Я вернусь, чтобы подарить тебе счастье

      Если одна улыбка может стереть миллион печалей, то Лань Сичэнь точно знал, кто должен был ему улыбнуться. Пускай заботы и трудности при этом никуда не делись бы, но зато это точно вернуло бы ему силы; в последнее время Лань Сичэнь ощущал себя живым одним дыханием.       Все началось с Ванцзи. После охоты на горе Байфэн тот не находил себе места. Этого, конечно же, никто не видел, но Сичэнь точно знал, что что-то произошло, и это что-то было связано с Вэй Усянем. Он не хотел тревожить брата, не желал принуждать его к искренности, не стремился подтолкнуть к откровенности — но и смотреть, как тот изводит себя, было мучительно. Когда Ванцзи наконец-то сообщил, что собрался на ночную охоту, Сичэнь отпустил не сомневаясь ни мгновения, хотя понимал, что дорога его, скорее всего, будет лежать через Юньмэн. Что ж, если его брат решился как-то уладить возникшие у него проблемы, это было прекрасно.       И все так завертелось… От Ванцзи прилетело очень срочное письмо с просьбой прислать как можно больше людей на тропу Цюнци. Лань Сичэнь, только развернув его, тут же кинулся к дяде. Он, конечно, желал бы отправиться сам, но дядя решил, что раз Ванцзи просит отряд, а не главу своего ордена, то надо сделать именно так, как он хотел.       Вернулся отряд с пятью десятками Вэней в придачу.       Лань Сичэнь, мягко говоря, был потрясен. И дело было не только в проблеме размещения пятидесяти человек, но и в том, что Вэни вновь были в Облачных Глубинах. Эти люди носили ту же фамилию, что и те, кто сожгли их дом и убили их отца. Когда он озвучил свои мысли Ванцзи, тот просто сказал Сичэню идти за ним. В лагере, наспех разбитом на дворах, что раньше занимали приглашенные ученики — а теперь тут все еще были полусгоревшие здания — Лань Ванцзи указал брату на ребенка, что тихо сидел на руках у старухи.       — Он виновен в том, что случилось с нами? Или его бабушка должна нам с тобой что-то? Те, кто были виновны, мертвы. Вэнь Сюй и Вэнь Жохань заплатили кровью за свои преступления.       Лань Сичэнь смотрел на это и понимал, что Лань Ванцзи прав — безусловно, они не должны были отказывать в помощи этим людям только потому, что те были Вэнями, но легче на душе не становилось. Внутри разгоралась битва между жалостью и неприязнью. Он старался им сочувствовать; каждому из них, старался перебороть свое пренебрежение, принять ту реальность, что была перед глазами — сейчас жертвами были именно Вэни.       И этим людям пришлось пережить действительно многое. Пытки и побои были предсказуемы, а вот проводимые на живых людях эксперименты оказались полной неожиданностью. Разглядывая талисманы, знаки и флаги, дядя пришел в такое неистовство, что готов был тем же вечером лететь в Ланьлин и требовать ответов с Цзинь Гуаншаня. Ведь даже Вэй Усянь не марал руки, мучая живых людей таким образом. А тут…       Брат смотрел на Лань Сичэня тяжелым взглядом. Имени так и не прозвучало, но Лань Сичэнь знал, что оно всплывет.       «Цзинь Гуанъяо».       Обсудив происходящее, они решили, что это все стоит вынести на суд общественности. Лань Ванцзи сел писать письма, ставя глав орденов и кланов в известность о сложившейся ситуации; дядя занялся подготовкой Облачных Глубин к Совету. В действительности, всех гостей еще не до конца восстановленная резиденция не вместила бы, так что следовало договориться в Гусу и Цайи о местах в гостиницах и на постоялых дворах. А Лань Сичэнь ничего не мог с собой поделать: он взял на себя организацию размещения Вэней, а сам каждый удар сердца пытался узнать хоть что-нибудь о роли А-Яо в этом деле.       «Пускай он будет ни при чем, пускай будет ни при чем», — повторял и повторял про себя Лань Сичэнь, упрашивая сам не понимая кого, возможно, само мироздание, хотя и заранее знал, что будет в своих надеждах разочарован.       