Кошмарные страсти

      «…Для создания единого пространства, в котором общение может происходить в разы быстрее, нежели в реальном мире, маги разума используют специальные печати. Каждый мастер сам создаёт свой личный символ, вкладывая в него значительный объём своих сил и волю, что позволяет ученикам «притягиваться» к нему своими разумами так, словно они — корабли глубокой ночью, идущие по волнам к маяку. Для упрощения же этого процесса, второму и последующим собеседникам следует представлять в своих головах те же знаки…», — книга о магии разума, обнаруженная благодаря пожилой библиотекарше в дальней части дворцового хранилища знаний, удивительно редко привлекающего учеников вне период сдачи экзаменов, оказалась несколько сумбурной, но познавательной, из-за чего речь классной учительницы проходила мимо белоснежных ушей.       — Блюблад! — воскликнула молодая розовая кобыла, остановившись рядом с принцем, чтобы бесцеремонно поставить левое переднее копытце на читаемую страницу. — Мой урок настолько не интересен вашему высочеству? Или же вы уже знаете эту тему и можете рассказать её классу?       «Глупая кобыла. Не стоило тебе этого делать», — взгляд четырнадцатилетнего жеребчика поднялся на единорожку с голубой гривой, встретившись с прищуренными зелёными глазами.       Весь класс, где учились аристократы, богачи и те, кто имели действительно выдающиеся магические способности, с интересом и ожиданием косились на неофициального лидера. При этом каждый знал, что его репутация держится не столько на хороших оценках и не только на родстве с принцессой Селестией (хотя, многим и этого было бы достаточно), а на удивительной осведомлённости, личной силе и злопамятности. В последнем уже успели убедиться вероятные конкуренты за положение в группе и задиры, необдуманно полезшие к «высокомерному выскочке».       — Повтори, о чём я только что рассказывала, — потребовала Лаванда Лайт, являющаяся самой молодой преподавательницей Школы Одарённых Единорогов.       — Понятия не имею, — растянув губы в самой обаятельной своей улыбке, жеребчик добавил: — Я не слушал.       — Ты… — раскрыла рот от возмущения единорожка, не находя слов от такой наглости, а также понимания своего подвешенного положения, усложняемого родителями и прочими родственниками подопечных. — Остаёшься после урока. И это я забираю.       С разных сторон раздались шепотки, а от некоторых и вовсе донеслись злорадные смешки. Впрочем, принц никак на это не отреагировал, а всё с той же доброжелательной улыбкой откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, позволяя взрослой пони забрать библиотечную книгу. В конце концов он считал, что даже если ему не удастся вернуть свою вещь сегодня же, то знакомая библиотекарша вряд ли откажет в возможности почитать копию…       Блюблад внимательно наблюдал и запоминал реакцию одноклассников, разделяя их на сочувствующих себе (условных сторонников), безразличных и злорадствующих. Впрочем, последних можно было разделить ещё на две подгруппы: первые радовались тому, что самовлюблённый принц получил по заслугам, вторые же предвкушали его месть слишком много о себе возомнившей преподавательнице. Всё же розовая голубогривая пони была слишком непредвзятой, при этом не имела связей с аристократами и даже не искала чьего-то покровительства.       «А ведь я правда ничего не хотел с тобой делать», — заметил белый жеребчик, правой передней ногой приглаживая пшеничную гриву.       Взгляд Блюблада обратился к бурому молодому единорогу с золотой гривой, на крупе коего красовалась кьютимарка в виде стопки монет. Форт Нокс усмехнулся уголками губ, глазами указал на учительницу, а затем поднял их к потолку и изогнул брови в вопросе. В ответ на это завуалированное предложение «друга», прибившегося к компании племянника Селестии одним из первых, белый жеребчик только покачал головой, изображая на морде скучающее выражение.       