Кошмарные страсти

      Стремительным метеором Нова промчалась мимо не ожидавших подвоха пограничников, зависла над прибрежной линией острова и, распахнув клюв во всю ширь, издала громогласный крик… похожий на орлиный (или соколиный?). Таким образом она привлекла к себе внимание поисковых команд, прочёсывавших лес, а также простых гиппогрифов, загнанных в свои дома под предлогом похищения принцессы.       — Верноподданные! В сердце Сиквестрии пробрались предатели, похитившие мою дочь и удерживавшие меня в плену, чтобы захватить власть в королевстве! — голос правительницы разносился в воздухе эхом, достигая ушей тысяч сородичей. — …Лишь благодаря помощи друзей из Эквестрии я вернула свободу и избежала участи, что страшнее смерти! К оружию! Остановим предателей, решивших попрать все традиции и нарушить законы! Покараем тех, кто покусились на самое дорогое для каждого гиппогрифа!       …К королеве бросились две четвёрки воинов из фракции визиря, судя по приготовленным для удара копьям с коралловыми наконечниками — совсем не для того, чтобы покаяться в грехах и перейти на сторону правительницы. Однако же прежде чем они успели добраться до своей цели, прямо перед ними пронеслись пегасы из команды Фаерболла: они, разумеется, не были способны пробивать радужный барьер, но всё равно создавали ударную волну достаточной силы, чтобы заставить вражеских летунов на какие-то секунды замешкаться, закрутиться на месте, а то и утратить контроль над полётной магией.       В то же время в небо стали взлетать десятки гиппогрифов, одни из коих сразу узнали Нову и без сомнений устремились к королеве, дабы встать под её крыло, другие следовали за старшими сородичами, считая, что им лучше знать как поступить, ну а третьи… присоединялись к поднявшим галдёж предателям. Сторонники Гейзера кричали, что белая кобыла — фальшивка, созданная магией пони, желающих захватить Сиквестрию и лишить их королевство суверенитета. Таким образом островитяне довольно быстро разделились на два неравных лагеря, а затем под оглушительные крики кинулись в атаку.       Засвистел рассекаемый крыльями ветер, засверкали заточенные до бритвенной остроты когти, воинственный клёкот и рык сменились ударами деревянных копий, используемых в основном как дубинки, а также гудением звуковых ракушек, испускающих оглушающую ударную конусовидную волну на расстояние нескольких метров. Однако же бескровная потасовка продлилась совсем недолго, и вскоре то на одном, то на другом участке небесного сражения стали лететь вырванные перья, капли крови, зазвучали хрипы и вскрики боли.       …       «Вот уж никогда бы не подумал, что когда-нибудь стану участвовать в подавлении мятежа в чужом государстве», — отстранённо думал красный пегас в лётной броне, стоя на носу дирижабля, буквально вломившегося в небесную свалку.       Часть гиппогрифов тут же переключилась на новую угрозу, но благодаря единорогам принца, что теперь сидели на палубе со стороны кормы тесным кругом и поддерживали магический щит, все их попытки пробиться внутрь оказались бесполезны: ни коралловые копья, ни когти, ни другое оружие не могло преодолеть кажущуюся тонкой плёнку. Зато пегасы, вписанные в заклинание как существа с правом гостевого допуска, пользуясь наличием небесной крепости, совершали короткие вылеты то с одного, то с другого борта, чтобы нанести удар и снова скрыться в безопасности. И это, само собой, не могло не раздражать их противников.       «Удачно получилось, что у нас в качестве пассажиров летели несколько профессоров из высшей школы единорогов. Обычные рогатые на такое точно не способны», — крылатый жеребец криво усмехнулся, подумав, что удача у него крайне странная, так как назвать везением сам факт участия в подавлении мятежа на территории союзника будучи мирным посольством язык не поворачивался.       …Вот тройка пегасов, построившись компактным клином, пронеслась через группу гиппогрифов, отбрасывая противников ударной волной. Сбросив скорость, якобы потеряв набранное во время пикирования ускорение, они позволили противнику сесть себе на хвост и поспешили к дирижаблю, чтобы пролететь над палубой от борта к борту и вновь ворваться в свалку. Их преследователи не учли, что магический щит по большей степени невидим, а потому, будучи распалёнными азартом, врезались в плёнку, словно мухи в стекло.       …Вокруг королевы, занявшей господствующую высоту, успевающей отдавать приказы и лично ввязываться в потасовки с наиболее смелыми (ну или глупыми) мятежниками собрался крепкий кулак из лояльных гиппогрифов. Фаерболлу оставалось только недоумевать и завистливо качать головой при виде того, как она легко распознаёт союзников и противников, орудует отобранным у кого-то копьём и воодушевляет воинов, оглашая небеса воинственным кличем.       …Тем временем небесный корабль всё дальше углублялся на территорию острова и постепенно приближался к горе Авис, а вместе с ним смещалось и кипящее вокруг сражение. Мятежники, пытавшиеся пробиться через магическую скорлупу к пони осознали бесплодность своих действий, но к этому моменту оказались зажаты между молотом в виде собственных сородичей, оставшихся верными Нове, и наковальней в виде неприступного дирижабля. Крылатому пони уже начало казаться, что у них всё получится, и противник вот-вот дрогнет, бросит оружие, сдастся…       Громкий зов боевых труб перекрыл шум криков ярости и боли, хлопков крыльев и гудения оглушающих ракушек. Со стороны дворца ввысь поднялись полсотни бронированных гиппогрифов, красующихся белоснежными доспехами, вооружённых трезубцами и щитами. Они, словно бы вокруг не творился полнейший хаос, построились в пятигранный клин и, набирая разгон, понеслись в таранную атаку, явно нацелившись на группу Новы и её защитников.       — А вот и тяжёлая кавалерия, — констатировал капитан, обернулся к своему отряду из семи пегасов и объявил: — Наш выход!       Жеребцы и кобылки поддержали командира свистом и радостными возгласами, подхватили шоковые (тупые, но бьющие оглушающими разрядами) копья, распахнули крылья. Казалось, что они воодушевлены возможностью принять участие в битве, но на деле лишь пытались скрыть свой страх. Ведь для них, жеребят мирной Эквестрии, всё происходящее виделось жуткой дикостью и чем-то совершенно нереальным.       «Наверное, они даже не осознают, что тут всё реально. Ха… Веду себя будто опытный военный, хотя сам только в пограничниках и ходил», — скрипнув зубами, летун мысленно выругался на то, что решился участвовать во всей этой авантюре, да ещё и команду за собой потянул (радовало хотя бы то, что дочь вместе с принцем находится в большей безопасности).       …И всё же, когда всё закончится, Фаерболл собирался серьёзно поговорить с белым единорогом.       …       Буран вёл гвардию в атаку, собираясь одним ударом если и не лишить лояльных королеве гиппогрифов командования, то переломить ход неудачно складывающегося сражения. Не то чтобы он был таким уж умелым военным гением, всё же весь прежний опыт ограничивался охотой на контрабандистов, редких пиратов, бесконечной патрульной службой и дежурствами во дворце, но даже птенец мог понять, что в ином случае Нова задавит их численностью.       Сколь бы немолодому гиппогрифу ни было противно поступать так, но когда ему доложили о начале битвы, он осознанно придержал лучшие свои силы в резерве. Их союзники, сумевшие переманить часть гражданских, чтобы не позволить королеве поставить их под своё крыло и единым натиском смести любое сопротивление, проигрывали, один за другим падали с небес на землю, но выигрывали время. Теперь же, когда Нова была потрёпана, а её воины устали — пришло время поставить точку.       «Проклятые продажные шкуры. Тупой Гейзер с его помешательством. Гнусные лицемерные пони, явившиеся втоптать нашу независимость в грязь. Мы не станем новыми бизонами, слышите?! Мы будем сражаться за свою свободу; за свою природу; за свою культуру!», — когтистые пальцы крепче вцепились в древко трезубца, острия коего заискрили разрядами магической молнии, готовой сорваться в сторону врагов.       …Несомненно, Нова знала о разрушительной силе оружия собственной гвардии, а потому и не надеялась спрятаться под магическим щитом корабля пони. Впрочем, наблюдения показали то, что эквестрийцы вовсе не спешат впускать своих союзников в безопасное укрытие и используют его исключительно сами, что яснее ясного показывало их истинную природу. Таким образом королеве оставалось либо разрушить строй и рассеять силы, теряя тактическое преимущество, либо сойтись клюв к клюву, возглавив ответный удар.       «Но преимущество будет за нами», — констатировал Буран.       Пронзительный крик, явно усиленный заклинанием или каким-то артефактом, разнёсся в небе, дабы второй раз за краткий срок заставить гиппогрифов замедлиться и прекратить рвать друг друга когтями, бить крыльями и лягать задними ногами. Командир мятежников (единственный, из-за исчезновения Гейзера) позволил себе отвести взгляд от белой кобылицы, чтобы взглянуть на источник этого шума.       — Принцесса?.. — выдохнул немолодой воин, ощутивший противоречивые эмоции (злость на бесполезных крылатых кошаков, не способных выполнить простую работу, восхищение видом парящей в вышине пташкой, буквально сияющей в лучах солнца). — Это ничего не меняет. За Сиквестрию! За свободу!       Этот клич поддержали почти пять десятков глоток и пятигранный клин продолжил разгон для решающего удара.       …       — Мы должны это остановить! — воскликнула гиппогрифочка, начав стремительно пикировать, мощными взмахами крыльев подгоняя себя, в то время как перед её сцепленными в замок лапками возник знакомый мне прозрачный конус, создающий ударную волну и значительно тормозящий летунью.       — Не успеваем, — произношу очевидное, чувствуя, как страх за мать и других сородичей охватывает душу моей ездовой принцессы, мышцы которой напряжены, будто готовые порваться струны.       — Сделай что-нибудь! — в отчаянной надежде попросила Старскай, сама не ведая того, к кому обращается с просьбой.       — Нужно, чтобы ты открылась мне и полностью доверилась! — повысив голос, прижимаясь грудью к шее кобылки, кричу ей в ухо. — Иначе ничего не получится.       …Я, разумеется, не планировал ничего подобного, предлагая свою помощь в том гроте, где принцессу держали в заложниках, но мир словно бы специально преподнёс мне ситуацию, которой попросту нельзя не воспользоваться. И пусть настоящий герой должен был бы сделать всё и так, ничего не прося взамен, но… моя сущность кошмара буквально урчит от предвкушения.       — Делай всё, что нужно! — крикнула Старскай в ответ. — Что нужно от меня?!       «Поклянись в верности; впусти меня в свою душу; прими мою волю», — промелькнули на грани сознания варианты, которые позволили бы подчинить себе юную, но очень перспективную гиппогрифочку.       …Ветер шумел в ушах, сердце стучало в груди, мышцы пташки-кобылки перекатывались под шелковистой шёрсткой. Страх, надежда, нетерпение омывали меня мощными волнами, туманящими разум и подтачивающими волю.       «Нет. Я не низшее порождение эфирного плана, живущее лишь эмоциями и примитивными потребностями», — усилием воли подавив инстинкты, приближаю морду к уху принцессы.       — Принимаешь равноценный обмен? — спрашиваю уверенным и спокойным голосом.       — Да, — без сомнений отозвалась Старскай.       Мир будто бы замедлился, а я почувствовал как между мной и гиппогрифочкой возникает связь, похожая на тонкую трубку между двумя резервуарами. Однако же вопреки тому, что происходит с сообщающимися сосудами в материальном мире, по каналу в обе стороны устремилась эфирная субстанция: магия, эмоции, ещё что-то неуловимое на моём уровне развития, но при этом абсолютно реальное, как воздух для пони, вода для рыбы…       Ощущение ветра, ласкающегося к шёрстке, поддерживающего под каждое пёрышко, обтекающего с разных сторон, горящих от напряжения мышц, не успевших восстановиться после долгой неподвижности и лежания на холодном камне, эхо образов, греющих теплом, дарящих прохладу, приносящих фантомную боль… и в то же время осознание, что всё это принадлежит не мне. Если бы не опыт борьбы за выживание будучи ещё низшим кошмаром, то у меня могли бы возникнуть неприятности вплоть до дезориентации, но тренированный самыми разными испытаниями разум быстро закрылся от лишнего, параллельно не позволяя уже напарнице утонуть в моём восприятии мира.       «Что это?!», — явно не осознав всей глубины произошедшего, но ощутив нечто странное, с долей испуга подумала Старскай.       «Это магия равноценного обмена. А теперь приготовься: сейчас ты узнаешь, что значит быть сильнейшим в магическом плане гиппогрифом», — отвечаю ей мысленно, посылая волну уверенности и веселья, а затем и начав вливать свою силу.       …На периферии чувств мне удалось уловить, как мышцы наливаются мощью, проходит боль, тело наполняется лёгкостью, а восприятие ускоряется едва ли не в разы. Принцесса тут же интуитивно влила магию в крылья и передние конечности, взмахнула изо всех сил… и с хлопком преодолела радужный барьер, оставив позади себя расходящийся круг бело-золотой энергии. Защитный конус, до этого момента создававший лишь слабое искажение воздуха стал полностью материальным, благодаря чему встречный ветер не сбил меня со спины напарницы.       …Оттенки страха, ранее кисло-горького из-за понимания, что мы не успеваем предотвратить столкновение двух групп гиппогрифов, изменились. Сейчас Старскай боялась собственной скорости, а точнее — не справиться с разгоном, но в то же время её буквально распирало от восторга, добавляющего остроты и сладкого послевкусия.       «Приготовься остановиться… Сейчас!», — мысленно командую пташке-кобылке, что без сомнений исполнила просьбу-приказ (так как и сама хотела сделать то же самое).       Хлопок крыльями, которые едва не вывернуло из суставов, разворот туловища животом по курсу движения, при этом не забыв поджать задние ноги для защиты наиболее уязвимой части тела. С передних лап срывается плотный защитный, превращающийся в ударный конус, расходящийся в стороны широкой волной, чтобы столкнуться с наконечником пятигранного клина гвардейцев.       …К чести гиппогрифов стоит заметить, что они, пусть и летели на гораздо меньшей скорости, чем Старскай, успели отреагировать на появление нового противника и произведённую ей атаку. Молниевые трезубцы разрядились в ударный конус и дестабилизировали его окончательно, но волна ветра всё равно подхватила воинов, смешивая их строй.       «А теперь смотри, на что способен обученный боевой маг. Голову наклони!», — пользуясь замешательством среди противников, мыслеобразом прошу принцессу вернуться в горизонтальное положение относительно земли, а затем, направив рог на пытающегося организовать подчинённых офицера, отличающегося от остальных только золотым «рыбьим» гребнем на шлеме, выпускаю взрывной луч… в кончик трезубца.       Логика подсказывает, что раз уж дневные гвардейцы носят не простую броню, способную защищать в том числе и от части прямых магических воздействий, то и у сиквестрийцев должно быть что-то подобное. А вот их оружие вряд ли имеет в себе функцию щита, что делает его слабым местом в экипировке.       Залп-залп-залп-залп-залп…       Рог раскаляется от напряжения, но благодаря частым тренировкам ощущения всё ещё терпимые (иные единороги вовсе теряют сознание при перенапряжении). Потоки лучей врезаются в гиппогрифов, отбрасывая их, опаляя вспышками огня, осыпая осколками от собственного оружия. Однако же эффект внезапности прошёл, а из полусотни бронированных летунов из строя были выбиты не более четверти, что с одной стороны является отличным результатом, а с другой — недостаточным для убедительной победы.       Телекинезом подхватив один из трезубцев, подбрасываю его принцессе, которая уверенно вцепляется в древко оружия и, ловко крутанув его перед собой, заставляет зубцы вспыхнуть дугами магической молнии. В это же время к нам уже устремляется пятёрка воинов, готовых впиться в нежную шкурку пташки-кобылки когтями вытянутых вперёд лап.       