставщиком ценных сведений о магии. Однако же стоит кругозору принца расшириться, как он в полной мере оценит стоимость информации, позволяющей заставить богатого бизнеспони идти на сотрудничество, чтобы о его любовнице и жеребятах на стороне не стало известно супруге…       Разумеется, при всём желании у меня не хватило бы сил и времени, чтобы следить за десятками материальных существ, многие из которых видят сны одновременно. Однако же решение этой проблемы мне подсказал Владыка Отчаяния, когда подсадил в мою оболочку так называемые Корни Зла (стоит признать, что название весьма звучное). Впрочем, благодарности за это он от меня не дождётся.       Ещё во время бытия низшим кошмаром мне доводилось внедрять в противников свою силу с определённым приказом, что позволяло одерживать победы с минимальными усилиями. Однако же демонстрация Аку, превратившая меня в лишённое свободы существо, доказала, что мои действия были крайне грубыми, в то время как волевые манипуляции с силой могут быть крайне разнообразными…       Не хочу даже вспоминать о том, сколько времени пришлось потратить, чтобы научиться внедрять в низших кошмаров собственную следящую и контролирующую сеть. Сперва они просто развоплощались, затем не понимали моих требований, потом доказывали отсутствие воображения и инициативы, что приводило либо к их к гибели, либо к пробуждению сновидца. Лишь после внедрения подобия моего сознания, урезанного, но имеющего шаблоны действий на самые разные ситуации, перехватывающего контроль над безмозглым носителем сразу после подселения в оболочку, дела пошли на лад.       Сейчас на меня трудятся несколько дюжин низших эфирных сущностей, которые проникают в сны интересующих меня материальных существ, провоцируют их на нужные мне реакции, а затем возвращаются на остров, где дожидаются своего поглощения (особой силы это не даёт, но позволяет получить информацию в полном объёме). Стоит признать, что «видеть» себя со стороны другого кошмара, являющегося отделённой частицей меня — это интересно и странно. Кроме того, получать память нескольких разных «я»… несколько тяжело для моего сознания: мысли начинают путаться, а чувство времени — сбоить.       Однако же все мои усилия не напрасны: семейные кафе и газета, выпускаемая пока что только в Кантерлоте и нескольких других поселениях пони, принадлежащие Блюбладу через подставных владельцев… пусть мне и не понятно, зачем это сделано… распространяют символ в виде глаза, вписанного в перевёрнутый треугольник, вписанный в круг. Этот же знак, обычно наносимый на плотную бумагу блестящими чернилами, прямо сейчас красуется на входной двери бара, созданного на захваченном островке Милашки.       На самом деле от здания присутствует только фасад со входом, что и притягивает к себе пони, у которых в разумах отпечатался образ моего «герба». Далее, проходя через дверь, они сами воображают себе помещение со столами для посетителей и стойкой, где находится фантом-трактирщик.       Пока что поток посетителей небольшой: двое-трое за один цикл сна. По этой причине у меня не возникает сложностей с тем, чтобы работать с ними лично, уделяя внимание каждому из сновидцев. Однако же то, что параллельно могут существовать несколько одинаковых баров вынуждает держать наготове десяток подчинённых низших кошмаров с внедрёнными копиями моего «я».       Страшно ли мне от того, что мои не совсем добровольные помощники могут взбунтоваться? Абсолютно нет. В конце концов для их верности есть несколько причин: во-первых, мной используются только безмозглые низшие, у коих нет собственной воли; во-вторых, после каждого цикла они мной поглощаются, чтобы передать скопленные сведения; в-третьих… кем нужно быть, чтобы предавать себя?!       Возвращаясь к бару, получившему название Видящее Око: пока что он приносит только убытки. Попадающие сюда сновидцы не испытывают страх, а даже наоборот, из-за чего подпитываться от них совершенно невозможно. Полезной информации они тоже не несут, что, скорее всего, результат моей ошибки.       «Нужно изменить подход к этому делу. Если так пойдёт и дальше, то запасы сил острова истощатся слишком рано, и мне придётся полностью сконцентрироваться на охоте».       …       Плюхнувшись на каменную поверхность перед троном, куда меня в очередной раз сбросил Невермор, медленно собираюсь в форму шара и, открыв единственный глаз, снизу вверх смотрю на высшего кошмара. Аку же, смежив веки, делал вид, будто не замечает меня, в то время как его мерзкая птица (которую я однажды отправлю вслед за Милашкой), приземлившись на спинку трона, склонила клювастую голову.       — Вы желали меня видеть, Владыка? — со всем возможным почтением обращаюсь к монстру, коему даже сейчас достаточно просто щёлкнуть пальцами, чтобы распылить меня.       Глаза Владыки Безысходности распахнулись, брови над ними вспыхнули алым пламенем, а губы вытянутой морды расползлись, демонстрируя недовольный оскал. Однако же голос, когда он соизволил заговорить с низшим существом, звучал ровно и даже скучающе:       — Скажи, мой верный протеже, кто такие сноходцы?       — Это сновидцы, способные осознанно влиять на свои сны, а также перемещаться между снами других существ, воздействуя уже на них, Владыка, — чувствуя какой-то подвох, всё же отвечаю на вопрос.       — Сноходцы появились очень давно, мой верный слуга: снохождение было одной из первых магий, освоенных в разных частях мира материальных существ, — растягивая слова, будто вспоминая те далёкие события, чего не могло быть из-за возраста самого Аку (если он, конечно, не поглотил кого-то, кто действительно застал ту седую древность). — Когда-то эфирное царство было совсем другим: кроме нас — кошмаров, порождённых страхами, сомнениями, алчностью, злобой смертных существ, здесь обитали сущности иной… полярности. Милосердие, доблесть, благородство, радость, щедрость и надежда — это были основные противники наших сородичей, что защищали сны от вторжения, вселяли в души уверенность, учили сопротивляться злу… Именно этим отвратительным вывертам душ материальных существ мы обязаны появлению сноходцев.       — Владыка, я не понимаю… — поняв, что хозяин острова не собирается продолжать, осторожно подталкиваю его продолжить крайне интересную лекцию.       — По этой причине я и главный, а ты всего лишь на подхвате, — констатируя очевидную для себя истину, заявил Аку, затем вскинул брови и вытянул морду. — Я тебя обидел?       — Вы абсолютно правы, Владыка, — отвечаю смиренным тоном. — Ваша мудрость велика.       — Цени то, что я делюсь ею с тобой, — поучительно поднял указательный палец правой конечности высший кошмар. — А теперь запоминай: мне не важно, чем ты занимаешься на своём островке, пока это не несёт угрозы нашему сообществу. Если же ты вздумаешь обучить пони способам борьбы с нами… развоплощение покажется тебе благом. Ясно?       — Целиком и полностью, Владыка, — понятливо киваю, а затем всё же задаю вопрос: — Но… если раньше в эфирном плане обитали сущности, которые были противоположны нам, то куда же они делись? Даже если их всех развоплотили, то за прошедшее время не могли не появиться новые.       — Это, мой верный слуга, правильный вопрос, — оскалился в усмешке Аку. — Более тысячи лет по времени материальных существ назад, в стране под названием Эквестрия правил безумный Дискорд. Кем он точно был, сейчас уже никто не помнит, но для борьбы с ним величайшие пони своего времени решили создать оружие, ради чего было сотворено так называемое Древо Гармонии. У них самих не было ни сил, ни знаний для воплощения задуманного, а потому они обратились за помощью к существам, вся суть которых подталкивала их к защите слабых… Именно тогда эфирные сущности иной с нами полярности исчезли из мира снов раз и навсегда, тем самым отдав в нашу власть все эти бескрайние пространства. Иронично, не правда ли? Создавая оружие против Дискорда, материальные существа лишили себя защитников от кошмаров. Не удивлюсь тому, что по сей день та энергия, из коей могли воплотиться новые сущности благородства, доблести, милосердия, без остатка поглощается Древом Гармонии… А-ха-ха-ха!       — Благодарю вас за вашу мудрость, Владыка, — почтительно произношу после того, как Аку отсмеялся. — Могу ли я вернуться к своим делам?       — Проваливай, — отмахнулся монстр, теряя ко мне всяческий интерес, а затем добавил несколько недовольно: — И выбери, наконец, себе подходящее имя!