Письмо, пришедшее из Ланьлина, окончательно разбило его сердце — А-Яо, Цзинь Гуанъяо не просто имел ко всему непосредственное отношение, но и назначался единственным виновным.       — Я не верю, что это так! Я не верю, что А-Яо организовал все это за спиной главы Цзинь, — он зачем-то пытался убедить в этом своего брата, или, может, самого себя.       Лань Сичэнь уже не был уверен в адекватности своих суждений, он просто хотел… Он сам не знал, чего же хотел на самом деле. Чтобы А-Яо не был виноват? А если и был, то не сам, а исключительно потому, что у него не было выбора? Сичэнь прекрасно понимал, что это все оправдания, что он оправдывает Цзинь Гуаньяо совершенно незаслуженно, но по-другому у него просто не получалось.       — Очевидно, — Ванцзи спокойно согласился с ним, чем скорее удивил.       — Мы должны сделать что-нибудь, чтобы доказать это.       Лань Сичэнь ухватился за эту идею как за соломинку. Если доказать, что Цзинь Гуаншань все это запланировал, а Цзинь Гуанъяо, как послушный сын в весьма шатком положении, просто был вынужден выполнять его желания, то становилось как-то легче дышать.       — Это будет проще сделать, если Цзинь Гуанъяо расскажет правду. Ты сможешь убедить его выступить на совете? — у Ванцзи явно был свой взгляд на ситуацию: брат явно хотел справедливости.       — Не знаю… Надеюсь, — Сичэнь уже ни в чем не был уверен, — возможно, смогу. Он не плохой человек, но окрашенный в черный, становишься черным.       — И изменить цвет крашеного шелка трудно, — дополнил его Ванцзи, — но можно попробовать. Однако если мы хотим, чтобы он помог нам, мы должны помочь ему.       — Ванцзи, ты же понимаешь, что глава Цзинь не станет так рисковать и не позволит Цзинь Гуанъяо оказаться в Облачных Глубинах?       — Но и не рискнет убить его в Башне Золотого Карпа.       — Я тоже так считаю. Чтобы сделать все с умом, главе Цзинь надо будет показать его людям и, таким образом, снять с себя всю ответственность. Думаешь, его попытаются убить по дороге на собрание?       — Да, — и прежде, чем Сичэнь прервал его, Ванцзи продолжил, — и чтобы предотвратить это, я отправлюсь в Ланьлин, подгадав время таким образом, чтобы возвращаться с делегацией, которая будет добираться на Совет. Уверен, Цзинь Цзысюань не откажет мне в просьбе. Не теперь.       — Спасибо тебе, Ванцзи.       — Пока дело не сделано, благодарить не за что. Но, брат, если ты собрался спасать Цзинь Гуанъяо, тебе все еще предстоит придумать, как ты станешь его защищать. Даже если мы докажем вину главы Цзинь, вина Цзинь Гуанъяо никуда не денется.       Сичэнь внимательно посмотрел на брата — тот все-таки понимал его даже без слов. И сейчас, несмотря ни на что, поддерживал.       — Я знаю… Я решу это.       Сказать легко, а сделать очень трудно. Его не учили интригам, не учили такой борьбе, это было неправильно. Но сейчас ему были нужны все возможные союзники. Лань Сичэнь сел за письма.       Говорить что-то, не произнося этого вслух — что ж, его образованности хватало на то, чтобы слова сплетались в красочные узоры из тонких намеков. Несомненно, те, кто получат эти письма, поймут, что глава Лань настроен на противостояние с главой Цзинь, потому как тот стал злоупотреблять властью. Письма предназначались и тем, в чьей позиции он был уверен — как предупреждения о том, к чему следовало готовиться; и тем, кто, по его мнению, мог бы колебаться — как высказанная позиция. Однако он не стал связываться с цзиньским союзниками или теми, в ком он их подозревал, чтобы раньше времени не открыться противнику. Главе Цзян он не писал: подвешенная в воздухе помолвка девы Цзян однозначно определяла сторону Цзян Ваньиня.       Тем было удивительнее, когда этот самый Цзян Ваньинь тайно прибыл в Облачные Глубины. И хотя причина была совершенно в ином, глава Цзян ставил перед собой те же цели, что и Лань Сичэнь.       — Вы были в Нечистой Юдоли? — переспросил Лань Сичэнь.       — Я посчитал, что действовать, не поставив в известность главу Не, было бы опрометчиво.       — Действительно, — согласился он, хотя свое письмо Не Минцзюэ еще не отправил.       Он его, конечно, написал, и, в отличие от других, написал честно и открыто, даже не постеснялся фразы: «Я хочу защитить его». Но с отправкой медлил, страшась не отказа даже — отказ было можно понять, но Лань Сичэнь боялся, что Не Минцзюэ заставит его делать выбор. И этот выбор навсегда разрушит их дружбу, потому что Лань Сичэнь выберет защищать А-Яо.       — Что же ответил вам глава Не?       — По совету одного человека, я не стал спрашивать впрямую. Мне сказали, что, если предложить главе Не заговор, то он непременно откажется. Но если ему обозначить свои планы, то он, вероятнее всего, поддержит такое решение, когда обдумает ситуацию.       — Ваш советчик, — Лань Сичэнь улыбнулся, кажется, впервые с начала всей этой истории, и это не было пустой вежливостью, — несомненно лучше других умеет получать от главы Не то, чего желает.       Цзян Ваньинь кивнул, а потом спросил:       — Но от вас я все-таки желаю получить ответ. Мне нужно написать Вэй Усяню, и как можно скорее, поддерживаете ли вы нас. Он сможет передать это Цзинь Гуанъяо.       — Поддерживаю, вы можете рассчитывать на меня и Гусу Лань.       — Прекрасно! Тогда остается только получить ответ от Цзинь Гуанъяо и решить, как лучше действовать дальше.       — Ванцзи собирался лететь в Ланьлин, чтобы возвращаться в Гусу с делегацией из Башни Золотого Карпа и охранять Цзинь Гуанъяо по дороге на совет.       — Я, безусловно, доверяю вашему брату, но было бы лучше, если он окажется там не один.       — Вам есть, что предложить?       — Вэй Усяня. Ваш брат и Вэй Усянь вдвоем уж точно обеспечат безопасность Цзинь Гуанъяо. Если вы не против, то мы могли бы письмом вызвать их с моей сестрой сюда. И никого не удивит, что при первой возможности Вэй Усянь сбежит из Ланьлина, пусть и с вашим братом.       — Звучит хорошо, но под каким предлогом это сделать?       — Наша с Вэй Усянем условная фраза располагает к такому. Я ранен, если вы согласны, и я проклят, если вы мне отказали. И раз уж вы дали согласие, то можете написать письмо своей рукой: «Глава Цзян ранен на ночной охоте и сейчас находится в Облачных Глубинах. Молодой господин Вэй, поспешите сюда вместе с девой Цзян, он ждет вас». Этого будет достаточно. Только пошлите в Башню Золотого Карпа самого резвого гонца.       — Умно и правдоподобно. Вас следует остерегаться, глава Цзян.       Цзян Ваньинь, казалось, слегка покраснел, смутившись похвале.       — Я очень надеюсь, глава Лань, что мы будем и впредь оставаться союзниками и нам никогда не нужно будет опасаться друг друга.       — Я тоже рассчитываю на это.       Письмо молодому господину Вэю он действительно написал сам, и сам же отправил в Башню Золотого Карпа самого быстрого из своих адептов. Его посыльный прибыл обратно с устным подтверждением от Вэй Усяня, что они на пути к Облачным Глубинам, и с письмом от Цзинь Цзысюаня, в котором тот сообщал, что Цзинь Гуанъяо сбежал из-под стражи, использовав своего подручного Сюэ Яна.       Лань Сичэнь просто не знал, как к этому отнестись. Только-только поверив, что у этой истории может быть не такой уж и плохой конец, он почувствовал себя жестоко обманутым. С одной стороны, было хорошо, что Цзинь Гуанъяо смог сбежать, но с другой — не значило ли это, что он отказался от их плана? Или, еще хуже, они просчитались, и он был мертв. Об этом даже думать не хотелось. Руки тряслись, а сердце… В общем, это было очень-очень плохо. Быть может, все-таки побег? Быть может, Вэй Усянь просто не успел переговорить с А-Яо?       