Кошмарные страсти

      — …И сейчас в Сиквестрии должен происходить праздник, устроенный в честь героев, на котором Блюблад будет почётным гостем, — закончила рассказ о слухах, дошедших до Эквестрии из королевства гиппогрифов, Каденс, сидящая рядом с Твайлайт за обеденным столом в доме родителей единорожки.       — Ну, дорогая, моя готовка — это, конечно, не шедевры королевских поваров, но, надеюсь, тоже кое-что съедобное, — состроила обиженную мордочку Твайлайт Вельвет.       — Милая, твои макароны с сыром — это лучшее, что я когда-либо ел в своей жизни! — приложив копыто к груди, торжественным тоном изрёк Найт Лайт. — Они наполняют мои дух и тело невиданной силой, что требует от меня совершать героические деяния снова и снова, снова и снова, снова… Но не более пяти раз за ночь.       — Хи-хи-хи… Болтун! — прикрывшись копытцем, старшая единорожка покраснела мордочкой, за что была схвачена за плечи развернувшемся на пуфике мужем, шумно чмокнувшим её в нос.       — Фу… Не за столом же, — высунула кончик языка младшая пони, всем видом выражая своё отношение к «жеребячьим нежностям».       — Твайли, не ревнуй, — укорил дочь жеребец. — Тебя я тоже очень-очень-очень люблю. Хочешь — прямо сейчас обниму и расцелую?       — Нет, — замотала головой сиреневая единорожка. — Пап, я уже взрослая.       — Ах… Жеребята так быстро растут, — вздохнул отец семейства. — Каденс, может ты согласишься?.. Ай. Вельвет, я же шучу!       — Я тебе пошучу, — ласково пообещала старшая Твайлайт, схватившая мужа за ухо, начав его шутливо выкручивать. — Каденс, а ты почему не кушаешь? Тебе не нравится?       — Нет-нет, всё очень вкусно, — заверила мать семейства принцесса любви, радующаяся тому, что из-за розовой шёрстки её смущение не столь очевидно. — Просто… Пока Блюблад там участвует в сражениях, спасает королев и принцесс — я вынуждена разбираться с бумажками и вести многочасовые бессмысленные разговоры ни о чём с аристократами. Это не честно!       — Милая, мне уже больно, — обратился к жене Найт Лайт, ухо которого тут же оказалось освобождено от хватки копытокинеза.       — Прости, дорогой, — виновато опустила мордочку Твайлайт Вельвет, затем игриво улыбнулась и, подмигнув, пообещала: — Я обязательно искуплю свою вину.       — Хе-хе… Ловлю на слове, — отозвался жеребец и, наклонившись к супруге, мимолётно поцеловал её в подставленные губы, после чего вернулся к ровному сидячему положению. — Уверен, Каденс, твой принц сам не рад тому, что ввязался в опасную историю. И сейчас, вынужденный заниматься переговорами с тамошними придворными, Блюблад, наверняка, только и мечтает вернуться в спокойную Эквестрию, где его ждёт очаровательная принцесса. Главное, чтобы он знал, что ему есть куда и к кому возвращаться.       — Наверное… — розовая крылато-рогатая пони неуверенно улыбнулась, уткнулась в свою тарелку и, накрутив на вилку комок длинных макарон, отправила их себе в рот, выигрывая время.       — А я слышала, что из Школы Одарённых Единорогов в Сиквестрию отправились учёные, чтобы попытаться восстановить Королевскую Жемчужину, — подняла новую тему младшая волшебница. — Как жаль, что принцесса Селестия не разрешила мне полететь вместе с Блюбладом…       — Вот уж чего я точно не хочу, так это того, чтобы моя дочь участвовала в сомнительных авантюрах, — вскинулась Вельвет.       — Но мам! — Спаркл уставилась на родительницу большими-большими глазами. — Это ведь так интересно: артефакт, который помогает превращаться из воздушных, в морских существ! Мы с Трикси рассчитали, что при определённых условиях можно будет изменить финальную форму…       — А почему, кстати, твоя школьная подруга к нам не приходит? — поспешил сменить тему Найт Лайт. — Мы о ней столько слышали, но ни разу она не заходила в гости.       — Ну, Трикси живёт в общежитии при школе… да и ей приходится много заниматься… — замялась сиреневая единорожка, непроизвольно опустившая голову к столу.       — Это, наверное, из-за меня, — прижала ушки Каденс. — Так получилось, что при нашей первой встрече я её напугала…       — Трикси тебя вовсе не боится, — пылко заверила розовую аликорночку младшая подруга. — Вот завтра же я с ней поговорю, и ты сама увидишь…       Ужин в тёплой, семейной обстановке постепенно подошёл к концу, после чего пони совместно прибрались в гостиной и на кухне, а затем, ещё немного поболтав на самые разные темы, разошлись по комнатам. Каденс и младшая Твайлайт, устроившиеся бок о бок на кровати в комнате сиреневой единорожки, сперва обменивались слухами, затем выбрали книжку, которую молча читали в свете магии рогов, а потом Спаркл, вставшую ни свет ни заря из-за необходимости бежать во дворец, незаметно для неё сморил сон.       Розовая аликорночка, полежав рядом с младшей пони ещё несколько минут, нахмурив бровки и прикусив нижнюю губу от напряжения, всё же приняла решение и наклонилась над подопечной. С кончика её рога сорвались розовые искорки, впитавшиеся в голову сиреневой кобылки, на губах у которой тут же появилась лёгкая улыбка, а сон стал чуть крепче и спокойнее (эта магия использовалась для успокоения жеребят-единорогов, когда они были совсем маленькими, из-за чего являлась наиболее безопасной и лёгкой в исполнении).       Переместив книгу при помощи телекинеза обратно на полку, принцесса любви укутала младшую ученицу тётушки Селестии лёгким одеялом, после чего осторожно спустилась с кровати и прокралась к двери в коридор. Бросив последний взгляд на хозяйку комнаты, она выскользнула за порог и прикрыла створку, после чего шумно выдохнула и, зажав себе рот копытцем, навострила ушки… чтобы уловить тихое поскрипывание кровати, доносящееся из родительской комнаты…                   (18+).       Сердце в её груди отбивало барабанную дробь, во рту от волнения пересохло, из-за чего приходилось снова и снова сглатывать слюну, а затем и облизывать губы. В голове вспыхивали и гасли мысли о том, что всё это неправильно, мерзко, грязно, но доводы разума разбивались об желание… что разгоралось с каждой секундой ярче и ярче.       «В последний раз. Я делаю это в последний раз», — заверяла себя крылато-рогатая пони, вплотную подходя к двери, из-за которой раздавались привлёкшие её звуки.       Створка легко поддалась и приоткрылась, позволяя приникшей к косяку кобылке заглянуть внутрь спальни одним глазом. Тут же её взгляду предстала большая кровать, освещаемая лучами луны и звёзд, врывающимися в распахнутое окно, загороженное прозрачной тюлью с затейливым цветочным узором. Впрочем, внимание шпионки сразу же сконцентрировалось на здешних обитателях, находящихся в самом разгаре процесса удовлетворения плотских страстей…       Глоть.       Твайлайт Вельвет лежала на спине вдоль кровати, раскинув в стороны передние ноги, согнув в колене левую заднюю и вытянув правую заднюю конечности. В лунном свете её шёрстка казалась абсолютно белой, словно бы кобылка являлась выточенной из мрамора статуэткой. Впрочем, стоящий на задних ногах, передними копытами придерживая грудь возлюбленной, Найт Лайт вовсе напоминал ожившую скульптуру, дополняющую композицию неизвестного художника…       — Хррх-х-х… — изрекла единорожка, голова которой свисала с края кровати так, что раскрытый рот находился точно напротив паха жеребца, едва только толстый, блестящий от слюны, пульсирующий выступающими жилками член покинул её горло.       — Тише, дорогая, — Найт Лайт опёрся передними ногами о кровать справа и слева от груди жены, наклонился и, высунув язык, лизнул её шёрстку начиная от нижних рёбер и заканчивая вымячками, выступающими из пушистой шёрстки. — Ты же не хочешь, чтобы Твайли проснулась?       Получив утвердительное мычание в ответ, за которым последовали причмокивающие звуки губ, обхвативших всё ещё находящуюся во рту головку, единорог выпрямился настолько, насколько это позволяло его положение и вновь двинул бёдрами вперёд. Каденс, глаза которой широко распахнулись и не мигали, изо рта высунулся кончик языка, тут же слегка прикушенный белыми зубками, а жар под хвостом стал совсем уж нестерпимым, присев на согнутых задних ногах, потянулась копытцем к собственному вымячку, от прикосновения к которому тело пронзил разряд удовольствия.       