Кошмарные страсти

Журчание ручья разбавляла звуки ночного леса, в котором слышалось уханье птиц и поскрипывание ветвей деревьев, тёмными колоннами тянущихся ввысь. Айрон Вилл, прижавшись спиной к шершавому стволу раздувал ноздри и стискивал зубы, стараясь не создавать слишком много шума. Наконец его мышцы напряглись, нижняя челюсть задрожала, а глаза с силой зажмурились, после чего в воду упали белые брызги, тут же унесённые прочь быстрым потоком. - Хах... - откинув голову назад, минотавр стукнулся затылком об дерево и стал медленно дышать, вслушиваясь в стук собственного сердца. - Это был очень долгий день. ...Уже довольно продолжительное время двурогий здоровяк путешествовал вместе с Сансет, которая научилась превращаться в довольно симпотичную тёлочку (когда не притворялась телёнком), из-за чего некоторые желания постепенно усиливались. Не то, чтобы он не рассматривал в этом плане пони, но янтарная единорожка была слишком вспыльчивой, чтобы рисковать своей любимой шкурой подходя с такими предложениями. Другое дело - Фатима - лёгкая в общении и крайне дружелюбная кобылка... "Возбудившаяся от поглаживания обожжённых ног", - воспоминания о запахе и издаваемых коричневой пегаской звуках вновь пронеслись в голове, на этот раз уже не столь сильно будоража кровь. У Айрона было подозрение, что если бы он решил зайти дальше втирания мази в пострадавшие от огня Шиммер участки тела летуньи, то она не сказала бы и слова против. Только вот самому ему сделать этого не давали сразу два, а то и три фактора: во-первых, крылатая пони всё же была ранена, а сам Вилл не испытывал удовольствия от причинения кому-то боли; во-вторых, "да" она тоже не сказала; в-третьих, но вовсе не по значению, неподалёку спала Сансет. "Завтрашний день будет ещё длиннее", - хмыкнул про себя минотавр, оттолкнулся от дерева и, сделав полшага вперёд, присел на краю ручья, опуская ладони в холодную воду, чтобы ополоснуть кисти и морду. Умывшись и напившись, двурог вновь поднялся на ноги и глубоко вдохнул ночной лесной воздух, чувствуя себя уже не настолько разбитым как некоторое время назад. Встряхнувшись, он зашагал к лагерю, вскоре выйдя на полянку с костром... позади которого сидела янтарная волшебница. - Санс, ты чего не спишь? - удивился здоровяк, отметивший сосредоточенное выражение мордочки напарницы, шёрстка коей почти сияла в свете языков огня. - Ты ушёл из лагеря и долго не возвращался, - отозвалась единорожка, поднимая голову и устремляя взгляд на собеседника. - Я же установила барьер... Забыл? "Точно. Магия её предупреждает не только о хищниках, но и обо всех крупных существах, пересекающих периметр", - Напомнил себе Айрон. - Извини, - поднял руки в жесте капитуляции Вилл, чуть смущённо добавив: - У меня было важное дело... в лесу. - Пф, - фыркнула собеседница, возвращая внимание к огню, затем дёрнула ушами и заявила: - Фатима сопит и кряхтит слишком громко. Раздражает. Не могла она взять с собой собственную палатку? Ты так и будешь стоять на краю поляны? Последние слова предназначались уже минотавру, что на это только пожал плечами, подошёл к огню и уселся напротив Шиммер, скрестив ноги перед собой. Бездумно он подхватил с земли небольшую сухую ветку, начав крутить её между пальцами, ощущая неловкость от всей этой ситуации. - Сильно устал? - внезапно спросила пони. - Что? - оторвав взгляд от огня, двурог перевёл его на мордочку кобылки. - Прости - задумался. - ...