Голденблад и Блюсвирл тихо посмеивались… делая ставки. Однако же ни один из них не сомневался, что самоуверенная кобыла скоро пожалеет о своём поступке. Ведь их лидер не мог так глупо подставиться, что означало наличие какого-то плана…       «А вот Каденс хмурится. Неужели что-то заподозрила?», — розовая аликорночка, являющаяся кобылкой чуть более чем на год превосходящей почти всех одноклассников возрастом, что в самую положительную сторону отражалось на более округлой фигуре, покусывала кончик пера и смотрела на учительский стол, сдвинув бровки.       Нельзя сказать, что принц не любил младшую принцессу: по большому счёту, ему было на неё наплевать. Даже то, что она отвлекала на себя внимание тётушки Селестии хоть и раздражало, но уже являлось чем-то обыденным и неизбежным… как течение времени. В конце концов, глупо было обвинять во всём наивную провинциалку, до сих пор не научившуюся выживать в том клубке змей и крыс, что представляло из себя высшее общество Кантерлота (здесь каждый стремился укусить, толкнуть в спину и сбежать в случае опасности).       …С другой стороны, если бы двойник из снов не заявил, что по врагам могут судить и о тебе, то он всерьёз мог бы считать розовую пустышку угрозой себе. Сейчас же «принцесса любви» игнорировалась, демонстративно воспринималась как пустое место, из-за чего и другие ученики относились к ней с пренебрежением. В подобном подходе было лишь одно неудобство — неодобрение тётушки, но и это можно было вывернуть себе на пользу… если придумать, как.       «Скажи мне, кто твои враги, и я скажу, кто ты», — повторил про себя очень красивую фразу, произнесённую двойником из сна, Блюблад.       Деревенщина, попустительством магии получившая рог уже будучи взрослой за то, что заставила жителей своей глухой дыры вспомнить о любви и прогнать откровенно слабую ведьму, как бы её ни расхваливала тётушка, во враги принцу не годилась. Эту почётную роль могла занять Сансет, если бы хоть иногда появлялась в школе, а не таскалась хвостиком за Селестией…       «Ничего. Слухи об этой высокомерной и самовлюблённой гадине уже запущены. Скоро она почувствует на себе то, что любовь народа и слава — это обоюдоострый клинок», — от чувства удовлетворения на губах заиграла улыбка, что не помешало испытать лёгкое разочарование, вызванное осознанием простого факта, что Шиммер не узнает имени того, кто нанёс по ней удар.       Особенно ироничным белому жеребчику казалось то, что Каденс всё же сыграет роль в его плане, пусть и лишь в роли статистки. Впрочем, деревенщина большего и не заслуживала, так как даже если бы согласилась помочь, то наверняка всё испортила бы неуместной самодеятельностью.       …Тем временем урок закончился, и ученики потянулись на выход: одни из них спешили прошмыгнуть побыстрее, другие задерживались рядом со столом принца. Форт Нокс даже предложил подождать его за дверью, на что получил величественный (как казалось Блюбладу) кивок. Но вот они с учительницей остались одни, и потянулись минуты ожидания.       Лаванда Лайт, устроившись за своим столом и притянув к себе классный журнал, чтобы немного надавить на своего ученика и заставить его понервничать, начала заполнять список посещаемости. Однако же к её разочарованию, выразившемуся не только в выражении мордочки, но и во всей позе тела, белый единорог был совершенно невозмутим, а вместо беспокойства проявлял скуку. Она, конечно, могла влепить ему низкую оценку, написать жалобу родственникам, но…       «Будто принцесса придёт разбираться с преподавательницей племянника, у которого успеваемость скачет от «Превосходно» до «Отвратительно» по три раза на месяц», — досадливо выдохнув, единорожка постаралась собраться с мыслями и откинуть посторонние эмоции.       