Кошмарные страсти

      В небольшом гостиничном номере, стены коего были обшиты деревянными панелями с узором древесной коры, на застеленной белоснежными простынями двуспальной кровати, раскинув конечности, лежала прикрытая тонким одеялом аликорница, выкрашенная при помощи магии в цвета, характерные для старшей принцессы Эквестрии. Её дыхание было глубоким, сон лишь недавно стал достаточно крепким и спокойным, а разметавшаяся по подушке грива намекала на довольно бурную ночь. Впрочем, учитывая стремительно светлеющее небо за окном, закрытым тяжёлыми бархатными шторами, ну и шум от спешащих на работу горожан, её покой совсем скоро должен был прерваться по естественным причинам.       …Первое, что услышала Каденс после пробуждения — собственный жалобный стон, вырвавшийся из пересохшего горла, вызванный болезненной пульсацией рога, отдающейся прямо в голову. К счастью, её страдания не остались незамеченными и вскоре к губам прислонился край стакана, а чья-то нога оказалась подсунута под затылок, чтобы помочь оторваться от подушки и сделать несколько жадных глотков животворящей жидкости. К сожалению, сосуд опустел слишком быстро, да и привкус у напитка оказался каким-то горьковатым (впрочем, это могло быть из-за ощущения, будто бы всю ночь она жевала грязную половую тряпку).       — Спасибо, — выдохнула принцесса любви, почувствовавшая себя немного лучше, а затем ей в уши ввинтился до омерзения бодрый голос хорошо знакомого жеребца, заставивший поморщиться от чуть усилившейся пульсации внутри черепа.       — Сочтёмся. В конце концов, ты мне ещё должна за то, что я не дал жертвам твоего магического эксперимента покуситься на твой круп, — последние слова единорога были сдобрены торжественностью и ехидством, отчего захотелось сунуть ему в рот парочку лимонов, дабы уменьшить степень самодовольства.       — Какого ещё эксперимента? — разлепив веки, аликорница осмотрелась, совершенно не узнавая места, где они оказались. — Где это мы? Что мы здесь делаем?       — Что последнее ты помнишь? — склонив голову, всё ещё замаскированный принц прищурил глаза, внимательно изучая лежащую перед ним кобылку (сам он сидел на краю кровати и выглядел до омерзения ухоженным, из-за чего состояние крылато-рогатой пони казалось ей особенно отвратительным). — Я не горю желанием тратить лишнее время на бесполезную работу.       «У-у-у… Негодяй. Ещё и издевается. Почему я страдаю, а он — нет? Несправедливо!», — прикрыв глаза, чтобы было проще сосредоточиться на перемешавшихся в голове образах, Каденс приступила к непростой работе по восстановлению хронологии событий вчерашних вечера и ночи.       — …Мы пришли в бар, познакомились с находившимися там пони, танцевали… а потом ты с кем-то дрался, — резко распахнув глаза, принцесса любви уставилась на морду жеребца, только сейчас замечая то, что его нижняя губа с левой стороны выглядит опухшей. — Блюблад, ты…       — В полном порядке, — небрежно отмахнулся собеседник. — А теперь слушай, что было после твоего фееричного выступления. Гхм-гхм…       Розовая аликорница многое могла бы сказать принцу о том, что думает как о его «В полном порядке», так и о самой драке, не говоря уже о каких-то намёках на некое действие, о котором в памяти не осталось и следа, но предпочла промолчать. В конце концов… у неё для этого было минимум две причины: постепенно утихающая, но всё ещё неприятная пульсирующая боль в роге, а кроме того — любопытство. Ведь если бы она начала перепалку прямо сейчас, жеребец мог отказаться говорить о главном.       — После того как ты применила массовое раскрепощающее заклинание, накрывшее весь зал бара, когда я участвовал в дружеской потасовке… одерживая победу… твои глаза закатились, и твоё тело растянулось на полу, выпятив свой аппетитный круп к потолку, — голосом сказителя начал своё повествование единорог.       — Блюблад! — возмущённо воскликнула крылато-рогатая пони, чувствуя как вспыхнула её мордочка.       — Ты правда очень неудачно упала, — пожал плечами собеседник. — Кто тебе сказал, что чары нужно творить наклонившись вперёд и расставив передние ноги пошире? Ты не подумай плохого, Каденс, вид мне понравился ничуть не меньше твоего танца… Но я бы предпочёл, чтобы подобное ты демонстрировала либо наедине, либо в тесной дружеской компании.       — Ты-ы-ы… — запыхтела от возмущения принцесса       — Хм? — изогнул брови в искреннем любопытстве этот гад.       — Обойдёшься, — припечатала аликорница, решив не развивать данную тему, так как в данный момент была не в состоянии ответить соразмерно.       — Ох, Кади… Ты разбиваешь мне сердце, — патетично вздохнул жеребец, прижав копыта к телу. — И это после всего того, что между нами было!       — Что… ты… со… мной… делал? — резко сев, отчего голова закружилась, кобылка схватила принца передними ногами и, тяжело роняя слова, уставилась в абсолютно бесстыжие глаза.       — Многое… — жарко выдохнул ей в мордочку жеребец, вызвав глухое рычание и желание приложить его самодовольную морду копытом. — Вынес из бара, где постепенно начиналась массовая оргия; принёс в гостиницу; доставил в номер для семейных пар; умыл; придерживал за торс и гриву, пока тебя тошнило в ванную; уложил в кровать и укрыл одеялом… Ах да, чуть не забыл: до твоего пробуждения я успел сбегать в аптеку и купить обезболивающее для перенапрягшихся в применении магии единорогов.       — … — молча осмысливая услышанное, ясно чувствуя, что ей не врут (уж на таком-то расстоянии она это поняла бы), крылато-рогатая пони вновь ощутила, как её мордочка, а заодно и уши с шеей, начинают буквально пылать, но на этот раз — от стыда. — Я… Спасибо.       Голова снова закружилась, из-за чего Каденс пошатнулась, но оказалась обнята и на удивление аккуратно уложена обратно на подушки. Блюблад же, не меняя своего высокомерного выражения морды, ещё и одеяло ей подоткнул, словно бы за беспомощным жеребёнком ухаживал.       …Как на всё это реагировать принцесса не понимала, теряясь в мыслях и эмоциях, раскачивающихся, будто лодка в открытом море во время шторма.       — После всего этого, мне казалось, что мы стали ближе друг к другу, — подмигнул принц, вновь прижав копыта к телу. — Но твои слова ранили меня в…       — Живот, — перебила его аликорница, буркнув это слово на выдохе. — Ты держишься за живот, а не грудь. Там находится желудок, а не сердце.       «Если уж изображаешь оскорблённую невинность, то мог бы делать это более достоверно», — мысленно добавила кобылка, не решившись произносить этого вслух (хватило и того, что она успела обвинить единорога в поползновениях на своё тело, пока не могла сопротивляться).       — Правда? — изобразил удивление жеребец. — А я-то думаю, почему все говорят, что сердце стучит, когда у меня оно урчит. Бывает же такое…       — Клоун, — фыркнув, крылато-рогатая пони отвела взгляд, стараясь спрятать появившуюся на губах улыбку.       — Тебе никто не поверит, — заявил собеседник гордым, высокомерным тоном. — В конце концов, таким я позволяю себе быть только наедине с близкими.       Каденс моргнула и метнула взгляд на Блюблада, совершенно переставшего кривляться, спокойного и уверенного. В груди у неё что-то ёкнуло из-за услышанных слов, глаза защипало, а в носу начало чесаться. Сколько лет она видела от него только безразличие, а то и отстранённую снисходительность… и теперь, даже после совместных похождений минувшей ночью, это признание оказалось ударом, что выбивал почву из-под ног.       «Хорошо, что я уже лежу, а то упала бы», — пошутила про себя аликорница, не находя слов для ответа.       — Не думай, что я всё это делал только из доброты душевной, ну или потому, что весь из себя благородный принц, — вернул на морду своё обычное выражение единорог. — Когда мы вернёмся во дворец, нам придётся встретиться с тётушкой Селестией, и она, копыто даю на отсечение, будет очень недовольна. Так что, дорогая сводная сестра, выволочку получать пойдём вместе.       — Всё… действительно так плохо? — после короткой паузы спросила кобылка, припоминая слова про начинающуюся массовую оргию. — Тётушка меня убьёт.       — Не думаю, — Блюблад повёл ушами, выражая скепсис. — Заклинание не вышло за пределы бара, так что и жалоб будет относительно немного. А некоторые, возможно, тебя даже поблагодарят… или спишут всё на алкоголь.       — Ты меня успокоил, — вздохнув, Каденс хихикнула, чем вызвала движение бровей жеребца, всем видом изображающего недоумение. — Просто я подумала, что ты не выполнил все пункты своего списка. Я в тебе не разочарована.       — Хм-да? — единорог нахмурился, задумчиво потёр подбородок правым передним копытом, после чего резко наклонился и, поставив ноги на подушку справа и слева от аликорницы, приблизил свою морду к её мордочке. — Это можно исправить прямо сейчас.       — Блюблад, что ты… Не смей! Я… — паника охватила принцессу любви, мордочка вспыхнула румянцем, мысли заметались в голове в поисках выхода, но собственное бессилие лишало простора для манёвра. — Если ты сделаешь это, то я…       «И что я несу? Этому гаду ведь нравится смотреть на мои метания! Садист хвостов. И вообще… раз у меня нет возможности сопротивляться, то постараюсь хотя бы получить удовольствие, ну и обломать этого засранца», — расслабившись, полуприкрыв глаза, крылато-рогатая пони приоткрыла губы и чуть подалась вперёд.       …В конце концов, принц был не так уж и плох: красив, умен, да ещё и заботлив, как выяснилось сегодня. Если же верить его словам, то он вовсе спас её круп от надругательства малознакомыми жеребцами, за что, в совокупности, вполне заслужил поцелуй. Ну а обо всём остальном можно будет побеспокоиться и позже, когда пройдёт боль в роге и состояние организма нормализуется.       …Лизь…       Язык белого жеребца прошёлся по носику кобылки, после чего он отстранился и с видом совершённой гадости соскочил с кровати, заявив:       — Пойду, закажу лёгкий завтрак с доставкой в номер для себя и своей невесты.       — А? Что? Но… — Каденс вновь растерялась, чувствуя себя обманутой, из-за чего слова про невесту вовсе пропустила мимо ушей. — Блюблад, ты…       — Прости, дорогая, но у тебя изо рта воняет, — остановившись перед дверью, принц обернулся и посмотрел на аликорницу. — Я знаю, что ты мечтала об этом романтичном моменте, а потому и не хочу его портить. Отдыхай.       Оставив за собой последнее слово, белый единорог вышел из номера и закрыл за собой дверь, в то время как принцесса любви постепенно наливалась негодованием и обидой. Наконец, когда точка кипения была достигнута, её прорвало:       — Хам! Мерзавец! Негодяй! Самовлюблённый… Гррр. И почему я уверена, что он это сделал только для того, чтобы поставить последнюю галочку в списке?       «Я ему это ещё припомню. Он у меня за всё ответит: копыта мне целовать будет… И тогда, может быть, я его и прощу», — поднеся правую переднюю ногу к мордочке, Каденс выдохнула и принюхалась, после чего скривила носик и отвернулась.       — Действительно пахнет. Но мог бы и перетерпеть… Стоп! Я возмущаюсь тому, что Блюблад меня не поцеловал? — от осознания этого глаза аликорницы округлились, после чего она прищурилась и сердито засопела. — И вот надо же было всё так вывернуть?       Вероятно, какая-нибудь сахарная аристократка в схожей ситуации всерьёз обиделась бы, а то и расплакалась или затаила злобу. Однако же Каденс была слеплена из другого теста: в жеребячестве она привыкла принимать вызовы и на удар отвечать соразмерно, в чём немалую роль играла и горячая пегасья кровь (вспыльчивость и отходчивость этой расы была известна наряду с упрямством земнопони и расчётливостью единорогов). Так что в самое ближайшее время одного самовлюблённого наглеца ожидало отнюдь не игнорирование…                   ***       Шайнинг сидел на кровати в гостиничном номере, за который заплатила Флёр, чтобы они могли привести себя в приличный вид, после чего уже можно будет отправиться домой… ну или куда-то в другое место. Благодаря иллюзиям, наложенным единорожкой, их растрёпанный вид не бросался в глаза, а чистящее заклинание избавило шёрстку от характерных запахов, которые до сих пор преследовали жеребца, куда бы он ни пошёл.       