Я спрашиваю - ты сильно устал? - недовольно повторила Сансет, сдвинув бровки так, что между ними пролегла морщинка, тут же, впрочем, разгладившаяся. - Ну... - Айрон потёр правый висок кончиками пальцев, не желая жаловаться, но и не имея особых причин врать. - Вроде того. - Понятно, - янтарная единорожка кивнула, затем поднялась со сложенного одеяла и, подхватив его телекинезом, расстелила на ровном участке земли. - Ложись. - М... Санс, я... - начал говорить Вилл, но наткнулся на раздражённый взгляд напарницы, что хлестнула себя по боку хвостом. - Я, между прочим, не только боевую магию изучала, - заявила Шиммер. - Лечение у меня получается... неважно, но вот снять с мышц напряжение и ускорить восстановление я могу. Так что - ложись. - Как скажешь, - решил не спорить с пони минотавр, тяжело поднимаясь на ноги, взглядом из-под бровей мазнув по боку подруги, отмечая подтянутую фигуру, за время путешествий ставшую более поджарой. - На спину или живот? - На спину, - отвернувшись, проворчала волшебница, недовольно наклонившая уши вперёд. ... Когда минотавр, растянувшийся в полный рост и сложивший руки за голову тихо засопел, погружаясь в спокойный сон, янтарная единорожка погасила свой рог и устало уселась на край одеяла. Телекинезом она подхватила несколько сухих веток, тут же отправившихся в огонь, после чего запрокинула голову и уставилась на звёздное небо. Сансет не была глупой: её можно было обвинить в излишней вспыльчивости, высокомерии, грубости, но не в отсутствии ума. По этой причине она быстро поняла то, зачем Айрон покинул лагерь, едва только доставил в палатку надоедливую пегаску, пахнущую не только лечебной мазью (вспышку негодования, направленную на летунью едва удалось подавить, чтобы не выплеснуть недовольство во всеуслышание). "Наглая, хитрая, лицемерная... Рррр. Ну ничего. Она ещё не раз пожалеет о своём решении", - фыркнув, Шиммер неожиданно для себя широко зевнула, заморгала и лишь помотав головой из стороны в сторону смогла справиться с навалившейся сонливостью. Нет, Шиммер, разумеется, не собиралась вредить Фатиме: в конце концов даже то, что она подпалила эту пегаску - лишь следствие личной вспыльчивости, наложившейся на усталость и раздражение. Если же продолжать нападки на неё - крылатая пони может превратиться в жертву в глазах Айрона, чего янтарной единорожке очень не хотелось бы. В конце концов... "Вилл - мой напарник. И никакая вертихвостка не имеет права на него заглядываться. Точка", - фыркнув, волшебница потянулась, ещё раз зевнула, проверила наложенные заклинания и, подбросив в костёр ещё несколько веток, вытянулась на краю одеяла, боком прижимаясь к минотавру. Накопившаяся за день физическая, магическая и эмоциональная усталость наконец-то навалились на кобылку всей своей силой, заставляя буквально провалиться в царство снов. Ну а там... где законы мироздания зависят лишь от фантазии и воли разумных, молодую волшебницу встретили высокие как крепостные стены книжные стеллажи, между которыми она сновала в тишине и одиночестве, лишь иногда слыша чьи-то голоса и удаляющиеся шаги. ...Сколь бы быстро Шиммер ни бежала, как громко ни звала бы хоть кого-нибудь, ей так и не удалось встретить хотя бы одного посетителя этой бесконечной библиотеки, книги в которой полнились непонятными закорючками, не имеющими совершенно никакого смысла. ...В реальном же мире, подёргивающая ногами, нервно шевелящая ушами, шумно сопящая пони прижималась к боку минотавра, который так и не проснулся из-за дискомфорта. Вместо этого Айрон перевернулся на бок и, подложив одну руку под голову, второй рукой сгрёб кобылку в охапку и прижал спиной к своей груди, разместив ладонь на пушистом животе. Его пальцы неосознанно стали почёсывать волшебницу, инстинктивно поджавшую ноги, а затем и расслабившуюся с довольной улыбкой на губах. Костёр продолжал потрескивать сухими ветками, отбрасывая неровные блики на двух путников, делящих одно одеяло. Из леса же доносились крики ночных птиц, не улетевших в более