Блюблад не был хулиганом в привычном смысле этого слова, а в определённой степени его поведение можно было назвать эталонным. Если бы кто-нибудь спросил у Лаванды, она назвала бы его почти гением, который прикладывает свой талант к совершенно не тем вещам. Причину подобного, если послушать дворцовые сплетни, кобылка тоже могла назвать…       «В прошлом году принц учился на сплошные «отлично», опережал программу, но не смог затмить Сансет Шиммер. Говорят, что он завидует не таланту этой кобылки, а тому, что она учится у принцессы Селестии, на племянника внимания почти не обращающей», — посмотрев на своего ученика, разглядывающего свои передние копыта с таким видом, словно бы это было самым важным занятием в жизни, единорожка сглотнула.       — Блюблад, подойди пожалуйста, — позвала учительница, наконец-то закончившая свою бесполезную работу.       «И стоило тратить столько времени на познание таинств магии, чтобы теперь работать учительницей для кучки высокомерных жеребят? Это пристижно? За это хорошо платят? Пф-ф… Будто тебе это место достаётся бесплатно», — разумеется, вслух принц ничего этого говорить не стал, в уме уже составив план всей беседы, после которой у него появится ещё один должник… или неприятель (чего тоже нельзя было отметать, пусть двойник из сна и обещал, что его сведения точны).       — Давайте не будем тратить наше время, мисс Лаванда, — приблизившись к столу, белый единорог посмотрел на учительницу спокойным взглядом. — Сделаем вид, что вы уже прочитали мне лекцию о том, как плохо читать книги в школе.       — Ох… Блюблад… — единорожка потёрла виски копытцами. — Ты же знаешь, что я недовольна не тем, что ты читаешь, а тем, что ты читаешь на моих уроках не то, что задано. Я понимаю, что тебе…       — Скажите, мисс Лаванда, вам это не надоело? — перебил собеседницу принц, создав твёрдый зрительный контакт. — Ради чего вы всё это делаете? Ради нашего будущего? Уверяю вас: каждый из моих одноклассников, даже если нас выгнать из школы прямо сейчас, займёт высокое положение в обществе. Ради денег? Скажите сумму, которую хотите получить, и завтра вам её доставят. И тогда я продолжу читать то, что мне нравится, а вы будете этого не замечать.       — Блюблад, не всё решается золотом, — тяжело вздохнув, учительница набрала в грудь воздуха.       — Тогда, может быть, подойдёт шантаж? — вопросительно изогнул брови белый единорог, отчего его собеседница поперхнулась. — Скажем так: в школе пойдут слухи, что молодую учительницу теории физики магических процессов взяли на работу из-за того, что она оказывает некоторые услуги директору данного заведения.       — Как ты?.. Я не понимаю, о чём ты говоришь, — постаралась справиться с волнением единорожка, в голове которой разом исчезло всё сочувствие к стоящему перед ней жеребчику. — И сейчас мы говорим не об этом…       — Скажите, мисс Лаванда, вам правда нравятся жеребцы… постарше? — добавив в голос чуточку ехидства, Блюблад тут же вернул себе равнодушный вид. — Если «нет», то я могу сделать так, что директор нас покинет, а вы останетесь на своём месте без необходимости выполнять «дополнительные обязательства». И… если вы откажетесь, слухи разрушат ваши обе карьеры. Думаю, ваш особенный пони это оценит.       — Ты… — учительница сглотнула, чувствуя как от волнения пересохло горло. — Тебе никто не поверит.       — Вы хорошая пони, мисс Лаванда, — грустно улыбнулся племянник принцессы Селестии. — Слишком хорошая… для этого места. Сейчас я предлагаю вам помощь, в оплату которой прошу маленькую услугу.       — Ты не оставляешь мне выбора, — дрогнувшим голосом отозвалась розовая единорожка.       — Выбор есть всегда, — ответил словами своего двойника из снов Блюблад. — Просто не всегда есть варианты, которые устраивали бы нас полностью. И… Если вы согласитесь, то сможете рассчитывать на то, что я вас прикрою от дальнейших посягательств… пока учусь в школе, разумеется.       — И ты хочешь, чтобы я поверила, что от меня не будет требоваться… всякое? — внутренне она уже согласилась, но всё же продолжала цепляться за те крохи гордости и чести, которые до сих пор не были растоптаны её «благодетелем».       — Я — принц, — гордо вскинул голову жеребчик. — У вас есть моё слово.                   ***       Сложно ли выследить одну определённую эфирную сущность во всём царстве снов? На самом деле — нет. Всё же пусть мы и контролируем энергию на куда более высоком уровне, чем материальные существа, так как от этого зависит наше существование, в результате чего процесс становится рефлекторным (как дыхание), но любая активность вынуждает идти на траты.       «Вкус» Милашки запомнился мной великолепно из-за того, что она таскала меня в своей пасти, словно настоящий орех, ну или леденец, наслаждаясь своим превосходством над жалким низшим кошмаром, почему-то заинтересовавшим могучих мира сего. Кроме всего прочего, моя память хранит примерное место расположения острова белки, а ещё я знаю, на кого она предпочитает охотиться, чтобы пополнять запасы своих сил.       «Жеребята и их матери — самые уязвимые для кошмаров жертвы. Первые многого не знают и полны любопытства, но и страха перед неизведанным, вторые же испытывают постоянную тревогу за своих детёнышей», — повторяю мысленно часть лекции, прочитанной мне «великой» Похитительницей Покоя (один из титулов, придуманных себе существом, не решающимся попытаться зайти дальше по лестнице развития).       Сейчас я могу заявить с уверенностью, что Милашка вызывает у меня желание её развоплотить… ну или поглотить, что будет полезнее во всех смыслах. Причина этому проста: она — обыватель царства снов, не стремящийся к чему-то большему, но упивающийся своей мнимой властью. Конечно же, моё отношение к этой сущности предвзято… и это меня более чем устраивает.       Перед выходом на охоту мне пришлось подкрепиться, чтобы иметь дополнительное превосходство над противником. Скрывая себя от обнаружения всеми возможными силами, скользя по следу из рассеивающейся в пространстве эфирного государства энергии, добираюсь до тёмно-малиновой сферы сна, внутри коего скрылась искомая мной белка.       Ещё миг, и моя оболочка просачивается через природную преграду, оказывающую довольно посредственное сопротивление, что может быть обосновано действиями уже хозяйничающего здесь сородича. При помощи круговой чувствительности тут же обозреваю небольшую полянку, окружённую кривыми сухими деревьями, покрытую заляпанной бурыми пятнами травой, где во всю развивается привычная по времени ученичества картина…       «Никакой фантазии», — мелькает мысль в моём разуме, вызывая внутреннее недовольство.       Тем временем Милашка, раздувшись до размеров среднего взрослого пони, раскрыв клыкастую пасть, медленно надвигалась на сжавшуюся клубком жёлтую пегасочку с розовой гривой, крыльями и копытцами старающуюся прикрыть ещё более маленького белого кролика. И происходило всё это на фоне разбросанных лап, голов и кусков шкур зверей, с коими, предположительно, в своём сне играла жертва.       «Это может получиться даже проще, чем мне казалось», — спустившись на уровень земли, при помощи собственной силы создаю двух фантомов, один из которых выглядит как жёлтый жеребец-земнопони в зелёном плаще и широкополой шляпе, а другой обретает форму крупной рыжей собаки, лишь чуть-чуть уступающей размерами своему хозяину.       Милашка, слишком увлечённая трапезой, не заметила появления сторонних объектов и моих манипуляций, а потому для неё стало сюрпризом нападение рычащей клыкасто-когтистой груды мышц. Тут же фантом жеребца, в которого были вложены определённые алгоритмы реакции, подбежал к хозяйке сна и подхватил её на копыта, прижимая к себе и начиная отступать, одновременно с тем приговаривая какие-то успокаивающие глупости…       Белка верещала, отмахивалась лапами, кусалась и рычала, но это всё не имело большого эффекта: мои клыки, впившиеся в шкуру старшего кошмара, превосходящего меня по силам не столь уж и сильно, словно иглы, впрыснули энергию с приказом: «Разрушить!». Секундное ошеломление в нашем случае сыграло критически важную роль, так как противнице сразу же пришлось бороться на два фронта, одновременно не позволяя себе превратиться в питательный бульон, а также не давая отрывать от себя куски оболочки.       