Кошмарные страсти

                  (18+)       Судороги сильнейшей кульминации сотрясали Каденс, чувствующую, будто мир вокруг взорвался снопами искр, тогда как рот беспомощно хватал воздух, никак не желающий вернуться в лёгкие. Однако же это не могло продолжаться бесконечно, и едва наслаждение схлынуло, как в голову постучалось осознание произошедшего, отчего сознание затопил острый страх, заставивший широко распахнуть глаза и вскинуть голову.       Твайлайт Вельвет к этому моменту уже лежала на боку, приподнявшись на локте, её немигающий взгляд был устремлён на принцессу, а из уголка приоткрытого рта медленно стекала густая капля, которую она медленно слизнула ловким языком. Розовая кобылка, встретившись с расширенными зрачками старшей пони, сглотнула, чувствуя, как сердце бьётся о рёбра изнутри, а хвост поджимается к влажным от собственных соков бёдрам. В эти секунды, растянувшиеся в бесконечность, ей казалось, что она — кролик, застывший перед готовой к броску змеёй.       — Я… Это… Мне… — слова никак не хотели складываться в предложения, отчего речь розовой аликорночки звучала бессвязным бормотанием, из-за чего овладевающая ею паника становилась только сильнее.       Единорожка, двигаясь с хищной грацией и царственной неспешностью, приняла сидячее положение, спустила с края кровати одну заднюю ногу, а в следующий миг будто бы перетекла на пол и оказалась стоящей на всех четырёх копытах перед младшей пони. В то же время её муж, с лёгкой улыбкой и хищным прищуром глаз сидящий на краю кровати, одним копытом поглаживая обмякший член, воспользовался телекинезом и осторожно закрыл дверь…       — Каденс, — прошептала её имя Вельвет, отчего принцесса напряглась и наконец-то смогла подняться на всё ещё подрагивающие ноги, чтобы попытаться отступить. — Ты следила за нами?       …Страх розовой аликорночки требовал от неё бежать, но окно находилось с другой стороны комнаты, а потому она сделала ещё шаг назад, чтобы упереться крупом в закрытую створку. Её уши тут же прижались, глаза стали бегать из стороны в сторону, голова втянулась в плечи, а крылья прикрыли бока, словно в ожидании удара. Будучи пегаской от рождения, в критичной ситуации она совершенно забыла о магии и том, что могла просто телепортироваться прочь.       — П-пр-простите… — пискнула крылато-рогатая кобылка в ответ.       — Тебе понравилось? — приблизившаяся вплотную Твайлайт почти прижалась носом к мордочке младшей пони, отчего та почувствовала запах пота, мускуса и ещё чего-то неуловимого, отчего в совокупности голова пошла кругом, а ноздри затрепетали жадно втягивая аромат. — Тебе понравилось то, что ты увидела?       Словно заворожённая, глядя глаза в глаза старшей кобыле, дыхание которой обжигало её пылающую стыдом, смущением и возбуждением мордочку, принцесса только и смогла, что выдавить из себя одно слово:       — Да-ммм…       В первое мгновение розовая аликорночка и не поняла, что случилось, а затем уже ловкий язык Вельвет ворвался в её рот и стал его изучать, во всю играясь с языком самой крылато-рогатой пони. От неожиданности она даже затаила дыхание, но затем в голове словно бы вспыхнул магический светлячок, разогнавший туманящую разум пелену, из-за чего перед внутренним взором встала вся происходящая картина будто бы со стороны невидимого наблюдателя.       Сидящий на кровати жеребец, только что крывший в супружеской постели жену, а теперь с приоткрытым ртом наглаживающий вновь воспрявший ствол…       Зрелая подтянутая единорожка, целующаяся с молодой аликорницей, упирающейся крупом в дверной косяк…       Спящая в комнате неподалёку юная пони, даже не подозревающая о том, что происходит совсем рядом…       Внезапно Твайлайт разорвала поцелуй и, подняв мордочку, кончиком языка лизнула рог принцессы, отчего она вздрогнула всем телом и распахнула крылья, тяжело дыша и слыша, как в ушах отдаётся стук сердца. Однако же в момент, когда их взгляды снова встретились, старшая пони уже смотрела почти без похоти, но с каким-то умилением.       — Если ты захочешь снова посмотреть, то только скажи, дорогая, — Вельвет погладила растерянную Каденс по щеке, подмигнула и добавила: — А если захочешь, то можешь не только посмотреть. Но сейчас, мне кажется, тебе нужно заглянуть в уборную и отправляться спать. Завтра очень рано вставать, и Твайли не примет никаких отговорок.       — А… Д-да, конечно, — моргнув, розовая аликорночка тряхнула гривой, покраснела ещё сильнее и, поспешно развернувшись, распахнула дверь, юркнув в коридор, напоследок произнеся: — Простите. Спокойной ночи.       — Дорогая? — Найт Лайт вопросительно выгнул брови, продолжая поглаживать своё жеребцовое естество, едва только дверь закрылась за кончиком хвоста ночной гостьи.       — Нет-нет, дорогой, сегодня ты только мой, — облизнулась единорожка, разворачиваясь к супругу, а затем уточнила: — На чём мы остановились?                   (18-).       Сбежав из спальни родителей Твайлайт, Каденс стрелой пронеслась по коридору и нырнула в ванную комнату, где на полную включила воду и сунула голову под кран. В ушах у неё всё ещё шумело, но холод помог прояснить мысли и сбросить наваждение. После же того как она умылась и привела шёрстку в порядок, а паника окончательно улеглась, опираясь передними копытцами о край раковины кобылка взглянула на своё отражение.       — Ужас-ужас-ужас-ужас… Что мне теперь делать? Как смотреть в глаза…? — перед внутренним взором возник образ глаз Вельвет, а правая передняя нога потянулась к собственным губам, на которых всё ещё ощущался вкус губ старшей пони, которыми она… несколько минут назад обхватывала ствол своего мужа. — Ииии… Нужно вернуться во дворец. А Твайлайт? Что я ей скажу? Нужно было уйти сразу, а не…       «А что было бы, если бы я не ушла?», — искрой вспыхнула мысль на грани сознания, потянувшая за собой вал образов, в которых фигурировали Найт Лайт, по взмокшей груди коего скатывались капельки пота и его жена, медленно облизывающая…       Решительно открыв холодную воду, принцесса любви сунула голову под струю. Впереди её ожидала очень непростая ночь.                   ***       Ночные коридоры дворца гиппогрифов казались пустынными, словно бы кроме меня и королевы Новы все обитатели и вправду направились на праздник. Впрочем, как подсказывало ощущение чужих эмоций, за нами следовали две двойки телохранителей, а параллельным курсом продвигались ещё не меньше шести стражников. Однако же все они соблюдали почтительную дистанцию, из-за чего, будь на то моя воля, правительница Сиквестрии была бы похищена без серьёзного сопротивления.       — Стоило ли нам покидать этот праздник жизни? — первым нарушаю молчание, скользя взглядом по изображениям на стенах, где среди видов природы, танцев, батальных сцен встречались и более пикантные картины (впрочем, не переходящие определённую грань, после которой их можно было назвать вульгарной пошлостью).       — Поверь моему опыту, Блюблад, и мои, и твои подданные вряд ли заметили, что мы отсутствуем, — небрежно отмахнулась гиппогрифица, величественно и почти бесшумно вышагивающая справа от меня. — Хотя, должна заметить, что ты сделал всё, чтобы стать центром сегодняшних разговоров, затмив собой даже восстановление Королевской Жемчужины.       — Разве же я что-то сделал? — изображаю наивный взгляд, на что собеседница издала ироничный хмык.       — Для гиппогрифов не произошло чего-то сверхъестественного: просто пони из единорога превратился в крылорога… аликорна, — Нова сделала паузу, ожидая моей реакции на свою «случайную» оговорку, но я лишь вскинул брови в вопросе. — Мои подданные не слишком хорошо понимают, что это означает для пони. А вот твои спутники — другое дело: по выражениям их морд можно понять, что произойдёт в Эквестрии после объявления о появлении нового аликорна… жеребца. Если ты, разумеется, не решишь избавиться от крыльев перед возвращением, чтобы не добавлять тётушке забот.       — Избавиться от крыльев? — в притворном ужасе прижимаю означенные конечности к бокам. — Но я… Как же можно? Они же мне как родные! Словами не передать, как крепко я к ним привязан!       — Ха-ха-ха… Ох… — королева смахнула выступившую слезу из уголка глаза. — Блюблад, я, может быть, не мастер магии, но более чем хорошо знакома с возможностями Королевской Жемчужины. Мы — гиппогрифы, способны превращаться в морских пони благодаря силе этого артефакта, но… я не тешу себя иллюзиями о том, что умелый маг-единорог не найдёт способ поставить эту магию себе на службу. В конце концов, уверена, нападение неизвестного волшебника как раз и было спровоцировано тем, что ему…       — Или ей, — замечаю невозмутимым тоном.       — …Или ей, — легко согласилась правительница Сиквестрии. — Кому-то захотелось получить возможность менять свой облик. И раз уж на наш остров до сих пор не хлынули толпы туристов, ну или же искателей сокровищ, жаждущих получить в свои лапы или копыта столь ценный артефакт, то — преступник не стал распространяться о скрытой в жемчужине магии. Я хочу попросить…       — Никто, кроме тётушки Селестии, не узнает правду о Королевской Жемчужине… от меня, — заявляю уверенным тоном. — Профессора могут начать писать о своих догадках, но у них нет никаких доказательств.       — Спасибо и на этом, — вздохнула собеседница. — Ты собираешься остаться крылатым?       — Да, — констатирую твёрдо. — Магия даровала мне крылья. Кто я такой, чтобы желать от них избавиться?       — Всё ещё уверяешь, что это не было твоим замыслом? — прищурилась правительница гиппогрифов.       — Стать аликорном после помощи в восстановлении на троне законной власти в союзном королевстве, во время восстановления могущественного артефакта… будучи центром фокуса сложнейшего заклинания, запитанного огромными объёмами силы? — иронично изгибаю брови. — Разве я мог такое запланировать?       — Ладно, — сдалась Нова. — Просто помни, что когда ты станешь стареть, а Селестия и Каденза останутся всё такими же молодыми, то разбитая надежда причинит им гораздо больше боли нежели точное знание, что однажды вам предстоит расстаться.       — Кто сказал, что я собираюсь стареть? — вскидываю брови в изумлении. — Я — аликорн. Этому статусу нужно соответствовать.       — Сделаю вид, что поверила, — собеседница улыбнулась уголками рта. — Готов провести незабываемую ночь?       За разговором мы почти незаметно добрались до входа в покои королевы, перед которыми стража белоснежной гиппогрифицы нас оставила. Впрочем, лично мне они не помешали бы даже в случае, если бы стояли вокруг постели во время брачной ночи…       — Я пылаю от нетерпения, — отвечаю с жаром в голосе, на что получаю снисходительный прищур.       Королева распахнула двери, прошла в свои покои и слегка взмахнула хвостом, чтобы его кончик промелькнул у меня перед носом. Когда же я зашёл следом, она заговорила вновь:       — Сперва твоё предложение меня возмутило, пусть я и не могу не признать, что оно мне польстило. Однако же, подумав, я поняла, что ты имел в виду совсем другое… И я хочу извиниться за это недопонимание. Ты ведь не сердишься?       На последних словах птица-кобылица обернулась ко мне через правое плечо, при этом подняв крылья достаточно высоко, чтобы они не мешали встретиться нашим взглядам.       — Ничего страшного, — улыбаюсь невинной улыбкой, мысленно добавляя, что пугать я никого ещё не начинал.       — Вот и отлично, — развернувшись ко мне мордочкой, Нова продолжила говорить урчащим голосом и наклонилась так, чтобы наши глаза находились на одном уровне. — Дабы расплатиться за моё спасение и избавление моей дочери от участи, которую я не пожелала бы даже врагу, ты мог бы просить многое… Очень многое, Блюблад. Но ты пожелал провести со мной эту ночь и я как хорошая хозяйка не могу в этом отказать. А потому, прямо сейчас мы… займёмся вязанием.       — Какое… соблазнительное предложение, — усмехаюсь тому, как королева выставила мои слова (впрочем, я изначально дал ей широту манёвра, чтобы её выбор не выглядел принуждением).       — Но это было запланировано до того, как ты обрёл крылья, — выпрямившись, белоснежная гиппогрифица весело прищурилась. — Так что, дорогой племянник моей хорошей подруги, не хочешь ли ты научиться пользоваться своими новыми приобретениями? Я, вероятно, не лучший в мире учитель, но преподать основы полёта способна не хуже многих.       «Это было бы шикарное предложение, если бы Блейз и другие крылатые пони не делились со мной воспоминаниями, приправленными эмоциями, о том как пользоваться махалками. Впрочем, перевести теорию в практику под присмотром профессионала будет полезно. Ну а в процессе… может случиться всякое», — сверкнув азартом глаз, на что собеседница довольно улыбнулась, изображаю неглубокий, но элегантный поклон.       — Почту за честь, ваше величество, — вновь выпрямившись, добавляю самым пылким тоном, на который способен: — Научите меня всему. Обещаю быть очень старательным учеником.       — В таком случае, «мой маленький пони», следуй за мной, — правительница Сиквестрии постаралась изобразить тон Селестии, но тут же бросила это дело и, крылом подтолкнув меня к балкону, многозначительно проворковала: — Я открою для тебя целый новый мир невероятных ощущений и незабываемых впечатлений…                   ***                   (18+)       Откинувшись спиной на стену дома-башни, которыми полнился этот город, придерживая чашу с фруктовым вином левым копытцем, Фловер поглаживала себя правым передним копытцем между разведённых задних ног. На её приоткрытых губах играла самодовольная улыбка, жёлтые глаза были прищурены, а рог тускло светился магической аурой, что свидетельствовало о поддержании заклинания отвращающего внимание щита, накрывшего небольшой пяточёк пространства.       Шэдоу не была большой любительницей долгих игр с добычей: в отличие от Блюблада, который мог смаковать свои маленькие интриги, загоняющие жертву в заботливо расставленную ловушку, она предпочитала более прямолинейный подход. Впрочем, это вовсе не означало, что единорожка не умела использовать многоходовки, либо же делать дела чужими копытами… ну или лапами, как в случае со служанкой-гиппогрифкой.       …Поцелуй между Фаерболлом и Спитфайр становился всё более агрессивным, словно бы они оба пытались доминировать и теперь боролись за первенство. Их крылья распахнулись, а стол, на который они навалились всем своим весом, жалобно скребя ножками по камням улицы, поскрипывал…       «Понимаешь, они очень нравятся друг другу, но из-за того, что у них такая большая разница в возрасте — никак не могут углубить свои отношения. Из-за этого всё чаще начинаются скандалы… Ты ведь понимаешь?», — собственная сбивчивая и якобы смущённая речь, всплывшая в памяти у чёрной волшебницы, вызвала тихий смешок-вздох.       …Вот посуда, сбитая неосторожными движениями пегасов, полетела на землю, чтобы разбиться глиняными черепками и разбросать по камням злополучные гребешки. Крылатая кобылка, решительно взобравшаяся на стол, схватила своего партнёра за голову передними копытами и постаралась полностью захватить инициативу. Однако же жеребец оказался не из робких, а потому сам привстал и, уткнувшись носом в распушившийся мех на груди, схватил партнёршу передними копытами за бёдра, чтобы резко потянуть на себя…       «Блюблад, ты себе все копыта сгрызёшь из-за того, что всё это пропустил», — продолжая теребить вымячки, обладательница красной гривы отставила в сторону свой сосуд и, шире разведя бёдра, присоединила к первому копытцу второе.       