Кошмарные страсти

      Напевая под нос навязчивую мелодию, Твайлайт Вельвет пританцовывала по полу кухни и буквально порхала между столами. При помощи телекинеза она взбивала крем из масла и сгущёнки, передними копытцами открывала и закрывала вафельницу, вытаскивая из неё хрустящие прямоугольнички, глазами же неотрывно следила за висящими на стене часами, отсчитывающими секунды. Несмотря на то, что на улице уже царил глубокий вечер, и принцесса Селестия опустила солнце к горизонту, устроив своим маленьким пони потрясающее представление в виде медленного заката, волшебница оставалась бодрой и полной сил…       Готовый крем был нанесён на нижнюю вафлю, сверху придавленную её точной копией, которую покрыл слой малинового джема. Третья вафля заняла своё место на импровизированной пирамиде, чтобы её снова сменил слой взбитого крема…       — Ммм… — протянула единорожка, вооружаясь устройством для создания кремовых цветов. — Где мои шоколадные медальки?       Вельвет, известная в узких кругах писательница кобыльих романов, в молодости служившая в королевской гвардии, но ушедшая в отставку из-за беременности Шайнингом Армором, не являлась слишком уж искушённым поваром. Её таланты лежали в несколько иных областях, из-за чего она не обладала чутьём, позволяющим интуитивно понимать, когда блюдо готово, но это не мешало строго следовать рецептам из книги, уже несколько поколений переходящей от матери к дочери в их роду.       — Вот так-то! — посмотрев на результат трудов своих, Твайлайт вздёрнула носик и заявила, потрясая правым передним копытцем: — И вовсе мои торты не хуже, чем в магазине!       Телекинезом открыв холодильный шкаф, единорожка перенесла в него поднос, чтобы кулинарный шедевр хорошенько застыл и обрёл положенную ему твёрдость. После этого пришлось потратить немного времени на мытьё посуды и уборку кухни, чтобы к завтрашнему утру ничто не намекало на царивший во время готовки бардак. Оставалось только помыться самой… но кобылка планировала привлечь к этой работе Найт Лайта.       «Помнится, после такого мытья у нас появилась Твайли», — хихикнула единорожка, обозревая буквально сверкающее чистотой помещение.       Продолжая напевать уже другую мелодию, Вельвет миновала гостиную и поднялась по лестнице на второй этаж, но рядом с дверью в комнату дочери остановилась и прислушалась. Сперва она не поняла, что именно привлекло её внимание, а затем, когда слух попривык к тишине, услышала приглушённое пыхтение, мычание и скрип кровати, заставившие бровки хмуро сойтись на переносице.       Взявшись за дверное кольцо, единорожка толкнула створку внутрь комнаты, но та не поддалась на первые усилия. После этого обеспокоенная родительница застучала копытцем по косяку, громко позвав:       — Твайлайт, у тебя всё в порядке?!       — …Да, мам! — раздался в ответ крик дочери, в голосе коей чувствовался какой-то надрыв (будто бы она пробежала спринт и пыталась отдышаться). — Всё хорошо!       — Чем ты там занимаешься? — ещё раз постучав, взрослая пони потребовала: — Открой дверь!       Прошла секунда, а затем раздался щелчок защёлки, после чего взволнованная мать смогла войти в спальню своей малышки. Взгляд тут же выхватил книжные полки, подвешенные к левой стене, шкафчик с разными мелочами и наградами за занятые первые места на школьных соревнованиях у правой стены, письменный стол у окна и кровать со смятыми простынями, одеялом, разбросанными подушками.       — Что вы тут устроили, молодые пони? — сердито спросила взрослая единорожка, глядя на семнадцатилетнего сына и одиннадцатилетнюю дочь, что сидели на постели и делали самый невинный вид (растрёпанные гривы, раскрасневшиеся мордочки, помятая шёрстка их игре совершенно не помогали).       — Ну, мы… — сиреневая единорожка забегала взглядом, будто бы пыталась найти ответ на полу или среди вещей на полках.       — Мы кровать перестилаем, — с самым честным видом заявил белый жеребчик.       — Правда? — скепсиса в голосе Вельвет было столько, что он почти ощущался физически. — Что-то не сильно хорошо у вас это получается. Твайлайт, ты не забыла, что завтра у тебя экзамен в новой школе? Ты ведь сама просила нас с папой, чтобы тебя перевели именно туда. Думаешь, если не выспишься — сможешь хорошо себя показать?       — Нет, мам, — виновато повесила ушки Спаркл.       — Ладно, — вздохнула Вельвет. — Приберитесь тут и расходитесь спать. Нам всем завтра рано вставать. И не вздумайте снова закрывать двери!       Погрозив жеребятам копытцем, старшая единорожка вышла из комнаты и прикрыла за собой створку. Брат с сестрой выдохнули, позволив себе облегчённо расслабиться.       — Чуть не попались, — пробормотала сиреневая пони.       — Угум, — отозвался Армор. — Продолжим?       — Ну… думаю, ещё немного — можно, — ответила Твайлайт, а затем достала из-под одеяла дубинку, на которую был надет мягкий чехол. — Получай!       Шайнинг парировал энергичную, но не слишком умелую в плане фехтования атаку сестры, после чего перешёл в контрнаступление. Так как они оба удерживали оружие передними копытцами, кровать из-за взмахов снова заскрипела, а помещение заполнилось пыхтением и мычанием…                   ***       Это утро для Блюблада началось совершенно обыденно, но вместе с тем и волнующе: проснувшись под звуки будильника, он выбрался из-под одеяла и взглянул на окно, за которым всё ещё царила ночь, после чего тут же поспешил в личную ванную, дабы провести утренние процедуры. По правде… ему до сих пор с трудом верилось в то, что план удался пусть и не идеально, но близко к тому, и Сансет Шиммер, что мешала все эти годы одним своим существованием, уже почти год как сбежала (куда именно делась эта раздражающая кобыла принцу было не интересно).       Единственным, что выбивалось из замысла, который они с двойником из сна разработали и воплотили сообща, являлась Ми Аморе Каденс. Эта наивная, бесцеремонная, дурно воспитанная деревенщина, которую приходилось терпеть как неизбежное зло, теперь часто крутилась рядом с тётушкой, постоянно ей что-то объясняющей и рассказывающей. Впрочем, в отличие от огненногривой единорожки, что требовала к себе особенного отношения, розовая крылато-рогатая кобылка понимала своё место чуть лучше, а потому её получалось терпеть.       «Всё же хорошей идеей было оказать ей своё покровительство. Теперь она чувствует себя обязанной мне и не лезет вперёд. Да и в магии она не столь хороша: слишком уж поздно начала учиться», — усмехнувшись собственному отражению, белый единорог, высокий и подтянутый, с чувством заслуженного превосходства прикрыл глаза.       …Предложение тётушки взять его в личные ученики было одновременно приятным, доказывая его превосходство над остальными, но и горьким из-за осознания, что он — лишь замена сбежавшей воспитанницы. Впрочем, последние мысли жеребец выбрасывал из своей головы с упорностью земнопони, пытающегося закатить круглый камень на вершину горы.       То, что второй ученицей стала так называемая принцесса любви, вместе с Блюбладом заканчивающая Школу Одарённых Единорогов в этом году, досаждало, но было терпимо. В конце концов, она не «хватала звёзд с неба», своими регулярными неудачами теша самолюбие более талантливого пони, вызывая в свой адрес покровительственное снисхождение. Иногда она даже просила совет о том, как выполнить то или иное задание, на что получала терпеливый ответ…       «Чего ещё можно ожидать от деревенщины? Главное, чтобы она не привыкла к тому, что я могу решить любые её проблемы. Мне совершенно не хочется тащить на себе бесполезный груз», — ополоснув морду, принц вышел в гардеробную и вызвал прислугу, в ожидании которой уселся на низкий табурет.       Вскоре в дверях появились две служанки: молодые светло-жёлтая с голубой гривой единорожка и белая земнопони с каштановыми волосами. Щебеча всякие кобыльи глупости, они стали бестолково суетиться вокруг, стараясь привести принца и личного ученика Селестии в идеальный вид. Получалось у них неплохо, но в подобные секунды молодой жеребец вспоминал свою старую няньку, что сильно сдала за последние годы и несколько месяцев назад ушла в отставку.       «До её мастерства этим пустоголовым куклам ещё далеко. Единственное их преимущество перед няней — молодая внешность и упругие крупы», — бросив взгляд на означенную часть тела одной из служанок, единорог был вынужден признать соблазнительность форм кобылы, что только подчёркивалось одеждой горничной.       …Вообще, вполне понятный интерес к кобылкам у племянника принцессы дня появился уже довольно давно. Однако же служанки, что довольно часто мелькали перед его глазами, в плане более тесного взаимодействия не рассматривались: все они были низкородными простушками, не достойными подобной чести. Из тех же, кто находились на примерно его уровне (ну или не столь уж катастрофично уступали), подходящую подругу найти пока что не удавалось.       Конечно, тот же Голденблад рассказывал, что частенько затаскивает в свою кровать личную горничную, приплачивая ей за дополнительные услуги, да и другие «друзья» из числа жеребцов от него не отставали. Только вот у самого принца это вызывало лишь отвращение: ему была противна сама мысль, что какой-то низкородной кобыле придётся платить, чтобы она легла с ним, представителем королевской семьи, а также учеником принцессы Селестии, в постель.       …За размышлениями на разные неважные темы время пролетело незаметно, так что белый единорог и оглянуться не успел, как ему пришлось быстрым шагом покидать свои покои (бежать, словно какой-то плебей, было ниже его достоинства). Вскоре он поднялся на верхнюю площадку одной из башен дворца, где встретился с тётушкой и… названной сестрой, тоже заявившейся для наблюдения за ритуалом смены дня и ночи.       «Можешь смотреть. Главное — не мешайся», — подумал про себя жеребец, теряя к аликорночке всякий интерес.       Селестия пожелала племяннику доброго утра, улыбнулась, поинтересовалась как прошла ночь… Она была всё столь же величественна, красива, могущественна, но Блюблад чувствовал некую неправильность, словно бы все эти действия и слова оставались притворством. Впрочем, демонстрировать того, что что-то понял и осознал, он не стал, столь же вежливо отвечая на вопросы…       Луна плавно опустилась за горизонт, на её место взошло солнце, и небо окрасилось голубым. Две принцессы и принц, после того как ритуал был завершён, отправились в малую гостиную на завтрак, где обсудили планы на сегодняшний день (кроме обычных официальных мероприятий, предстояло посетить экзамен для кандидатов, желающих поступить в Школу Одарённых Единорогов, из-за которого у всех действующих учеников отменили уроки).       «Очередная толпа ленивых отпрысков богачей и аристократов, которые в школе, скорее уж, связи заводят, нежели чему-то учатся, а также горстка наивных горожан, считающих своих «милых малышей» в чём-то талантливыми. Мне ещё в первый раз наскучило смотреть на их разочарованные морды, становящиеся ещё более унылыми в момент оглашения результатов», — себя белый единорог, разумеется, к лентяям и бездарностям ни в коем случае не относил, так как даже до становления личным учеником Селестии уйму времени и сил тратил на самосовершенствование и поиски информации.       Даже сейчас, когда приходилось работать буквально на износ, чтобы соответствовать высокой планке, установленной тётушкой для своего ученика, Блюблад искренне гордился собой. Правда… временами, с каждым месяцем всё чаще, он опасался в один момент перестать справляться: новые заклинания становились настолько зубодробительными, что голова пухла от вычислений, которые требовалось производить в уме, а затраты магии не позволяли совершать более одной-двух ошибок, чтобы не слечь с истощением. Но показывать слабость, а тем более просить сбавить нагрузку, чтобы иметь возможность восстанавливаться после каждой тренировки, племяннику принцессы дня было нельзя.       …После завтрака Каденс отправилась куда-то по своим, несомненно пустяковым делам, ну а принц, после предложения Селестии сопроводить её в школу, с готовностью ответил согласием. С членами своей свиты он планировал встретиться только вечером, когда можно будет обсудить как личные успехи и последние сплетни, так и новости о совместных предприятиях (двойник из сна передал очередную порцию компромата, что следовало пустить в дело).       