Пожалуй, будь моим противником кто-то другой, вроде Деймонго, то он бы сразу начал схватку и, с высокой долей вероятности, если не победил, то сбежал бы. Однако же Милашка была трусливой, а потому сперва пыталась убежать, за что получила ещё несколько укусов и только поняв, что её не собираются отпускать, дала серьёзный отпор.       И всё же белка являлась более старым, опытным и сильным хищником, из-за чего, даже получив несколько ранений, не сдалась. Её шея вытянулась, шерсть превратилась в иглы, зубы в раскрытой пасти начали двигаться, словно зубья пилы, после чего вместо каждой из лап появились новые головы, тоже начавшие кусаться. Только вот она не использовала «яд», что значительно облегчало мою работу.       Находись мы на острове Милашки, наполненном её силой, у меня не имелось бы ни единого шанса. Однако же сон сновидца — нейтральная территория, которую при должном уровне сообразительности можно превратить в «своё поле». А как известно всем материальным существам — дома и стены помогают.       Мой фантом, оставшийся вместе со сновидцем, прямо сейчас укрывал пони от сражения своей оболочкой, при этом внушая единственную мысль: «Каштанка — сильная собака, которая без проблем разберётся с чудовищем». Понятия не имею, почему моё творение присвоило мне такое имя (возможно, при его формировании у меня возникла ассоциация каштанов с орехами?), но результат от этого не становился хуже, а как бы даже не наоборот.       Мои клыки легко резали оболочку белки, превратившейся в многоголовое чудовище, в то время как её пасти оставляли в лучшем случае мелкие царапины. Моя сила, впрыснутая в чужую энергетику путём множества укусов, тоже делала своё дело, постепенно лишая добычу подвижности. К сожалению — у достаточно старого кошмара оставалось много трюков в запасе…       Поняв, что загрызть меня не может, Милашка превратила свою голову в ящерку с длинными тонкими лапками, а шея стала хвостом, который она откинула в попытке сбежать. Брошенная туша тут же стала исходить дымом, словно бы истлевая, но мне уже было не до того: пришлось бросать сочную и питательную добычу, предварительно проглотив значительный кусок, чтобы попытаться настигнуть беглянку стремительным прыжком.       Прежде чем мои клыки сомкнулись на маленьком тельце, ящерка обернулась кротом и мгновенно погрузилась в землю, заставив разрывать почву когтистыми лапами. Однако же и на этом она не остановилась, просочившись через границу сна во внешнее эфирное пространство, чтобы тут же устремиться к своему безопасному островку, где её достать мог бы только кто-то действительно сильный.       «Не уйдёшь», — не тратя ни единого лишнего мгновения, вырываюсь из сна через истончившуюся защитную оболочку… краем внимания отмечая, как сфера схлопнулась, что могло означать лишь пробуждение сновидца, тут же меняю форму на спрута и устремляюсь в погоню.       Милашка, превратившаяся в рыбу меч, уворачиваясь от моих щупалец, старалась отрезать от них кусок своим носом, пользуясь отсутствием у меня защиты со стороны сновидца (как же жаль, что не удалось расправиться с ней на той полянке). В ответ мне оставалось только плеваться «ядом» из пастей, раскрывшихся на концах гибких отростков.       Впрочем, ошибку она всё же допустила, когда не приняла всерьёз шипы, начавшие отрастать на поверхности щупалец, приняв это за попытку укрепить конечности, ну или средство удержания. Того, что я решусь взорвать часть своей оболочки, отправляя в хаотичный полёт множество снарядов для неё стало неприятным, жутко болезненным сюрпризом.       Каждый из попавших в цель шипов тоже взорвался, лишая Милашку стабильной формы и нескольких кусков энергетической плоти. Ну а пока она не оклемалась, мне оставалось раздуться, словно шар, чтобы проглотить противника целиком, тут же обдав своей силой с приказом: «Растворить».       Бывшая белка ещё сопротивлялась, приняла форму ореха (весьма иронично, учитывая данное ею мне имя), выстреливала из себя иголки… но медленно проигрывала. Моя энергия, направленная на разрушение её оболочки, словно желудочный сок, прожигала слой за слоем, пока наконец ничего не осталось.       «Победа! Этот вкус первой победы… Как же горько и мерзко. Теперь нужно занять остров, пока это не сделал кто-нибудь другой: там и восстановлюсь после боя», — разбираться с доставшимися от противницы воспоминаниями было не время, хотя её мысли и оказались собраны в отдельную сферу внутри меня, рядом с тем местом, откуда ощущался нарастающий голод.       Однако же отправиться куда-либо прямо сейчас мне не позволили: на грани восприятия появилось знакомое движение, после чего меня схватила когтистая лапа Невермора, чтобы спустя несколько субъективных секунд бросить на твёрдую поверхность, похожую свиду на камень, перед троном хозяина эфирного государства. Взгляд алых глаз Аку, вспыхнувших яростью под пылающими огнём бровями, буквально пронзил мою оболочку и, словно игла бабочку, пришпилил к земле.       — Ты! Жалкое, подлое, неблагодарное ничтожество! — голос Владыки Отчаяния гремел громом, заставляя вибрировать пространство вокруг. — Как ты посмел напасть на мою слугу и убить её… после того как я приказал ей учить тебя?       — Владыка, чтобы одолеть Найтмер, либо же хотя бы ослабить его, мне понадобится много силы, — отвечаю максимально убеждённым тоном. — Милашка же была бесполезна и даже вредна, так как не росла сама и не позволяла этого другим.       — Ха… А-ха-ха-ха-ха! — рассмеялся высший кошмар, после чего указал на меня пальцем правой конечности, отчего мою оболочку буквально смяло и бросило в его ладонь. — Наглый, беспринципный мерзавец… Что же, в чём-то ты прав. Однако, так как в свои планы ты никого не посвящал, я вынужден усомниться в твоей честности.       Подняв меня на уровень своих глаз, Аку вонзил в мою оболочку коготь второй конечности, от которого стали распространяться нити, похожие на корни, что ветвились на всё более мелкие отростки. Когда же это прекратилось, у меня возникло ощущение неприятной пульсации в каждом кусочке моего «я».       — Вот так, — удовлетворённо заявил Владыка Отчаяния. — Твоя инициатива похвальна, мой верный протеже. Мой подарок убережёт тебя от риска развоплотиться из-за какой-нибудь случайности, а заодно и покажет другим моим слугам твой статус. Нравится тебе моя награда?       — Вы невероятно щедры, Владыка, — только и оставалось ответить мне, прекрасно понимая недосказанное.       — Служи верно, «Орешек», и награда будет велика, — величественно изрёк монстр. — А теперь, раз уж мы разобрались с этим недоразумением, Невермор доставит тебя в твои новые владения. И… выбери себе, наконец, нормальное имя.       — Благодарю вас, Владыка… — не успев договорить, чувствую, как меня бросают куда-то в сторону, словно игровой мяч, а затем на моей оболочке вновь сомкнулись когти лапы ворона и мир смазался…       …       — Он предаст вас при первой возможности, Владыка, — заявил склонившийся в поклоне Деймонго, ожидая приказов от своего великого повелителя, задумчиво опустившего голову на правую ладонь.       — Да ты что?! — насквозь фальшиво удивился Аку. — А я думал, что он верен мне до последней капли своей сущности… Во всяком случае сейчас, после появления моего подарка, у него не будет даже мысли о предательстве. Корни Зла не позволят ослушаться меня и, обладая более высокой структурой, постепенно отравят разум, лишая свободы воли и прочих глупостей. Однажды, сам того не замечая, наш маленький друг станет моим вернейшим слугой… пусть и ненадолго.       — Вы невероятно мудры и прозорливы, Владыка, — восхищённо пролепетала чёрная обезьяна. — Но стоит ли этот кошмар стольких усилий?       — Он напоминает мне меня, каким я был тысячу циклов смены сезонов в мире материальных существ назад, — отозвался правитель значительной части эфирного мира. — Умный, жестокий, амбициозный, беспринципный. Нынешний случай показал, что из него может получиться нечто большее, нежели одноразовый инструмент… Возможно, если он не будет уничтожен в битве с древним, то я даже рассмотрю возможность вторжения на территорию кого-нибудь из соседей. А сейчас, Деймонго, оставь меня. Мне нужно подумать…