тёплые края в преддверии скорых похолоданий. *** (18+). Холодная вода бегущая по руслу реки ярко контрастировала с горячим телом молодой и пылкой кобылки, прижимающейся к груди и животу Шэдоу Боди. Её передние ноги цеплялись за его плечи, а обжигающее дыхание заставляло мурашки бежать по коже, когда зубы раз за разом оставляли несильные, но чувствительные укусы на шее. Задние ноги Спитфайр скрестились на пояснице жеребца, сильными бёдрами сжимая его бока, в то время как низ живота с двумя напряжёнными бугорками вымячек ритмично тёрся о его пресс, ещё сильнее распаляя подстёгнутую сидром похоть. - Ррр... - прорычал на ухо летуньи чёрный пегас, передними копытами впиваясь в кьютимарки своей партнёрши, сдавленно замычавшей ему в шею, чтобы лишь сильнее прижаться к бывшему капитану. Напряжённое жеребцовое естество тёрлось о круп кобылки, которая то чуть опускалась вниз, то вновь поднималась вверх, ощущая как холодная вода проникает в самые потаённые места, не в состоянии погасить пламя желания. Распахнутые во всю ширь крылья, распростёртые по поверхности реки удерживали тела партнёров от погружения на самое дно, одновременно с тем дополнительно будоража разум мягкими прикосновениями течения. Наконец река сделала достаточно крутой поворот, чтобы жеребца и кобылу вынесло на мель. Шэдоу тут же воспользовался этим и, заработав крыльями, прижал Спитфайр спиной к песку, нависнув сверху всем телом, передние ноги поставив справа и слева от её головы. Их взгляды снова встретились, выражая одно и то же желание, а потом обладатель чёрной шерсти наклонился и впился в приоткрытые губы партнёрши, чтобы сплестись в яростной борьбе языков. Огненная пегаска откинулась назад, разрывая страстный поцелуй и чувствуя как саднят искусанные губы, затем шире развела бёдра и замерла в нетерпении. Повторять приглашение не пришлось и Боди, резко двинув бёдрами... слегка промахнулся, заставив кобылку взвизгнуть и широко распахнуть глаза, вызвав тем самым хитрую усмешку на губах любовника. ...Неохотно отстранившись, чёрный пегас вновь двинулся вперёд, но на этот раз более осторожно. На этот раз головка надавила на горячие, приоткрытые створки нужного входа, так что уже в следующую секунду жеребец всхрапнул, одним толчком погружаясь на всю длину ствола, тем самым вызвав уже стон удовольствия. - Я тебя люблю, - произнёс летун, склонившись к уху партнёрши. - Хах... Я это чувствую, - усмехнулась крылатая пони, слегка поёрзав под ним, ощущая как речная вода продолжает омывать её тело, пусть теперь и не со всех сторон. - Пошлячка озабоченная, - фыркнул Шэдоу, чувствуя как напрягаются и расслабляются внутренние мышцы любовницы. - Кто бы говори-и-и-а-а-а!.. - Спитфайр так и не смогла закончить свою реплику, так как именно в этот момент Боди резко вышел из неё, оставив внутри лишь самый конец ствола, а затем с влажным шлепком ворвался вновь, тут же повторив эти действия снова, и снова, и снова... Влажные шлепки, звонкие вскрики, хриплое рычание смешались в одну симфонию; раз за разом чёрный пегас вонзался в огненную пегаску, крыльями и задними ногами опирающуюся о мелководье реки, чтобы бёдрами двигаться навстречу горячему стержню, проникающему в неё будто бы до самой груди. В эти секунды он чувствовал себя диким животным, кроющим свою самку, она же извивалась под ним, жмурилась и, высунув изо рта язык, всем своим существом требовала ещё и ещё. ...