Неспешно шагая по вымощенной крупными булыжниками дорожке, высоко подняв голову и вдыхая полной грудью свежий воздух парка, молодой жеребец чувствовал себя на вершине успеха. Выше него была только тётушка, являющаяся недостижимой величиной, которой даже завидовать было глупо. Все же остальные, от прислуги и разных просителей, до аристократов и богачей смотрели на него снизу вверх…       «Что это было?», — встрепенулся принц, вскидывая голову и смотря на радужные разводы в небе, похожие на концентрические круги.       — Потрясающе… правда? — голос белой аликорницы ворвался в уши племянника, звуча искренне восхищённо и обрадованно. — Похоже, что кто-то из пегасов сумел прорвать радужный барьер. И ведь это даже не вандерболт: все члены команды отправились на тренировки над южными равнинами. Как думаешь, Блюблад, кто бы это мог быть?       — Понятия не имею, тётушка, — искреннее восхищение чужими успехами в исполнении принцессы дня заставило почувствовать укол зависти, тут же задавленной высокомерием. — Да и разве это так уж важно? Всё равно, от этого никакой пользы.       — Я с тобой не соглашусь, племянник, — прикрыв глаза, крылато-рогатая пони уже набрала в грудь воздуха, чтобы начать какую-то поучительную историю, но в этот самый момент волна магии прошлась со стороны школы, заставив гриву белого единорога заколыхаться, после чего крыша белокаменного здания оказалась пробита головой огромного фиолетового дракона. — …Поспешим. Возможно там нужна наша помощь.       Сорвавшись с места Селестия побежала, тут же оторвавшись от молодого жеребца, который двигался, будто в трансе: слишком уж его шокировал уровень сил, продемонстрированный неизвестным единорогом. Он здраво оценивал свои силы, а потому, стоило только разуму выйти из ступора, как в душе зародилась паника, что оказалась загнана под маску холодной невозмутимости.       «Что же там за чудовище?..», — подумал про себя личный ученик принцессы дня, сам себе не готовый признаться в том, что испытал настоящий страх.                   ***       Сидя в виде фантома белого пегаса с чёрной гривой за стойкой бара, с живым интересом на морде слушаю рассказ серой крылатой кобылки с пшеничными волосами и косыми глазами о том, как тяжело ей учиться в лётной школе. Оказывается, что магия пони хоть и позволяет лечить разные травмы, болезни, врождённые патологии, но только если к доктору обратиться в первые дни, либо на ранних стадиях заболевания. В случае Дидзи Ду же… родители упустили проблему дочери, из-за чего косоглазие только прогрессирует.       «Жеребята, из-за отсутствия личного опыта, бывают жестоки к тем, кто от них отличается. С возрастом желание прогнать или унизить, самоутвердившись за чужой счёт, превращается в жалость и стыд… Материальные существа странные», — доброжелательно кивая, задавая наводящие вопросы, основной частью своего сознания возвращаюсь к размышлениям на более важные темы.       Моё знакомство с шаманом племени алмазных псов оказалось на удивление информативным: представитель народа признанных дикарей, живущих в подземных пещерных поселениях, знает об эфирных сущностях едва ли не больше, чем учёные единороги из столицы государства пони. В обмен же на свои знания, многие из коих ещё только предстоит проверить, он просит силу (энергию, собираемую мной и моими сородичами в кошмарах), при помощи которой лечит, калечит, создаёт некие амулеты, требующие подзарядки. Именно ради охоты его дух погружается на наш план существования, маскируясь от сильных кошмаров, способных причинить реальный вред в случае столкновения.       «Сновидцы уничтожают моих сородичей, защищая сны других сновидцев; шаманы же охотятся ради получения силы, чтобы сравняться с магами других народов. Кто из них опаснее — это большой вопрос», — в очередной раз кивнув собеседнице, пододвигаю к ней высокий бокал с напитком, имеющим вкус сидра.       