За окном уже поднялось солнце, знаменуя начало нового дня, что означало выволочку от мамы на тему о том, где он пропадал всю ночь (и это при условии проживания в бараках Кадетского Корпуса почти всю неделю). Впрочем, допрос от родительницы пугал молодого единорога не так сильно, как разговор с пони, что сейчас занимала душ и отмывала свою шкурку от… разных жидкостей.       «Что делать? Как смотреть ей в глаза после всего этого? Я же на неё просто набросился и… Но она не сопротивлялась, да и сама… Но ведь вокруг эти… И они тоже… А потом мы… А-а-а… Я ведь хотел совсем не так!..», — фрагменты событий минувшей ночи вновь замелькали перед глазами, заставляя кровь то приливать, то отливать от морды.       …Жаркие, страстные поцелуи, громкие удары сердца в ушах, упругое и податливое тело под копытами, буквально пылающее жаром… Запах похоти, стоны, вскрики, влажные шлепки… Укусы, глухое рычание, до боли напряжённые мышцы…       Он видел, как пони разбивались на двойки, тройки, четвёрки, переплетались телами и утопали в ласках. Краем сознания Армор отмечал образы кобылки-земнопони, спиной опрокинувшейся на стол, которую сверху прижимал жеребец-пегас; как единорожка оседлала лежащего на полу жеребца, в то время как сзади её обнимал третий партнёр; как на прижатую к стене грудью летунью наваливается земнопони, передними ногами обхватывая её за грудь, а зубами хватаясь за гриву…       Однако же ярче всего запомнилась именно белая единорожка, то прижимаемая спиной к стене, удерживаемая навесу передними копытами, впивающимися в кьютимарки, то нависающая над ним, упираясь передними ногами в грудь, когда доски пола ощущались лопатками, то выгибающая спину, грудью лёжа на полу, при этом изогнув шею, смотрящая назад… При этом в голове практически не было мыслей, один лишь розовый туман, пробуждающий потаённые даже от себя чувства, выплеснувшиеся наружу единым потоком. Однако и это было не всё…       В какой-то момент к ним присоединилась незнакомая рыжая единорожка, так и не назвавшая своё имя, а затем столь же внезапно исчезнувшая, будто бы её и не было.       «Я бы подумал, что это моё воспалённое воображение, но укусы вполне настоящие. Так что… Даже думать об этом не хочу», — прикрыв глаза, Шайнинг медленно выдохнул, мысленно жалуясь на то, что совсем не так представлял долгожданный выпускной, да ещё и с не той кобылкой, о которой тайком мечтал.       — Я надеюсь, что это не из-за меня у тебя такой унылый вид, — прозвучал совсем рядом мелодичный голос, заставивший вздрогнуть, распахнуть глаза и поднять голову, чтобы в упор посмотреть на белую единорожку с розовой гривой, пряди коей спадали на шею и спину, поблёскивая капельками не до конца стёртой влаги. — Это, знаешь ли, бьёт по самооценке.       Кобылка попыталась беспечно улыбнуться, но выражение её мордочки показалось каким-то вымученным, отчего у жеребца в горле встал горький ком. С усилием сглотнув, он попытался произнести нечто… даже на свой неприхотливый взгляд невразумительное, но был остановлен прижатым к губам копытцем.       — Милый, если ты сейчас начнёшь извиняться, или скажешь что: «Я этого не хотел» — я тебя ударю, — пообещала нахмурившаяся де Лис. — Для меня всё это тоже было неожиданно… Да и не так я хотела… Но жалеть и рефлексировать из-за этого не собираюсь. И тебе не советую. И, если тебе от этого станет легче, то столь неожиданная вспышка страсти была не совсем естественной. Однако, так как присутствовавшие в баре пони не бросались друг на друга без разбора, а развлекались своими тесными группами, можно с уверенностью сказать… что магия не создавала желания из ничего, а лишь усилила уже имеющиеся чувства. Мои к тебе, например.       — Но ведь… — Армор прикоснулся к своей шее, где всё ещё красовался след от зубов незнакомки.       — Везде бывают исключения, — поморщилась Флёр, отчего жеребец почувствовал себя тем ещё мерзавцем, напомнившим кобылке о том, о чём следовало бы поскорее забыть. — Скорее всего, в заведение она пришла одна и не имела никаких связей с другими посетителями. Вот её и… штормило.       — Понятно, — белый единорог вильнул взглядом, чувствуя желание задать ещё несколько вопросов, но боясь обидеть пони, с которой за эту ночь успел пережить очень многое.       — Спрашивай, — закатила глаза единорожка, небрежным движением заправляя прядку гривы за ухо, чтобы она не спадала на мордочку. — Я ведь вижу, как тебя распирает.       — И ничего меня не распирает, — возразил Шайнинг, но встретив насмешливый прищур собеседницы, стушевался. — Что это, вообще, было?       — Магия Каденс, разумеется, — ответила кобылка, левое ухо которой прижалось к голове, а брови изогнулись, изображая недоумение. — Ты этого не понял? Её ведь не просто так зовут принцессой любви! Просто любовь — это чувство многогранное…       «Да уж. То есть это значит, что если бы я во время воздействия находился рядом с Каденс, то?.. А ведь рядом с ней был Блюблад», — ревность, сожаление, стыд и некоторые другие чувства смешались в душе Армора, но раздавшийся рядом вздох вынудил вздрогнуть и похолодеть.       — Знаешь, вот сейчас у меня действительно есть желание тебе врезать, — поделилась с жеребцом де Лис. — Дай угадаю: ты думал о том, что упустил возможность объездить принцессу?       Шайнинг покраснел и опустил глаза, не в силах смотреть на кобылку. Он чувствовал себя откровенным мерзавцем, который буквально заявил своей недавней партнёрше, что мечтал о другой пони.       — Знаешь, я бы тоже не отказалась попробовать с другим жеребцом… — мечтательно протянула Флёр, что заставило Армора буквально вскинуться, дабы увидеть усмешку на губах провокаторши. — Неприятно? Шайнинг, мы с тобой знакомы не столь уж и хорошо: я не знаю, нравятся ли тебе книги, ты вряд ли знаешь, какие мне нравятся виды спорта. Мне не слишком приятно знать, что жеребец, с которым я провела ночь, предпочёл бы другую кобылу… но и ты — не идеал, о котором может мечтать кобылка.       — И… что теперь? — проглотив обиду, единорог поднялся с кровати и встал напротив волшебницы. — Мы… расстанемся?       — Хочешь сказать, что собираешься сбежать и сделать вид, что ничего не было? — прищурилась Флёр. — Права была мама: все жеребцы — мерзавцы, не желающие брать на себя ответственность.       — Я не такой! — возмутился Шайнинг, внутри коего столкнулись обида, гордость, понимание чести. — Я готов взять на себя ответственность.       — Но ведь ты не отвечал за свои действия, — хмыкнула де Лис.       — Ты сама сказала, что эта магия только усилила чувства, — дёрнул ушами Армор. — В общем… ты выйдешь за меня?       Секунду продлилась пауза, потом кобылка опустила голову и рассмеялась, начисто разрушая торжественность момента. Однако же смех её был не злорадным или пренебрежительным, а чистым и удивительно заразительным, из-за чего сам жеребец тоже начал смеяться, пусть и совсем тихо. Ну а когда напряжение ушло, и они успокоились, единорожка заправила за ухо непослушные прядки гривы, подняла взгляд на своего спутника и заявила:       — Давай не будем торопиться, Шайнинг? Начнём с малого: сейчас ты помоешься, потом я уберу с твоей шкуры следы вчерашнего, а затем мы вместе позавтракаем. Думаю, нам не помешает узнать друг друга получше, прежде чем принимать такие решения. Ты со мной согласен?       — Думаю, ты права, — смущённо улыбнулся единорог, правой передней ногой взлохматив свою гриву. — А можно ещё один вопрос… не по теме?       — Я видела, как Блюблад унёс бессознательную Каденс из бара. Уж не знаю, как он сопротивлялся магии, но выглядел абсолютно спокойным и контролирующим себя, — закатив глаза заявила де Лис. — А теперь, если ты ещё раз заговоришь о другой кобыле в ближайший час, я точно обижусь. Иди мойся, а я закажу завтрак.                   ***       Группа из двенадцати пегасов, среди коих было семеро кобыл и пятеро жеребцов, половину ночи тащили по небу кучу дождевых туч. Пока одни из них изображали из себя движущую силу, толкая серо-свинцовую массу из мелких пузырьков перед собой, другие летали вокруг и то возвращали на место оторвавшиеся куски облачной материи, то затыкали «заплатками» места, где вода начинала просачиваться вниз, проливаясь на землю совсем не там, где должна была.       — Какое-то рыхлое сегодня облако, — отдуваясь, заявил Уайт Стар, белый пегас с огненной гривой, когда-то пытавшийся пробиться в Вандерболты, но несмотря на хорошую скорость полёта, оказавшийся слишком неповоротливым.       — Совсем на фабрике обленились, — поддержала напарника Лайм Флеш, попавшая в погодную команду как наследница старой пегасьей семьи, издавна занимающейся этим бизнесом (сейчас она проходила практику и набиралась опыта на разных должностях, но ни у кого не было сомнений, что её переведут на более высокую должность). — Ну или проворовались…       — С обвинениями будь осторожна, подруга, — хмыкнула Роузи Хауз, подрабатывающая ночами для того, чтобы оплатить учёбу в Кантерлоте для сына-единорога.       — Да ты сама посмотри! — лаймовая пони ткнула копытцем в тучу перед собой, из-за чего лопнул десяток мелких пузырьков, обдав её брызгами воды. — Туча только на магии и честном слове держится! Наверняка, загустителя пожалели…       — Блейз, а ты как думаешь? — Стар повернулся к васильковому жеребцу, молча работающему крыльями с видом, будто разговор его совершенно не касается.       — Я… думаю… что… мы… выбились… из… Графика, — старательно сохраняя дыхание, как его и учили тренеры во время минувшей спортивной карьеры, обладатель радужной гривы бросил взгляд на напарников. — Поднажмём!       Ответом ему стали угрюмое сопение, фырки, печальные вздохи. Впрочем, перечить лидеру бригады никто не осмелился, полагаясь на его опыт и репутацию, так что все разговоры затихли, а вот крылья летунов заработали быстрее. Благодаря этому вскоре масса дождевых туч оказалась над полями, требующими полива, самым краем накрывая и деревню неподалёку.       — Успели, — Рейнбоу отлетел от облака и выдохнул, выдыхая и стуча друг об друга передними копытами.       — Блейз, можно?.. — подлетев к своему временному начальнику, Лайм состроила жалобные глазки, вызвав у него тихий смешок.       — Наслаждайся, — махнул передней ногой жеребец, с весельем во взгляде наблюдая за радостной летуньей, с визгом взлетевшей вверх, чтобы разогнаться и плашмя упасть на тучу, которая спружинила, будто батут, подбрасывая кобылку. — Вот такое её поведение мне нравится больше, нежели попытки строить из себя умудрённую годами пони.       — Блейз, не заглядываешься ли ты на нашу малышку? — игриво осведомилась Хауз, подлетев поближе к начальнику. — Ай-яй-яй… На молоденьких кобылок потянуло, когда рядом есть опытные зрелые пегаски.       — Роузи, отстань от него, — Уайт подлетел к друзьям, подбоченился и поиграл бровями. — Лучше приставай ко мне.       — Да кому ты нужен, — шутливо сморщила носик кобыла. — Рейнбоу уже пегас взрослый, опытный. А ты?       — Заканчивайте с этими глупостями, — прервал подчинённых Блейз. — Дождь сам себя не начнёт, а Лайм уже стала выдыхаться.       В этот самый момент туча в очередной раз пошла волной от «атаки» Флеш, после чего снизу хлынули струи воды, вырвавшиеся из будто бы прорвавшихся больших пузырей. Старшие пегасы тут же перестали чесать языками и, разлетевшись вокруг пузырьковой массы, начали лягать её копытами, вызывая вспышки слабых молний и рокот раскатов грома (если бы они этого не делали, то скопившийся заряд мог бы стать действительно опасным для пони внизу).       Спустя час ливня, когда туча сместилась сильно западнее начальной точки, облачная масса уменьшилась в пять раз и превратилась из свинцово-серой, в серо-белую, обретя при этом дополнительную пушистость. Принцесса Селестия уже поднимала солнце из-за горизонта, что означало конец рабочей смены, но бригада не спешила разлетаться по домам, устроившись на мягкой импровизированной подушке для просмотра необычного представления, столь редко замечаемого другими жеребцами и кобылами.       — Блейз, может быть, проводишь меня до дома? — вновь совершила откровенную попытку заигрывания Роузи. — Вчера я пекла шоколадное печенье: думаю, Дэши понравится.       — Не сегодня, Хауз, — отозвался Рейнбоу, поднимаясь на все четыре ноги. — Ребята, развеете облако? А то я на тренировку опаздываю.       — Будь спок, босс, — махнул копытом Уайт. — Всё сделаем в лучшем виде.       Благодарно кивнув, обладатель радужной гривы сорвался с места и, стремительно набрав скорость, резким взмахом крыльев прорвал радужный барьер. Позади него тут же образовалось радужное кольцо, расходящееся в стороны, а также протянулась цветная линия в небе, медленно растворяющаяся в воздухе.       «Кое-чего и я ещё могу», — с тенью самодовольства подумал жеребец, в глубине души коего тлели угольки обиды и разочарования, вызванные загубленной спортивной карьерой.       Вскоре силы, и без того изрядно растраченные на ночную работу, окончательно показали дно, и пегасу пришлось просто планировать, довольно быстро теряя скорость. Впрочем, импульса ему хватило, дабы добраться до пришвартованного к Клаудсдейлу облака, связанного с городом единственным канатом, где был построен двухэтажный уютный облачный коттедж.       «Встряхнись, слабак! Уже забыл, ради чего всё это делаешь?», — отвесив себе пощёчину, что было довольно болезненно, летун сложил крылья и спикировал в открытое окно второго этажа.       — Команда, подъём! — командирский голос, отработанный после назначения бригадиром ночной смены погодников, огласил спальню молодой кобылки, заставив её свалиться с кровати, запутавшись в одеяле.       — А-а-а! — прокричала Дэш, дёргая всеми четырьмя ногами в попытке выбраться из ловушки. — Папа! У меня чуть сердце не выпрыгнуло!       — Вандерболт должен всегда быть на готове, — поучительным тоном заявил гордый собой отец, торжественно маршируя к выходу. — У тебя десять минут на процедуры, после чего я жду тебя на тренировке во дворе. Не опаздывай.       Не слушая сердитое ворчание дочери, Блейз закрыл за собой дверь, тут же чувствуя как с морды сползает улыбка, миновал коридор и встал рядом с гостевой спальней, чтобы громко постучать в твёрдый каркас дверной рамы.       — Гильда, десять минут на утренние процедуры! — объявил хозяин дома. — Опоздаешь на тренировку — лишу десерта!       Не дожидаясь ответа юной грифины, Рейнбоу быстро сбежал со второго этажа по пологому пандусу, оказываясь в столовой-гостиной, отделённой от кухни невысокой стойкой. Теперь ему следовало быстро смешать два питательных коктейля, чтобы ученицы могли набраться сил перед и во время занятий, ну а уже после этого дойдёт дело и до чего-то более серьёзного, вроде рыбного салата с майонезом… так понравившегося дочери.       Вообще, брать деньги за проживание, питание и тренировки с подруги Дэш было… неловко (и это мягко сказано). Однако же Блейз не мог сделать для неё даже просто скидку, чтобы не оскорбить юную, но крайне гордую и целеустремлённую грифину, влезшую в долги ради исполнения собственной мечты.       «Ну… я хотя бы забочусь о том, чтобы она правильно питалась, не пытаюсь её обобрать-обмануть. Да и Дэш на тренировках выкладывается охотнее, когда у неё есть конкурентка», — бывший спортсмен понимал, что если сейчас подруги ещё могут соревноваться наравне, то когда начнётся период активного роста, то у его дочери возникнет значительное скоростное преимущество, в то время как Гильде придётся перебарывать вес и большую инерцию.       К назначенному времени и пегаска, и грифина уже стояли перед крыльцом коттеджа, выглядя готовыми к новым испытаниям. Они шутили, пихались крыльями, но когда появился отец-тренер, вытянулись по стойке «смирно», вызвав у жеребца довольную усмешку. Впрочем, Блейз тут же вернул себе суровый вид и стал раздавать команды, заставляя заниматься растяжкой и разогревать мышцы.       …Сегодня у молодых спортсменок была тренировка на выносливость, так что им пришлось запрягаться в парашюты, приобретённые заботливым родителем на станции Клаудсдейла, специализирующейся на туризме для земнопони и единорогов. Когда же они завершили последний круг и отправились в душ, летун быстро собрал спортивный инвентарь и скрылся на кухне, громко звеня посудой (хорошо готовить он не научился, но выучить несколько рецептов на достойном уровне смог).       …Дэш и Гильда, набив животы и схватив сумки, унеслись в школу, по пути продолжая соревноваться и пихаться копытами-лапами. Сперва Рейнбоу при виде этого напрягался, но ни одна из подруг всерьёз не желала навредить другой, так что даже грифина проявляла похвальную осторожность. Едва же он закрыл дверь и уже собирался пойти отсыпаться перед дневной-вечерней тренировкой, как снаружи прозвучал осторожный стук.       «И кого это принесло? Может, почту доставили?», — широко зевая, прикрывая рот маховыми перьями крыла, бывший спортсмен вернулся ко входной двери и распахнул створку.       — М-м-м… Флаттершай? — глядя на жёлтую четырнадцатилетнюю пегаску с розовой гривой, летун постарался улыбнуться максимально дружелюбно. — Привет. Дэш уже улетела в школу: вы разминулись совсем немного.       Если десяти (почти одиннадцати) летняя голубая пони с радужной гривой, не занимайся она спортом так активно, была бы похожа на пушистый шарик с крыльями и ногами, то её старшая подруга, находящаяся в возрасте активного роста, казалась излишне худой, с длинными тонкими ногами и угловатой фигурой. Учитывая её робкий характер, то другие, более задиристые пегасы, не упускали возможность посмеяться над «тощим цыплёнком». Дэш это бесило и она, даже будучи младше обидчиков на три-четыре года, влезала в потасовки… а после присоединения к их компании Гильды, пусть и старающейся сдерживать темперамент из-за угрозы отчисления, ситуация вовсе обострилась.       — Н-нет, — к удивлению Рейнбоу, гостья помотала головой, зажмурилась, набрала в грудь воздуха и выдала на одном выдохе: — Мистер Блейз, научите меня постоять за себя.       Несмотря на то, что Флаттершай произнесла это обычным голосом, если бы на её месте был другой пегас, едва отзвучало последнее слово, она сжалась и опустила голову, прижимая ушки к голове. Жеребцу же потребовалось около десятка секунд, чтобы уложить в голове неожиданную просьбу и сообразить, что делать в этой ситуации.       «А надо ли оно мне?», — сам у себя спросил бывший спортсмен, затем посмотрел на кобылку и понял, что если сейчас откажет ей, даже в самой мягкой форме, на вторую попытку изменить себя она может уже не решиться.       — М… Флаттершай, а ты не опоздаешь в школу? — всё же спросил летун, выигрывая себе время на раздумья. — Может быть, лучше поговорим после школы? Как раз и Дэш с Гильдой…       — Нет, — почти вскрикнула собеседница, но тут же втянула голову в плечи и уставилась на обладателя радужной гривы испуганным взглядом загнанного в угол щеночка. — Я… Я договорилась с учителями, чтобы мне дали выходной день. И… если вы согласитесь, то я смогу летать в школу через день… ну и на экзамены.       «Предусмотрительно. И это говорит о том, что она серьёзно настроилась на сегодняшний разговор», — посторонившись, хозяин дома жестом пригласил кобылку войти.       — Твои родители ведь знают, куда ты пошла? — спросил Блейз, закрывая за летуньей дверь. — Они не будут волноваться?..       — Я скажу им… если вы согласитесь, — потупила взгляд жёлтая пони, неловко переступая передними копытцами. — Я знаю, что вам нужно платить и… Вот… Я накопила немного.       — Постой, — увидев, как гостья достаёт из небольших перемётных сумок мешочек с явно чем-то металлическим, Рейнбоу поспешил её остановить. — Сперва давай поговорим, а уже потом обсудим цену… Хочешь чаю? У меня есть чёрный-грифоний, жёлтый-эквестрийский, красный-зебриканский.       «Чувствую, это будет очень долгий день», — посетовал про себя хозяин дома, провожая подругу дочери к столу в столовой-гостиной.