Наконец ворвавшись в сжимающееся лоно в очередной раз жеребец почувствовал вспышку, поднявшуюся от паха по позвоночнику вверх, чтобы искрами взорваться в затылке. Его зубы сжались с такой силой, что едва не захрустела эмаль, а спина выгнулась дугой в попытке погрузиться ещё чуть-чуть глубже, дабы выплеснуться в конвульсивно сжимающееся влагалище. А затем он практически упал сверху, придавливая тяжело дышащую партнёршу, и без того успевшую выкопать ямку в сыром песке. Едва пришедшая в себя Спитфайр подобного обращения не оценила, а потому не долго думая укусила Боди за плечо, заставив его рывком подняться, выскальзывая из кобылки. После этого она извернулась и сложила гудящие крылья, тут же начав выбираться на берег, чтобы встряхнуться всем телом, подняв облако серебрящихся в лунном свете брызг. - Это было... - начала говорить летунья, но осеклась в момент, когда ей на спину опустился вес жеребца, рывком нагнавшего беглянку. - Во-первых, дорогая, это было больно, - пожаловался Шэдоу, затем лизнул крылатую пони за правым ухом и жарким шёпотом добавил: - Во-вторых, мы ещё не закончили. ...Если бы в эти минуты кто-нибудь из понивилльцев находился на берегу реки, его взгляду предстала бы занимательная картина: огненная пегаска, прижавшись грудью к траве стояла расставив согнутые в коленях задние ноги и распахнув крылья, тогда как над ней возвышался крылатый жеребец. Чёрный пегас, распахнув крылья и намотав гриву партнёрши на левую переднюю ногу совершал ритмичные движения тазом, то и дело всхрапывая в такт шлепкам и мычанию летуньи. (18-). *** Заведение, в которое их привёл Блюблад было небольшим и уютным: за двустворчатыми широкими дверьми из цельных кусков стекла находился прямоугольный зал, где вдоль боковых стен стояли столики, а у дальней стены возвышалась небольшая сцена. Барная стойка, как и вход на кухню располагались слева от центрального входа, справа же находился ещё один переход, ведущий в кабинет, который можно было арендовать для небольшой компании. "Неплохо тут всё продумано", - отметила про себя Сани Стар, вслед за Блюбладом, Каденс и Старскай направляясь в малый зал, удачно оказавшийся никем не занятым. - Занимайте места и приготовьте свои вкусовые рецепторы, - театральным жестом указав на прямоугольный столик, застеленный кружевной скатертью и окружённый круглыми пуфиками, принц устремился к барной стойке с музыкальным автоматом. - Сейчас начнётся настоящая магия. Телекинезом жеребец закрыл бархатную занавеску, чтобы никто из посетителей заведения не смог заглянуть через ещё одну стеклянную дверь. Тем временем кобылки послушно устроились на вмеру мягких, довольно высоких для пони сидениях. - Не тяни, Блюблад, - поторопила принца гиппогрифочка. - А то мне начинает казаться, что ты нас просто обманываешь. - Как можно? - удивился и возмутился жеребец, тут же расплываясь в предвкушающей улыбке. - Сейчас притушим свет и включим музыку... Я покажу вам искусство, которое не имеет ничего общего с бездумным использованием рога: вы увидите как смешать счастье, превратить горечь в восторг, сотворить страсть из воодушевления и любви... - Можно о последнем подробнее? - вскинула ушки Каденс. - И вообще, Блюблад, ты что-то говорил о таланте. Но ведь у тебя - роза ветров! Как это относится к созданию коктейлей? - Мне тоже интересно, - поддержала племянницу маскирующаяся Селестия. - Расскажи... пожалуйста. Если это не секрет. - Это, разумеется, секрет, - заняв место за барной стойкой, маскирующийся под единорога жеребец-аликорн включил музыкальный автомат, заставив зазвучать негромкую, но ритмичную музыку, а затем и зажёг красные, жёлтые, синие и зелёные магические светильники, тусклые по одиночке, но вместе достаточно яркие, чтобы осветить всё помещение. - Но разве я могу отказать в объяснении столь очаровательным особам? Да и кто ещё, кроме вас... сможет оценить всю гениальность и простоту моей теории! - Льстец? - с сомнением предположила принцесса любви. - Самовлюблённый кобылапник, - припечатала принцесса Сиквестрии, сложив