Оказывается, что не только эфирные сущности способны использовать нашу энергию: шаманы, с малых лет развивающие волю и воображения, при помощи этой силы на краткий срок могут менять законы материального мира на ограниченном пространстве. Из слов моего нового знакомого выходит, что в зоне воздействия эфира (этот термин мы уговорились применять для простоты восприятия), материальная реальность становится… не совсем материальной и более поддатливой. Однако же с течением времени эфирная энергия выдавливается обратно, а вот результаты её воздействий остаются.       Как сказал шаман, лишь один из полусотни его сородичей рождается с даром удержания-управления эфиром. При этом изначально объёмы доступной силы крайне малы, из-за чего необходимо развивать резерв, а если сразу взять слишком много — можно потерять контроль и лишиться жизни, разума, нормальной внешности.       Шаманы делятся на два вида: первые это те, кто работают только с эфиром, для чего им приходится постоянно охотиться в эфирном плане существования. Для этого нужно учиться входить в транс и оставлять своё тело, погружаясь в мир снов намного глубже, чем это делают сновидцы и сноходцы, из-за чего и угроза жизни вполне материальна.       Вторая разновидность шаманов — контракторы. Они делятся ещё на два подвида, отличающиеся только способом взаимодействия с духами: одни заключают их в амулеты, другие — впускают в своё тело. В первом случае эфирная сущность становится рабом, поддерживающим магический эффект за счёт собственного резерва, а во втором — напарником, способным черпать энергию из шамана. Впрочем, практиков этого пути среди современных псов не найти, так как они слишком часто гибли из-за охоты, сумасшествия, ну или от лап обиженных соплеменников.       «Высокая концентрация силы кошмаров в телах материальных существ губительна как для здоровья физического, так и здравости ума. Всё же мы буквально состоим из страха, злости, жадности…», — в очередной раз кивнув кобылке, позволяю ей продолжить изливать душу… фигурально выражаясь.       …Исходя из новых знаний можно предположить, что Найтмер, захвативший тело аликорна, поступил как дух-контрактор без сдерживающего фактора. Теперь же он питается страхом своей жертвы, обладающей огромным магическим потенциалом и крайне живучим телом, что позволяет напитывать материальную оболочку большим количеством эфира без угрозы её разрушения. При этом самого носителя должны мучить не самые приятные для него эмоции, что дополнительно мешает борьбе за контроль.       Трансформация, превращающая носителя эфирной сущности в чудовище, происходит как раз из-за переизбытка силы кошмара. Если энергии не будет хватать, то изменения, с высокой долей вероятности, вернутся к изначальному варианту внешности материальной оболочки. Частично это подтверждается словами моего нового информатора, рассказывавшего об успокоении своих свихнувшихся сородичей, решившихся на объединение с сильными кошмарами.       Если процесс одержимости эфирной сущностью столь опасен, то как он вообще появился? Могу предположить, что когда-то этим занимались шаманы, что взаимодействовали с совсем другими духами: теми самыми, коих пони превратили в Древо Гармонии. Всё же как защитники и помощники, они были явно лучше нас, а также, возможно, не сводили союзников с ума.       «Решив проблему создания могущественного оружия, материальные четвероногие породили множество более мелких трудностей. Алмазным псам они и вовсе подложили свинью… Хм. А причём тут свинья?», — последний вопрос вырвал меня из воспоминаний, заставив больше внимания уделить крылатой пони.       Я помню, что сразу после своего воплощения, после знакомства с другими кошмарами, мои взгляды на окружающую реальность были… другими. Самым ярким отличием между мной тогда и сейчас можно назвать то, что способы охоты Милашки вызывали откровенное отвращение, а сама она будила гнев… и желание защитить её жертв. На данный же момент ничего подобного нет и в помине.       «Это можно было бы объяснить привычкой, будь я материальным существом. Но, полагаю, правильнее будет другая причина…», — разглядывая мордочку крылатой кобылки, усиленно пытаюсь найти в себе крохи того, что вызывало сопереживание, но вместо этого натыкаюсь в лучшем случае на любопытство и пустоту, а в худшем — желание вызвать страх ради утоления голода.       Для эфирных сущностей фраза: «Я — это то, что я ем» является не просто красивыми словами: вся моя эфирная материя — это энергия, пропитанная страхом с примесями иных эмоций (удовольствием, любопытством, азартом…). Пожалуй, именно благодаря этим «приправам» мне удаётся держать под контролем свой первичный инстинкт, здраво мыслить и принимать логичные решения. Тот же Аку, во время собственных охот, совсем не просто так заставляет жертв сперва почувствовать надежду, а затем — испытать отчаяние…       «Страх с примесью надежды — это вкусно?», — данный вопрос пробудил во мне любопытство, коего в моей эфирной материи почти десять процентов, что легко объяснить привычкой материальных существ бояться неудачи или обнаружения во время какой-то шалости.       Нормально ли то, что я не могу найти в себе сопереживания? Для кошмара — да. Но… хочу ли я оставаться обычным монстром вроде Деймонго, Невермора, Аку? В конце концов даже моё нападение на Милашку было продиктовано скорее желанием отомстить за собственные страх, унижение, ну и холодным расчётом, а не чем-то вроде попытки защитить сновидца.       «Пожалуй… у меня нет желания возвращать сопереживание. А если поставить вопрос по-другому? Смогу ли я освободиться от власти Аку, а следовательно и продолжить своё существование после возвращения Найтмер, если буду обычным кошмаром? Сомнительно: слишком большая разница в силе и опыте между нами. А это значит, что вне зависимости от моих желаний, диктуемых моей нынешней природой, мне нужно идти иным путём. И начать можно прямо сейчас», — все эти размышления заняли не так много объективного времени, из-за чего посетительница моего бара не успела заскучать.       — Знаешь, а ведь я могу тебе помочь с твоими глазами, — заставляю фантома наклониться вперёд и понизить голос. — Интересует?       — Издеваешься? — нахмурилась Дидзи. — Родители меня возили в Кантерлот, но даже там сказали, что ничего сделать нельзя.       — Пони, может быть, тебе помочь и не могут, — мой фантом пожал крыльями. — Но у меня есть связи… не слишком одобряемые в приличном обществе.       «Страх, насторожённость, подозрительность, надежда… Да-а-а… Чудесный коктейль. Вам, материальным существам, подобного не испытать и за всю жизнь. Мне даже жаль вас… самую чуточку», — если бы сейчас моя форма была привычным глазастым шаром, то оставалось бы только облизнуться, но дабы не пугать возможную пациентку моего знакомого шамана, приходится сдерживаться.       — И сколько это будет стоить? — осторожно спросила пони.       — Значит, ты всё же заинтересована? — уточняю у собеседницы, которая на это только кивнула, пусть и с заминкой. — Мне нужно будет переговорить со своим знакомым. Однако же я хочу предупредить, что он — не пони. Ну и… об этом не следует никому говорить.       — Даже родителям? — удивилась и заметно напряглась пегаска.       — А они согласятся поверить подозрительной личности вроде меня? — сделав паузу, добавляю чуть твёрже: — Я ни на чём не настаиваю, Дидзи. Ты должна сама решать, готова ли рискнуть ради избавления от своей проблемы. В конце концов — тебе с этим жить, а не мне… и не твоим родителям.       — Я… Мне надо подумать, — опустив взгляд к столешнице, летунья засопела носом, будто бы готовилась к отповеди.       — Правильное решение, — заставив фантома отодвинуться, подхватываю пустой стакан. — Ещё чего-нибудь налить?       «Мне нужна информация об одержимости. Ну а если точнее — о безопасной для носителя одержимости. Я совсем не хочу, чтобы моё возможное материальное вместилище превратилось в некое чудовище… либо приобрело черты, однозначно указывающие на тьму», — придя к такому выводу, похвалив себя за правильные мысли, возвращаюсь к беседе с маленькой пегаской…