Она, разумеется, хотела бы оказаться на месте летуньи, но не могла отказать другу в услуге. В конце концов у каждого члена их маленькой компании были свои «безобидные странности», с которыми остальные легко мирились (исключением не был и тихоня Блюсвирл).       …Красный пегас, рыча и пофыркивая, зарывшись мордой в мех на груди огненной кобылки, покусывал, целовал, тёрся о её крепкое тело. Сама партнёрша, расправив крылья и выгибая спину, вцепившись копытцами в его растрёпанную гриву, запрокинула голову и теперь ёрзала бёдрами, издавая нетерпеливые стоны…       «Хотя, сейчас Блюбладу не до простых смертных. Интересно, добъётся ли он чего-нибудь с королевой?», — то, что друг-покровитель обзавёлся парой белоснежных крыльев, несомненно, удивило и восхитило Фловер, но она всё ещё не осознала всех последствий этого события, да и считала его каким-то трюком.       …Морда капитана опустилась к низу живота молодой Вандерболта, и в этот момент её хриплое дыхание перешло в полноценные стоны, сопровождающиеся ёрзающими движениями таза. Она сумела оттолкнуть голову жеребца ещё ниже, из-за чего он уткнулся носом прямо между разведённых задних ног, чему совершенно не расстроился и принялся работать языком и губами с удвоенной силой. Наградой же за усилия стали ещё более агрессивные движения бёдер и всхлипы, вырывающиеся изо рта кобылки.       Вот Спитфайр выгнулась дугой, сжала голову партнёра задними ногами и замерла, мелко подрагивая от пронзающих её тело спазмов. Спустя несколько секунд она обмякла, а красный пегас, морда и грива коего поблёскивали от влаги, поднялся на задние ноги и навис над столом, тогда как его ствол нетерпеливо подрагивал под брюхом.       В какой-то момент Шэдоу показалось, что вот сейчас он остановится, но… Фаерболл лишь обхватил летунью за бёдра передними ногами и потянул на себя, заставляя съехать на самый край стола, одновременно с тем вскрикивая от резкого проникновения. Прижав крылья партнёрши передними копытами, он совершил первую фрикцию, а после этого вторую и третью, каждый раз ускоряясь и увеличивая амплитуду. Чтобы заглушить крылатую пони, красный пегас накрыл её рот своим, отчего в пространстве теперь раздавались только скрип стола, влажные шлепки и глухое мычание…       «Да… Да… Ещё… Ты любишь свою дочьку? Любишь дочку? Да… Люби свою дочку!», — закусив нижнюю губу, чёрная единорожка сползла по стене на гладкие камни, извиваясь всем телом и поджимая к бокам разведённые в стороны колени, чувствуя, как всё ближе приближается её собственная разрядка.       Тело взмокло от пота, копытца хлюпали от терпких соков, сердце дико стучало в груди, а глаза закатывались от предвкушения. Перед внутренним взором чёрной волшебницы мелькали образы красного пегаса, грубо целующего извивающуюся под ним огненную пегаску с дикими, безумными от страсти глазами. Его ствол раз за разом таранил её нутро, копыта впивались в широкие, упругие бёдра, рот ловил вырывающиеся из горла всхлипы-вскрики-стоны…       Треск досок ознаменовал гибель деревянного стола, павшего жертвой яростной страсти. В этот же миг любовники расцепились и, под сдавленный рык крылатую кобылу окатило струёй семени, на что она не отреагировала, вновь выгнувшись дугой.       Тяжело дышащие, грязные и потные пони повалились на обломки стола и осколки посуды, затуманенными взглядами смотря друг на друга. В десяти же шагах от них красногривая единорожка, затыкая себе рот правым передним копытцем, старалась не расхохотаться в голос, чувствуя, как дрожат её плечи, а по мордочке из-под зажмуренных век текут слёзы…                   (18-)