Готовлюсь выставить щит или применить короткую телепортацию, но в этот самый миг мимо проносится огненный росчерк, разбрасывающий тяжёлых гвардейцев, словно камень пустые бутылки, выставленные на дороге. Не проходит и секунды, а следом за Спитфайр, преодолевшей радужный барьер вслед за принцессой, в ряды мятежников врывается алый росчерк Фаерболла, пристроившегося справа и чуть позади от заходящей на второй круг дочери.       Окончательно деморализуя противника, с яростным рёвом королева Нова обрушивается на мятежных гвардейцев во главе верных воинов, первым же ударом ломая коралловое копьё. Тут же Старскай спешит присоединиться к матери, занимая место слева и чуть позади белоснежной, испачканной алыми разводами гиппогрифицы.       Взмах лебедиными крыльями, и ударный порыв ветра отбрасывает незадачливого мятежника, словно тот столкнулся с лягнувшим его земнопони; ловкий выпад левой передней лапы, и трезубец отводится в сторону, а затем задние ноги бьют в живот противника, заставляя его сложиться пополам, теряя оружие; окутанный ветром кулак врезается в шлем очередного отступника, заставляя похожий на яйцо предмет брони расколоться, тогда как его владелец отправляется вниз, лишившись чувств. В то же время Нова приглядывала за дочерью краем глаза, даже не дёргаясь, когда мои магические лучи пролетали мимо неё и взрывались искрами, врезаясь во враждебных гвардейцев.       «Потрясающая…», промелькнула у меня в голове мысль, когда королева сошлась в короткой лапопашной схватке с младшим офицером, оставив ему на морде след от когтей, а на грудной пластине — отпечаток копыта.       «Мама такая!», — с гордостью, смущением и капелькой ревности отозвалась Старскай, трезубцем блокируя чужой выпад, чтобы повторить приём родительницы (за счёт даруемой мной магии), отправляя соперника в неконтролируемый полёт до земли.       …А затем вокруг не осталось врагов, и лишь королева с принцессой, оторвавшиеся от своего сопровождения, зависли над окраиной столичного города. Нова, слизнув капельку крови с клюва и убедившись, что рядом никого нет, посмотрела на меня тяжёлым, испытующим взглядом.       — Блюблад, я очень недовольна тем, что, отправившись спасать мою дочь, ты втянул её в самую гущу сражения, — заявила бело-красная гиппогрифица, в эти мгновения вправду источающая хищную угрозу и немалую внутреннюю силу.       — Мама, я сама… — попыталась вступиться за меня жёлто-золотая пташка-кобылка.       — С тобой мы это ещё обсудим, — пообещала Нова, отчего её дочь нервно сглотнула, а я почувствовал новый приток пусть не страха, но опасения за свой круп.       «Забавно. Обозлённые вооружённые гвардейцы не вызывали подобного отклика», — констатирую мысленно.       «Ты не знаешь мою маму. Эй! Я теперь всегда буду слышать тебя в своей голове? Не то чтобы я против… но у кобылки должно быть личное пространство», — поспешила перевести тему смущающаяся принцесса.       «Нет, разумеется. Как только я с тебя слезу — связь ослабнет. И нет, Старскай, вечно сидеть у тебя на шее я не намерен», — уловив часть неоднозначных мыслей гиппогрифочки, усилием воли «пережимаю» возникший между нами канал.       — Я полностью осознаю свои действия и готов понести за них ответственность, — выдержав испытующий взгляд королевы, добавляю как бы самому себе: — Тем более, в случае реальной угрозы мы всегда могли телепортироваться.       — Это хорошо, — Нова прикрыла глаза, а когда вновь их открыла — взгляд был куда более тёплым и даже капельку весёлым. — Блюблад, ты спас и меня, и мою наследницу, и оказал неоценимую помощь в сражении. Обдумай награду, которую мы бы могли тебе предоставить… так как я теряюсь в догадках о том, что мы можем тебе дать. А пока, окажи ещё одну услугу: мне нужно обратиться к моему народу, чтобы закончить этот бардак и начать наводить порядок. Ты ведь можешь усилить мой голос?..