в.

“я думаю, что никогда не привыкну к этому чувству. оно сжимает меня изнутри, создавая давление на грудную клетку. я это осознаю. но я этого не понимаю”. мы снова на сцене. в этот раз рассказ ещё более личный, достаточно сложный. его можно будет рассмотреть с разных сторон. правильная точка зрения всегда одна. зритель видит приятный и простой пейзаж. в разные дни он выглядит по-разному. у воды сидят всегда двое — их спины зрителю знакомы. человек слева расслаблен. у человека справа спина напряжена и он сидит неподвижно, руки в полузамке. он смотрит вперёд. человек слева иногда поглядывает на него. спокойствие он не понимает. он ни на секунду не перестаёт двигаться; он то видит что-то интересное в воде или вдалеке, то принимает более удобную позу, то разминает затекшие конечности, то внезапно встаёт и пытается разглядеть что-то со всех четырёх сторон полюса одновременно. создаётся приятная атмосфера, совсем неподходящая для последующего монолога. человек слева садится и в наиболее тихий его момент человек справа начинает говорить. “я делаю выбор существовать особым образом, ведь шансы испытать разочарование столь ничтожно малы. в этот феномен у меня больше нет веры. в них. я имею в виду самое широкое допустимое возможное понятие. ловлю себя на мечтаниях, на гаданиях, на ожиданиях и улыбке. я позволяю ей существовать, ведь я прекрасно знаю, сколько ей отмерено. меня веселит её простота. в этом чувстве есть что-то элементарно счастливое и радующее, что-то приятное. сердцем я чувствовать не хочу, я навсегда предана самой себе — зеркалу сознания и объективности под черепом. я выбираю пустоту и догадки. тишину и спокойствие. я буду лишать себя всего, чтобы дать себе будущее. ведь от этого самого чувства меня невероятно тошнит. мысль о нём выворачивает меня наизнанку и улыбка сменяется опущенными вниз уголками рта. я позволяю себе грех и время от времени иду в сторону этого недоразумения. его не существует. я мимолетно вспоминаю обещание, данное самой себе. оно со мной на постоянной основе. я не позволю себе его нарушить. идиллия.” спина человека слева теперь настолько же неподвижна, как и человека справа. с этого момента начинает казаться, будто бы они находятся в очень точной зарисовке. а человек справа продолжает говорить. монотонно он произносит слова, к которым человек слева никогда не бывает готов. “какая-то часть меня иногда желает потеснить принципы и веру, и я удовлетворяю её несложные, понятные, и ни к чему не приводящие нужды. я представляю. но я остаюсь в долгу. и знаю, что он будет единственным, который я никогда не отдам. большая часть всего этого не увидит света. она встретится с нулём и поражением; это всё, что она будет наблюдать. что-то в отношении этого я могу не до конца понимать, но разбираться нет смысла и времени, слишком много единиц ценного времени будет потрачено на такие глупые мелочи. я оставляю саму себя в недопонимании и почти детском удивлении. давление временами даёт о себе знать; в похожие моменты я определяю точный градус и угол, и давлю в ответ. давлю сильнее.” человек справа заканчивает свой монолог. он на секунду поворачивает голову в сторону сидящего слева от него и считывает выражение лица. ничего хорошего. человек справа снова смотрит вперёд. он встаёт с места и покидает сцену. через несколько моментов спина человека слева начинает содрогаться и зритель всё понимает. какая трогательная сцена для всех в зале. проходит ещё пару секунд и зрителю начинает казаться, что выступление затягивается. спина всё так же содрогается. на небе появляется первая грозовая туча. в остальном пейзаже изменений нет. через секунду перед оценивающим оком оказывается занавес. в этом неравном бою я использую все средства и практически физической силой заталкиваю эффект этого феномена подальше, поглубже. ему не привыкать стараться вырваться наружу. а мне не сложно указать ему на его место. последний изгой и единственный недостаток. я играюсь с ним. восприятие — удел отдавшихся ему во власть. мне это не по вкусу. слишком непонятно, слишком откровенно. и то, и другое мне противно.