Тем временем ствол Найт Лайта входил всё глубже и глубже, а на шее Вельвет будто бы проступали очертания головки и срединного кольца, что совершенно не мешало кобыле дышать. Её грудь высоко вздымалась, а живот наоборот втягивался, тогда как задние ноги шаркали по простыне… словно в попытке помочь себе насадиться ещё глубже. И от этой картины собственная петелька принцессы раскрывалась и сжималась, а по бёдрам стекали густые прозрачные капли, запутывающиеся в шёрстке.       Единорог, мышцы коего напрягались, будто канаты, тряхнув головой для того, чтобы отбросить гриву себе за спину, вновь и вновь совершал колебательные движения, то погружаясь в горло жены, то выскальзывая из него. Его шерсть взмокла от пота, из открытого рта с высунутым языком вырывалось тяжёлое дыхание, а срывающиеся капельки слюны падали на грудь и живот супруги. Когда же он останавливался, чтобы облизнуть единорожку или прикусить один из её сосков, партнёрша неизменно сгибала одну заднюю ногу, словно специально демонстрируя взмокшие от соков внутренние стороны бёдер.       Копытце Каденс опустилось к губкам петельки, начав погружаться во влагалище самым краешком, подошвой массируя бугорок клитора. Её ушки прижались, хвост высоко задрался, крылья распахнулись и словно бы закаменели, а тело то и дело вздрагивало от проходящих через него судорог. Чувствуя приближение кульминации, она прижалась виском к косяку двери, зажмурилась, стиснула зубы, чтобы не закричать…       — Ррррр! — погружая себя в горло жены до основания, Найт Лайт запрокинул голову и задрожал.       Вздрогнув от неожиданного резкого звука, ворвавшегося в её уши как раз в момент пика наслаждения, принцесса любви не удержалась на задних ногах и завалилась вперёд, рефлекторно попытавшись удержаться за приоткрытую створку. Дверь предательски распахнулась, а беспомощно взмахнувшая копытцами крылато-рогатая кобылка растянулась на полу, продолжая вздрагивать сведёнными судорогой задними ногами…                   (18-).                   ***       Вокруг раздавались звуки музыки, смех и песни, цокот копыт и стук когтей по камням городских улиц, озаряемых тысячами фонариков, вспышками фейерверков, ну и лунным сиянием. Со стороны дворца к берегу острова пролетели несколько гиппогрифов, в передних лапах несущих смеющихся и обнимающих их морепони, на площади начался очередной зажигательный танец, в который местные жители постарались втянуть и присутствующих на торжестве пони.       — Долгих лет королеве Нове!..       — За принцессу Старскай!..       — За принца Блюблада!..       Крики звучали словно эхо, разносящееся с одного края города до другого, чтобы затем начать новый цикл. Чаши, от грубых кружек из дерева и до изящных хрустальных бокалов возносились к ночному небу, чтобы расплескать часть содержимого, а затем быть полностью осушенными единым залпом. Однако же не проходило и десяти минут, как ритуал повторялся в точности, с тем лишь исключением, что в нём могли участвовать разные разумные.       …Спитфайр сидела за столиком на некотором отдалении от основной группы гиппогрифов, всем видом демонстрируя отсутствие желания продолжать веселиться. К счастью, местные хоть и проявляли необычайное дружелюбие к чужакам, но после нескольких попыток вытащить пегаску на площадь ради танцев — решили оставить её в покое (разве что кто-то из обслуги время от времени подходил узнать, не нужно ли чего героине).       «Нашли героиню, Дискорд побери», — мысленно выругалась огненная пегаска, после чего решительно наклонила глиняный кувшин с какой-то ягодной настойкой, наполнила такую же глиняную широкую чашу, а затем сделала несколько больших глотков.       