Кошмарные страсти

      Лучи закатного солнца подсвечивали облака, окрашивая их в золотые и розовые оттенки, лёгкий ветерок гулял над землёй и закручивал опавшие листья в спиральном танце… Во дворе облачного дома, похожего на плоский торт с фигурными башенками-свечками, происходила тренировка: десятилетняя голубая пегаска с радужными гривой и хвостом, на передние и задние копытца которой были надеты ремни, присоединённые к похожему на шкаф устройству, энергично взмахивала крыльями и двигала ногами, словно при беге (широкие ленты из эластичной материи вытягивались вперёд, после чего вновь втягивались обратно, каждый раз заставляя прилагать немалые усилия).       За тренировкой дочери наблюдал васильковый летун, на шее у которого висели крупные часы со стрелками, то и дело притягивающие сосредоточенный взгляд. Рейнбоу Блейз стоял на облаке, чтобы взмахами крыльев не создавать никаких помех в виде ветра, но в любой момент был готов вмешаться, если вдруг не самое новое оборудование решит взбрыкнуть. В конце концов… этот тренажёр служил ещё ему самому в те годы, когда спортивная карьера была главной целью жизни.       «А ведь изменилось не так уж и много: просто я теперь нахожусь не на месте спортсмена», — мысленно хмыкнул крылатый пони, в очередной раз бросая взгляд на часы.       — Стоп, — отдал команду старший пегас.       — Я… ещё… не… устала, — стараясь сохранять дыхание, ответила кобылка, упрямо продолжая взмахивать крыльями.       — Дэш, опять хочешь, чтобы у тебя мышцы сводить начало? — нахмурился Блейз, всем видом демонстрируя готовность лично пресечь попытку дочери себе навредить.       — Ла-адно, — неохотно ответила молодая пони, прекращая упражнение и приземляясь на облако. — Уф-ф…       Тяжёлое дыхание, сопровождающееся вздымающимися и опадающими боками, раздувающимися ноздрями и выступающим на шёрстке потом демонстрировало, что Дэш явно переоценила свои возможности… в очередной раз. Благодаря этому она едва дождалась, пока с неё снимут ремни, после чего позволила закинуть себя на спину и внести в дом, где в гостиной уже дожидалась большая круглая ванна.       Рейнбоу Блейз легко запрыгнул в воду и под возмущённый писк со своей спины лёг на живот, погружаясь на самое дно. Возмущённая Дэш, которой снова пришлось двигаться, чтобы не нырнуть вместе с отцом, обиженно засопела и отвернулась, но когда жеребец принял сидячее положение и вооружился щётками, совершенно не стала сопротивляться.       Мытьё не затянулось и на десять минут: летун просто смыл пот и пыль, налипшую к шёрстке, после чего вновь подхватил вяло обмякшую кобылку передними копытами и перенёс её на стол для массажа, установленный тут же в гостиной (всё равно гости к ним приходили редко). Пришла пора расслаблять мышцы сперва поглаживаниями, затем — растираниями, ну и разминаниями…       — Пап? — наслаждаясь ощущениями того, как из мышц уходит усталость, прикрыв глаза, обратилась к родителю молодая летунья, решившая после развода остаться не с мамой и её новым мужем исключительно из-за жеребячьего бунта и обиды, но теперь совершенно об этом не жалеющая.       …Дэш и не помнила уже, когда у неё были столь тёплые и доверительные отношения с кем-либо из взрослых: её, разумеется, любили и даже баловали, но при этом чувствовалась какая-то недосказанность в каждом действии. Сейчас же, когда она тренировалась утром и вечером, выступала в школьных соревнованиях, была вынуждена соблюдать строгую дисциплину, казалось, будто они с отцом стали ближе и понятнее друг для друга, чем когда-либо.       — Ты что-то хотела, Дэши? — перейдя со спины на крылья, осторожно разминая крайне чувствительные конечности, Блейз втирал в них специальные мази, благодаря которым перья выглядели крепкими и блестящими.       — Можно к нам завтра придёт моя подруга? — зажмурившись, спросила кобылка, чувствуя как у неё по спине бегут мурашки.       — У тебя появилась подруга? — изобразил удивление Блейз. — Какая неожиданность…       — Эй! У меня много друзей! — вскинулась было пегасочка, но копыта отца её удержали.       — Учитывая, что никого из них домой ты не звала… — многозначительно изрёк жеребец, оставив предложение оборванным на половине. — Конечно, можно. Но тренировку я тебе прогулять не позволю. Ясно?       — Угум, — дёрнув ушами, отозвалась обладательница голубой шёрстки и радужной гривы. — Спасибо, пап…                   ***       Удар задних копыт по дереву заставил вздрогнуть весь ствол, но почти не навредил даже коре. Зато яблоки, густо растущие на пригибающихся к земле из-за тяжести ветвях, получив свой магический импульс, оторвались и упали в расставленные корзины. К сожалению, часть плодов промахнулась мимо мишеней и раскатилась в стороны, заставляя молодого красного жеребца с пшеничной гривой начать их собирать.       — Маки, какой-то ты сегодня рассеянный, — заметила Пеа Баттер, поправляя наехавшую на нос шляпу. — Что-то случилось?       Подняв зелёные глаза на старшую пони, с легко читаемым беспокойством смотрящую на своего сына стоя рядом с очередной яблоней, Биг Макинтош смутился. Несмотря на то, что к своим девятнадцати годам он был уже крупнее мамы, она всё равно умудрялась заставлять его чувствовать себя жеребёнком, как и когда-то давно… И это совершенно не делало ситуацию легче для понимания.       — Папа давно ушёл, — наконец изрёк молодой земнопони, немного подумал и добавил: — Нужно было пойти с ним.       — Ох, Маки, — умилённо улыбнувшись, старшая пони подошла к сыну и погладила его по щеке правым передним копытцем, заставив опустить взгляд к земле и шумно засопеть. — Хи-хи… Брайт Мак — уже взрослый жеребёнок, который может о себе позаботиться. Давай лучше закончим сегодняшнюю работу, чтобы он мог спокойно отдохнуть, когда вернётся из леса?       Отступив от сына, Пеа Баттер весело ему подмигнула, затем слегка тряхнула головой и заставила шляпу подпрыгнуть, закручиваясь в воздухе (кто бы знал, сколько времени она потратила на отработку этого трюка). К счастью, Макинтош вроде бы перестал хандрить, так что работа по сбору яблок продолжилась: кобылка собирала фрукты в корзины, а жеребчик, пользуясь коромыслом, носил их в амбар…       На самом деле мама Биг Мака тоже волновалась, так как уже близился вечер, а её муж до сих пор не вернулся с травами. Когда-то они ходили с Брайтом вместе (ну или это он ходил с ней, так как лечебные настойки делала именно Пеа, продавая их в госпиталь Понивилля), но после рождения второй дочери, а также из-за накатывающей на старшего жеребёнка паники, Мак решил делать вылазки один. При попытке спорить он даже заявил, что знает Вечнодикий ничуть не хуже, да и не настолько глупый, чтобы не запомнить нужные травки.       «А ещё… ты можешь за себя постоять. Да?», — переведя взгляд туда, где находилась кромка леса, в настоящий момент скрытая за стволами одомашненных деревьев, фермерша негромко вздохнула.       …С работой было покончено, после чего Баттер погнала сына ополаскиваться, а сама отправилась проверить дочерей: старшая из маленьких кобылок, красующаяся светлой гривой и оранжевой шёрсткой, перебирала яблоки на продажу, отбрасывая в бочку те, которые считала испорченными, ну а младшая, жёлтая с красной гривой, гоняла один из фруктов, словно мяч для хуфбола. Некоторое время мать семейства просто наблюдала за своими малышками, но затем всё же привлекла к себе внимание и позвала всех на ужин, который уже должна была приготовить Гренни Смит (вопреки расхожим шуточкам, с мамой мужа у них были вполне тёплые отношения).       Загнав жеребят домой, Пеа заскочила под душ, чтобы смыть с себя дневные пыль и пот, ну а после этого присоединилась к остальным за столом. За окном уже стемнело, и принцесса Селестия подняла на небо луну, но Брайт так и не вернулся из леса, заставляя жену и маму нервничать всё сильнее. Впрочем, они старались этого не показывать, предпочтя отправить младших спать под предлогом, что кому-то утром нужно идти в школу, а кому-то и работать с восходом предстоит.       …Биг Макинтош, усталый и сытый хоть и вернулся в свою комнату, но долгое время не мог уснуть. Он то ложился на кровать, пытаясь считать падающие яблочки, то поднимался и подходил к окну, выглядывая со второго этажа на улицу, где в лунном свете простирался яблочный сад. На душе было крайне неспокойно, а в голове то и дело возникали разные неприятные мысли.       