передние лапки на столе. - Продолжай. - Премного благодарен за столь высокую оценку моих скромных талантов, - изобразил поклон жеребец, затем выпрямился и выставил на столешницу перед собой четыре бокала. - Как вам известно... большинство кьютимарок могут интерпретироваться самым разным образом. К примеру... рисунок чистого свитка на крупе может означать, что его владелец может стать писарем, бюрократом, работником бумажной фабрики, ну или же является "чистым листом", куда можно записать всё, что душе угодно. Иными словами - он сам волен выбрать, кем становиться. И только контекст получения метки способен подтолкнуть его на строго определённую дорогу. - Тогда... что могла бы обозначать моя метка? - с искренним интересом спросила принцесса любви, ради чего даже встала с пуфика на задние ноги, левым передним копытцем опёрлась о стол, а правым - откинула край своей мантии, выпятив бедро (словно бы кто-то из присутствующих не знал, что изображено у неё на крупе). - Талант к сотворению кристаллов? Талант оживлять неживые предметы? Талант чувствовать чужие эмоции? - Блюблад развёл копытами в стороны, при помощи телекинеза заставляя кружить в воздухе бутылочки, вылетевшие из барного шкафчика. - Это первое, что приходит мне в голову. Но, я уверен, что можно было бы придумать ещё дюжину-другую интерпретаций твоей метки, дорогая Каденза... К примеру - умение заставить сердце биться быстрее от вида твоей... кьютимарки. - Кхем... - кашлянув в копытце, стараясь скрыть улыбку от вида одновременно довольной и смущённой племянницы, принцесса дня вернулась к прежней теме: - И что же по-твоему мнению обозначает твоя метка? - Свободу двигаться в любом направлении с одинаковым успехом, - отозвался жеребец, телекинезом перенося на стол к кобылкам три из четырёх стаканов. - В конце концов как ещё объяснить, что во всём, чем бы ни занимался, я удивительно хорош? - Хм-пф... - изрекла Старскай, подхватила сосуд правой передней лапкой и поднесла к клюву, делая осторожный глоток. - Ммм... Ладно. Признаю. Напитки ты смешивать умеешь. - Вот оно - признание, - отсалютовав своим бокалом, Блюблад залпом осушил половину. - Сладкий вкус триумфа... Сани тоже пригубила напиток, покатала его на языке, стараясь распознать все оттенки, покалывающие вкусовые сосочки, а затем проглотила. Кисло-сладкий привкус, растёкшийся во рту и прокатившийся по горлу освежал, одновременно с тем бодрил и будто бы добавлял энергии. Маскирующаяся принцесса дня и не заметила того, как сама растянула губы в улыбке, чувствуя словно с души свалился ранее неощутимый груз. - Это и вправду очень хорошо, - похвалила Стар, после чего отпила ещё один, на этот раз куда больший глоток. - Ничего подобного раньше не пробовала, - поделилась со всеми принцесса любви. - Блюблад, а что ещё ты умеешь? - Самое главное, что я умею, дорогая Каденс - это учиться новому и не забывать старое, - отозвался жеребец расплывчато. - Всё остальное - вопрос времени и усилий. Ещё по бокальчику... или может быть кто-нибудь хочет станцевать? ... "Ложку веселья, каплю беспечности, полкопыта воодушевления - вот рецепт, способный расслабить почти кого угодно. Ну а теперь - немного любопытства и возбуждения смешаем с азартом, чтобы подтолкнуть к желанию совершить что-нибудь неожиданное... Хах. Работать с жидкими эмоциями в материальной реальности даже интереснее, нежели будучи кошмаром в эфирном плане", - раздав кобылкам новые коктейли, встречаюсь взглядом со Старскай, чтобы с намёком ей подмигнуть и указать глазами на Каденс. - Танцевать? - принцесса Сиквестрии задумалась, щёлкнула пальцами и поднялась из-за стола. - Как насчёт соревнования? Я и Каденс против тебя и Сани... Что скажешь, талантливейший из пони?