Кисло-сладкий вкус растёкся по языку и горлу, после чего жидкость провалилась в живот, чтобы принести временное облегчение от ночной духоты, а заодно и заставить воспоминания о недавних событиях потускнеть. Всё же пусть то, что Блюблад (он сам разрешил себя так называть, в личном общении опуская титулы!) обрёл крылья и оттенило картины сражения, сопровождаемые запахом крови, болью, чувством триумфа и ощущением страха врагов, но не смогло затмить их окончательно. Вероятно, из-за этого она и не смогла влиться в веселье, чтобы забыть обо всех неприятностях, а продолжала ощущать напряжение натянутой в груди струны.       …Крылатая пони не могла сказать, что её сильнее тревожит: страх, испытанный во время настоящей схватки… или же восторг, вызванный видом поверженного врага. Нет, она проходила подготовку для вступления в Вандерболты, которые были не просто трюкачами, но ещё и спасателями, бойцами, охранниками, в любой момент готовыми бросить вызов угрозе. Только вот инструктора говорили…       «Вы не должны стесняться страха: испуг — это нормальная реакция для любого пони. Другое дело — страх не должен туманить разум и мешать принимать решения. Но вы не должны и наслаждаться схваткой: Вандерболты — это элита Эквестрийских воздушных войск. Хорошие пони не получают удовольствия от причинения вреда другим. Вы же должны стать не просто хорошими, а лучшими из лучших», — слова словно наяву прозвучали в ушах кобылки, заставляя её низко опустить голову.       …Спитфайр боялась, но это чувство ей удавалось контролировать. Однако потом, когда противник начал бежать… её буквально охватило желание броситься в погоню, бить, лягать, а может быть, и вцепляться зубами. И это было страшно по-настоящему.       «Хорошая ли я пони?», — мысль, то и дело всплывающая из глубин затуманенного настойкой сознания, вызвала раздражение.       …Перед глазами вновь возник тот гиппогриф, который едва не пронзил её копьём. А затем промелькнула его же морда, но уже разбитая её собственным копытом, от осознания чего в груди начало ворочаться что-то злое…       «И Блюблад. Где он со своими советами, когда действительно нужен?», — осушив чашу, огненная пегаска поспешила ещё раз её наполнить.       …Перед внутренним взором возник белый жеребец, за спиной коего распахнулись изящные лебединые крылья. Величественный, буквально излучающий внутренний свет… он вызывал восхищение и какую-то глухую тоску.       «А ведь мы с ним после этого и словом обмолвиться не успели. Пока я протолкалась через гиппогрифов и спустилась вниз — он уже куда-то ушёл», — запив досаду парой больших глотков, летунья опустила голову на скрещенные на столешнице передние ноги.       — Не возражаешь, если я тут сяду? — прозвучал до боли знакомый, вызывающий двойственные эмоции голос.       — Ммм…? — подняв взгляд, Спитфайр увидела красного пегаса, который улыбался во все зубы и щурил глаза. — Приземляйся, если тебе больше идти некуда.       — Идти-то есть куда, но я предпочту провести время в твоей компании, — отозвался летун, устраиваясь напротив собеседницы, чтобы тут же стукнуть чашей об стол. — Какая-то ты не весёлая.       — Я очень даже весёлая, — растянула губы в оскале крылатая кобыла, затем фыркнула и буркнула: — Вот видишь? Всё в порядке.       — Вижу, — улыбка Фаерболла чуть померкла, он налил себе ягодной настойки и спросил: — Выпьем за удачное завершение миссии?       — Выпьем… за принца, — дёрнув уголком рта в усмешке, внимательно следя за выражением морды собеседника, Вандерболт подняла свою чашу.       Стукнувшись глиняными краями и залпом осушив сосуды, пегасы поставили посуду на стол, после чего жеребец предложил:       — Хочешь поговорить?       — О чём? — выгнула бровки Спитфайр.       — О чём хочешь, — пожал крыльями собеседник. — У нас вся ночь впереди.       «А может быть, это Блюблад? Сбежал от своих обязанностей, замаскировался и теперь… Да ну. Глупость. Хотя-а… вполне в его стиле», — представив себе то, как по дворцу бегают гиппогрифы и ищут пропавшего принца, огненная летунья весело усмехнулась, отбросила выбившуюся на мордочку прядку гривы назад и кивнула.       — Ну давай поговорим… обо мне, — решительно заявила крылатая кобылка. — Я красивая?       «Сам напросился. Так что — не жалуйся», — пока в голове молодой пони блуждали эти мысли, волнения и тревоги временно отступили на задний план, чему она была более чем рада.       …       «Она — обычная, малознакомая мне кобылка. Не дочь. Простая молодая пегаска, с которой я хочу подружиться», — раз за разом повторял себе Фаерболл сперва когда шёл к столу, занятому Спитфайр, а потом и после того как приземлился на нагретые за день камни.       …Проходящая мимо служанка-гиппогрифочка пёстрой зелёно-красной раскраски, поставив на стол широкое блюдо с какими-то розовыми гребешками, подмигнула и зашагала прочь, покачивая бёдрами. Слегка затуманенный настойкой (как выпитой для смелости и расслабления перед разговором, так и той, что была опрокинута в желудок сейчас) разум отметил, что кобылка явно не пренебрегает спортом.       — Эй! Ты охуфел? — возмутилась огненная пегаска, в голосе коей промелькнуло явное раздражение, а стоило вернуть взгляд к её мордочке — по спине пробежал табунок мурашек. — Ты всегда на других кобыл пялишься, когда пони тебе серьёзные вопросы задают?       «Возможно… я выбрал не то время, чтобы подойти?», — промелькнула в голове трусливая мысль, стоило увидеть прищуренные глаза летуньи.       — Очень, — выдохнул Фаерболл, тут же забрасывая в рот один из розовых гребешков, на вкус оказавшийся чуть солёным, похожим на жевательное драже.       — Что «очень»? — чуть наклонилась вперёд Спитфайр, для устойчивости облокотившаяся на столешницу локтями.       — Очень красивая, — заявил жеребец, запивая закуску парой больших глотков настойки.       — Так-то лучше, — хмыкнула собеседница, закинула в рот гребешок и принялась активно жевать, в то время как старший пони взялся разливать напиток из кувшина в опустевшие чаши. — Спасибо.       — А я красивый? — в свою очередь спросил Фаерболл, просто не знающий, с чего начинать разговор, чтобы его не послали куда подальше с первых слов.       — Ничего так, — оценивающе окинув пегаса взглядом, крылатая кобылка кивнула. — На троечку сойдёт.       — Вот спасибо, — искренне обиделся жеребец.       — Всегда пожалуйста, — весело фыркнула Спитфайр.       — Я, между прочим, регулярно занимаюсь спортом и ухаживаю за шёрсткой, — всё ещё обиженно проворчал летун. — Да много ты понимаешь…       — Да уж побольше некоторых, — ответила собеседница. — И вообще — хватит хвастаться. Это жеребцам не к лицу. Лучше… хвали.       — Что хвалить? — не понял красный пегас.       — Не «что», а «кого», — поучительно ткнула копытцем в воздух огненная пегаска. — Меня хвали, балда. И где, вообще, всё твоё красноречие?       «Ах так? Ну держись», — возмущённо вскинулся крылатый жеребец, облизнул губы, набрал в грудь воздуха…       — В полёте ты похожа на комету: как росчерк пламени рассекаешь небеса, манящая, как пламя манит светлячков, но столь же недостижимая для жаждущих к тебе прикоснуться… — пусть навык говорить комплименты давно не использовался капитаном, из-за чего покрылся пылью, но он смог выудить из памяти слова, что произносил для своей невесты в период ухаживания и, как показала практика, не ошибся в этом.       «Вот так-то! Знай наших», — распаляясь всё сильнее, он говорил и говорил, одновременно с тем наклоняясь вперёд и понижая голос до страстного шёпота, заставляющего напрягать уши.       — …В твоих глазах, как в море я хотел бы утонуть, а в эти нежные уста отдал бы свой последний вздох… — Фаерболл сам не заметил как почти прижался нос к носу со Спитфайр, глаза которой лихорадочно блестели, а из приоткрытого рта вырывалось горячее дыхание.       …Кто из них подался вперёд первым — так и останется тайной. Однако же факт в том, что ни один не пожелал отстраниться, чувствуя губы другого, а также желание, возникшее внизу живота.