Стоило жеребцу в очередной раз улечься, вслушиваясь в тишину за приоткрытой дверью, как чуткий слух уловил негромкий стук. Красный земнопони затаился, будто бы его могли обнаружить, но единственное из того, что удалось разобрать в разговоре мамы и незнакомца, был испуганный вскрик.       Вскочив с кровати, старший сын семейства Эппл вылетел из комнаты и буквально пролетел над ступеньками лестницы, оказываясь рядом с шокированными мамой и бабушкой. В дверях стоял растрёпанный пегас со значком понивилльской дружины на ленте, перехватывающей торс, стыдливо прячущий глаза за упавшей на морду чёлкой.       — Что случилось? — ощущая как в груди натягивается невидимая струна, спросил светлогривый земнопони.       — Брайта нашли, — всхлипнув, Пеа Баттер постаралась утереть хлынувшие из глаз слёзы.       — Тш-ш-ш… — Гренни Смит обняла младшую кобылку, прижимая её голову к груди, стараясь говорить спокойно и уверенно. — Мы должны быть сильными. Слышишь? Ради ваших жеребят, не вздумай расклеиться…       Глаза Макинтоша упёрлись в посыльного, который от этого вздрогнул всем телом и отступил на шаг назад, но затем всё же выдавил ответ на безмолвный вопрос:       — Древесные волки.       «Пока я не вернусь, сын, ты остаёшься за старшего. Береги маму, бабушку и сестёр… Понял?», — слова, которые отец произносил каждый раз, когда уходил с фермы один, прозвучали в голове, будто бы их повторил сам Брайт Макинтош, как если бы стоял рядом.       «Я… понял. Можешь на меня положиться», — усилием воли заставив себя выпрямиться и не плакать (не при посторонних — точно), мысленно ответил фермер.       «Я знаю, сын. Просто верь в себя», — гораздо тише, словно бы отдаляясь, донеслось до жеребца эхо отцовских слов.       — Я позабочусь о них, — одними губами произнёс Биг Мак. — Обещаю.                   ***       Белый единорог с золотой гривой метался по помещению, в точности копирующему его личный рабочий кабинет в реальном мире. Ноздри жеребца бешено раздувались, глаза метали молнии, на скулах играли желваки…       — Успокойся, Блюблад, — прозвучал голос белого единорога, сидящего в кресле за письменным столом, грива коего спадала на шею и спину угольно-чёрными прядями.       — Успокоиться? Успокоиться! — бушевал обычно хладнокровный и высокомерный принц, вперив яростный взгляд в своего почти полного двойника. — Да как ты не понимаешь?! Это конец! Фиаско! Полный провал…       На последнем слове из высокородного пони словно бы стержень выдернули, после чего он устало плюхнулся крупом на пушистый толстый ковёр и уставился на свои передние копыта. В эмоциональном плане же начали распространяться уныние и безысходность.       — Объясни толком, что случилось, — поморщился двойник, поставив передние ноги локтями на подлокотники, соединив копыта перед грудью.       — Случилась Твайлайт Спаркл, — буквально процедил сквозь зубы племянник принцессы Селестии, но новой вспышки его злости надолго не хватило, из-за чего все последующие слова сопровождались только унынием: — Ей всего двенадцать, но она уже исполняет двухсоставные, а также заглядывается на трёхсоставные заклинания. А её магический потенциал? Да Сансет Шиммер, превосходившая в этом показателе меня, уже ей уступает. И даже это не самое худшее: талант этой сиреневой соплячки — магия. Магия! Ты понимаешь?! Она может использовать совершенно любую магию так, будто бы у неё есть специализированный талант для этого!       — И в чём тут проблема? — вскинул одну бровь собеседник. — Новая подопечная твоей тётушки — податливый и наивный жеребёнок. Возьми её под своё покровительство; научи нескольким трюкам; помоги пройти узкие места в обучении, которые тебе самому тяжело давались… Может быть, место Селестии в её глазах ты и не займёшь, но определённый вес твоё мнение для неё значить будет. А там… может быть, и в свиту свою её возьмёшь.       — Ты хочешь, чтобы я сам взрастил себе конкурента? — удивился и возмутился принц, но тут же успокоился и более хладнокровно заявил: — Не выйдет. Даже если бы я захотел… мне пришлось бы скрывать своё отношение к этому маленькому монстру от магии. Кроме того, тётушка планирует переложить на меня и Каденс часть королевских обязанностей, чтобы освободить для себя больше времени, которое можно уделить новой ученице. Наше же обучение почти окончено… А я… Я слишком слаб, чтобы всерьёз изучать высшую магию. Таким образом то, на что мне придётся потратить годы, эта выскочка пройдёт за месяцы… Выбор Селестии между нами очевиден.       — Ты считаешь, что она предпочтёт снова задвинуть тебя на второй план? — чуть наклонил голову обладатель чёрной гривы. — Это глупо. Она должна понимать, что второй раз это будет выглядеть как откровенное оскорбление, которое не только оттолкнёт тебя, но и создаст множество препятствий для твоей карьеры. «Неугодному принцу» многие начнут пакостить просто из желания выслужиться перед принцессой дня. И пусть для тебя нынешнего эта угроза уже не значительна, но без нашего союза всё могло бы стать куда неприятнее.       — Я и сам это понимаю, — дёрнул ухом Блюблад. — А знаешь, что в этом самое отвратительное? Малолетняя соплячка уже втёрлась в доверие Каденс, которая стала для неё старшей подругой. Пусть эта деревенщина в магии и не продвинулась слишком уж далеко, но вместе они…       — Тебя злит то, что твоя соперница первой сумела подобрать талантливую помощницу? — угадал двойник, приподняв левый уголок рта в кривой улыбке. — Неприятный щелчок по носу… но не смертельный. Нужно просто не тратить время зря и сделать свой ход.       — И какой же? — поднял взгляд на собеседника племянник принцессы.       — Привлеки на свою сторону принцессу любви, — спокойно ответил обладатель чёрной гривы. — Ты и без того слишком долго держал ваши отношения в неопределённости: с одной стороны — прикрываешь от нападок других аристократов, с другой — делаешь вид, будто её не существует. А ведь ты сам говорил, что аликорн — это аликорн, какое бы происхождение у него ни было.       — Главную проблему это не решит, — отвернулся белый единорог к окну, за которым по небу плыли цветные облака. — Я слишком слаб как маг…       — У тебя уже есть сеть предприятий, принадлежащих подставным пони; собственная, пусть и небольшая, фракция молодых аристократов, которые совсем скоро займут места своих родителей; множество должников и просто сочувствующих, — двойник развёл передними копытами. — Самое время вплотную заняться политикой. Если ты не упустишь свой шанс, то менее чем за десять лет станешь вторым пони в Эквестрии, затмив собой и принцессу любви, и ученицу Селестии… какими бы талантами они ни обладали.       — Второй пони в политике; второй пони в магии; второй… второй… второй! — вскочив на ноги, принц снова начал расхаживать по комнате. — Я из шкуры вон лез все эти годы, чтобы добиться успеха, но всё равно остаюсь «вторым» во всём, за что бы ни брался. Та же Каденс, только из-за того, что является аликорном, рано или поздно наберёт политический вес, который мне приходится выцарапывать своими копытами: ей уже, как принцессе, готовы оказывать необременительные услуги.       — Значит, от идеи воспользоваться хитростью и взять молодую аликорницу под своё копыто, сделав её своим знаменем, ты отказываешься? — уточнил собеседник, на что в ответ получил неопределённый фырк. — Понятно. Пусть я и не согласен с тем, что она сможет превзойти тебя во влиянии… но спорить не буду. Всё же Селестия уже показала, что благосклонна к ней больше, когда оставила тебя Высочеством, а её сделала Светлостью.       — Если у тебя есть предложения — говори, — рыкнул недовольный племянник принцессы дня, вызвав новую кривую усмешку у обладателя чёрной гривы.       — Разве я когда-либо тебя подводил? — отозвался двойник, после чего выбрался из кресла, вышел из-за стола и… разделился на два отражения. — Я предлагаю тебе, Блюблад, упрочнить наше сотрудничество.       — Ч… Что ты говоришь? — сбился со своего воинственного настроя белый единорог, сделав инстинктивный шаг назад.       — Ты ведь давно понял, с кем имеешь дело, — укорил материального пони кошмар. — И наверняка ты слышал о такой пони, как Найтмер Мун.       — Читал… в какой-то книжке, — отмахнулся Блюблад, насторожённо глядя на своих собеседников, говорящих хором. — К чему это?       О том, что у Селестии была сестра по имени Луна, племянник правительницы Эквестрии знал из её же сказок. Кроме того, белая аликорница рассказала, что её младшая сестра сейчас сдерживает Найтмер Мун, оказавшись вместе с ней в ссылке на луне, но скоро их изгнание окончится (и для окончательной победы над злом им понадобятся все возможные силы, что стало очередным поводом убедиться в желании крылато-рогатой кобылы учить только сильнейших).       — Найтмер Мун — это Луна, слившаяся с ночным кошмаром, чтобы отнять трон у старшей сестры, — огорошил собеседника хор черногривых жеребцов. — И у неё это почти получилось, но Элементы Гармонии вновь вернули ситуацию к нынешнему положению, а мятежницу отправили в ссылку. Но ты ведь не собираешься совершать такую глупость, как бунт?       — Нет, конечно, — фыркнул белый единорог, слегка мотнув головой. — Стоп! Ты хочешь, чтобы я увеличил свою силу путём слияния с кошмаром? Зачем это тебе? Я уже не буду упоминать, что тёмная магия отразится на моей внешности, чего не сможет не заметить даже самая пустоголовая служанка.       — Разве я тебя когда-нибудь подводил? — один из двойников склонил голову к левому плечу, а другой — к правому. — Чтобы слияние с кошмаром не отразилось на внешности нужно одно: объём сущности эфирного существа, как и плотность энергии, не должна превосходить твой нынешний уровень. Смешение в пропорциях пятьдесят на пятьдесят заставит магию слегка потемнеть, но увеличит твою силу вдвое, что уже даст огромный толчок к достижению новых вершин. А ведь в будущем, благодаря новому привитому дару, ты сможешь продолжить успешно увеличивать свою мощь самостоятельно.       — Хм… Заманчиво, — признал принц, правым передним копытом огладив свой подбородок. — Но в чём твоя польза? И не говори, что тебе полезно уже то, что твой союзник станет сильнее.       — Не без этого, — хмыкнули черногривые двойники. — У меня нет ядра души, Блюблад. У меня нет того, что делает душу бессмертной. Однако же, если мы проведём слияние, пусть для этого мне и придётся провести регресс для своей половины, дабы слишком высокая плотность моей силы не навредила материальному телу… это даст мне будущее. В конце концов — моё нынешнее существование ущербно.       — Складно говоришь, — отметил белый единорог. — А если я откажусь?       — Я найду кого-то другого, — спокойно ответил хор двух голосов. — Наше сотрудничество продолжится в том же формате, но свою цель я достигну иными способами. В конце концов, как доказала Твайлайт Спаркл, в материальном мире много одарённых, амбициозных кандидатов. Сансет Шиммер, например…       — Ты знаешь, где она? — принял напряжённую стойку Блюблад, сам не заметив, как вскинулись уши при звуках имени бывшей конкурентки.       — Возможно, — уклончиво ответил собеседник. — Но она не одна. Да и для меня не обязательно, чтобы кандидатом был пони.       — И что же я получу… если соглашусь? — прищурился племянник Селестии, чувствуя как ступает по очень тонкому льду. — Магическая мощь — это хорошо, но… мало.       — Дар к сноходчеству, все мои знания и навыки, — прозвучал лаконичный ответ. — Считаешь, что этого всё ещё не достаточно? Тогда… может быть, добавить талант к познанию энергий?       …       Мои глаза открылись, как это происходило тысячи раз в предыдущие дни, но впервые в моей новой жизни. Полумрак, разгоняемый бьющим в окно лунным светом проникал сквозь невесомую тюль, заменяющую тяжёлые шторы балдахина, будоража разум тысячами знакомых-незнакомых красок и оттенков, а также очертаний предметов.       …Запахи собственной шерсти, постельного белья, благовоний, дерева и многого другого кружили голову, словно отчаянный страх матери, в безумной надежде бросающейся наперерез мантикоре, чтобы защитить своего жеребёнка. Каждый новый вдох, словно стон кобылы под любовником, боящейся привлечь внимание спящего в соседней комнате мужа, врывался в лёгкие и распространял по телу едва ощутимые разряды бодрости и желания жить.       — Какой же я… мерзавец, — произношу слова своим-чужим голосом, а затем начинаю тихо смеяться, словно новорожденный детёныш, впервые ощутивший тепло любви и заботы. — И почему я раньше не видел того, насколько же хорошо просто… жить? Мне уже не терпится вновь… впервые почувствовать вкус пищи, нежность прикосновений, боль от ударов и тренировок…       Потянувшись всем телом, на мгновения замираю, вытянувшись в струну из-за того, что мышцы отозвались приятной, ласковой болью. Если бы не память меня-Блюблада, то, возможно, я забыл бы, как дышать, столь уж безумная феерия чувств взорвалась цветными искрами за крепко сомкнутыми веками. Изо рта даже вырвался стон наслаждения, сопровождающийся эрекцией.       «Мне ещё столько предстоит ощутить и узнать… Ха-ха-ха! Аку, можешь поцеловать мой круп: более ты не властен над этой частью меня!», — перевернувшись на спину, раскинув ноги в стороны, вдыхаю полной грудью, вновь наслаждаясь возможностью ощущать запахи, щекочущие ноздри столь обычным и невероятным букетом ароматов.       Сейчас в моей душе, состоящей из двух равноправных частей, постепенно окончательно становящихся единым целым… царит хаос. Злость меня-Блюблада на обман; восторг меня-кошмара от открывшихся перспектив; надежда и уверенность, а также многое-многое другое.       С одной стороны я — всё тот же Блюблад, но с новыми знаниями, большим магическим потенциалом, дополнившимся талантом (благо, что он и прежде был весьма гибким и разносторонним). С другой стороны… я — получивший тело низший кошмар, имеющий в своём распоряжении огромный запас сил, многочисленные знания, впервые испытывающий настоящие чувства материального существа.       — Я — Блюблад, — произношу эти слова, будто бы пробуя их на вкус, одновременно с тем ставя точку в том бардаке, что возникал при попытке самоидентификации. — Я — принц Эквестрии, ученик и племянник Селестии, а в будущем…       «А чего я хочу в будущем? Кошмар стремился к силе и свободе — он это получил; пони хотел стать сильным, обрести влияние… Ну, как минимум часть из этого уже исполнена. А к чему стремиться мне? Новизна ощущений пропадёт, но цель существования… жизни, должна остаться и толкать на дальнейшее развитие», — задумавшись над этой неожиданной проблемой, вспоминаю последний разговор моих предшественников, ни одним из которых меня нельзя назвать в полной мере (а вот наследником или потомком — да).       Прежний Блюблад не хотел быть вторым: у него на этой почве даже комплексы выработались. Однако же при этом он не претендовал на место Селестии, считая её чем-то незыблемым, находящимся вне обычной воображаемой таблицы успешности. Что бы этот жеребец ни говорил, он продолжал восхищаться Селестией и любить её… как жеребёнок любит свою заботливую мать.       «Мудрая, величественная, могущественная… и красивая. Если смотреть трезвым взглядом, то на её фоне даже Каденс, уже считающаяся одной из самых красивых кобыл Эквестрии, кажется совершенно обычной. Так почему бы мне не поставить себе настолько амбициозную цель, как покорение этой пони? Это будет сложно… но интересно. А главное — мне потребуется достичь ряда более мелких целей для достижения желаемого», — облизнув пересохшие губы, растягиваю их в предвкушающей улыбке.       В этот самый момент входная дверь распахнулась, и в комнате вспыхнул магический свет, заливший ярким сиянием мою постель, что вынудило вновь зажмурить начавшие слезиться глаза. Зазвучавший голос служанки дрогнул, но всё же она произнесла:       — Ваше высочество, время подъёма солнца наступит… через полчаса. Простите… Я не хотела вам помешать.       — Стоять, — изрекаю единственное слово приказным тоном, пытаясь понять причину попытки бегства горничной.       «Я вижу её с закрытыми глазами… Интересно. Неужели способ восприятия мира эфирных сущностей тоже сохранился?», — промелькнули в голове мысли, а потом до меня дошло, что я лежу без одеяла на спине, при этом находясь в состоянии возбуждения.