Цзян Ваньинь, прочитав письмо, предложил Лань Сичэню заранее не строить домыслов, а просто подождать: если бы что-то пошло не так, Вэй Усянь бы нашел способ предупредить. Силой веры Цзян Ваньиня в Вэй Усяня можно было бы передвинуть горы и развернуть течение рек вспять. Невероятный человек! После всего, что было ими пережито, после всего, что он видел — вот так верить! Сичэнь завидовал этой уверенности, он бы тоже хотел вот так отбросить все сомнения и верить несмотря ни на что.       Но не мог. Больше не мог. Когда-то доверившись постороннему человеку, открыв правду о себе, он приобрел одного из лучших друзей и даже больше. Потом, поверив письмам и раскаянию, смог помочь своим друзьям избежать гибели, а кроме того — выиграть не одно сражение кампании Выстрел в солнце. Теперь… Теперь же он был полон сомнений, и не только о настоящем, но и о прошлом. Так ли все было, как он считал? Тому ли он верил?       Путь из Ланьлина в Гусу недолог, верхом его можно преодолеть за три дня. Конечно, на мече было бы быстрее, но молодую госпожу Цзян везли в повозке, и Лань Сичэню нужно было ждать. Все эти три дня он не находил ни в чем покоя: вместо медитации смотрел в стену, пока тени не полу не удлинялись; вместо игры на флейте расхаживал по ханьши, бездумно трогая вещи; а, взявшись за Шоюэ, едва не довел себя до искажения ци.       Гнев и ярость, рожденные волнением и нетерпением, подпитывали его внутренний огонь. И этот огонь сжигал все остальное. А потом подкрадывался страх: поднимался снизу, как холодная вода, и оседал в самом сердце. За ним накатывало отчаяние, застревая в легких и мешая дышать. Сложные эмоции, сил с которыми бороться не было.       Сейчас, наверное, ему бы не помешали объятия. Но кого бы он мог обнять? Ванцзи, наверное, провалился бы прямиком к Желтым источникам, если бы Лань Сичэнь постучался в цзинши с такой просьбой. А дядя… Дядя воспитывал, учил, выслушивал и понимал, но никогда не обнимал.       Единственные руки, что знал Сичэнь после смерти матери, принадлежали А-Яо.       Тогда, преследуемый Вэнями, но спасенный просто неравнодушным прохожим, Лань Сичэнь был абсолютно растерян. Он чувствовал себя Куа Фу, опаленным солнцем. Облачные Глубины были сожжены, отец и дядя ранены, а брат скорее всего, оказался в руках Вэней. И он ничего не мог с этим сделать. Он даже не знал, что ему вообще теперь делать. Понимание произошедшего обрушилось на Лань Сичэня, стоило только оказаться в мнимой безопасности дома Мэн Яо. Ему бы отдохнуть, перевести дыхание, но не тут-то было — неподъемный груз давил на грудь, он и вздохнуть-то не мог нормально, не то что дышать. Сидел, давился воздухом, не в силах справиться с собой. Казалось, вот-вот и задохнется. А потом, откуда ни возьмись, появились руки, мягкие, теплые. Лань Сичэня обнимали. Лань Сичэня гладили по голове. И он сдался. Развязав налобную ленту, он уткнулся лицом в подставленное ему плечо и разрыдался, как ребенок — горько, громко, отчаянно. До того дня ему казалось, что он так просто не умеет. Но сумел.       Руки у А-Яо были волшебными, будто созданными, чтобы ласкать. Ему бы, конечно, такое не понравилось, вздумай Лань Сичэнь высказаться вслух, но про себя-то можно было думать что угодно.       И Лань Сичэнь думал.       Часто!       Иногда совершенно неприлично.       Конечно, глупо было бы считать А-Яо абсолютно чистым человеком, уж точно не после его службы в Безночном Городе. Лань Сичэнь всегда знал, что своими руками он пытал со всей жестокостью, убивал со всей решительностью, воровал и вскрывал замки с изящной ловкостью, но то была война… А теперь?       Теперь тоже война. Но не для всех, а только для Цзинь Гуанъяо. И Лань Сичэнь, сколько бы ни пытался убедить себя, что в случившемся нет вины А-Яо, но все же знал, что она есть. Но теперь, кроме всей крови, на руках А-Яо были еще и чернила — те, которыми он подписывал приказы и распоряжения, составлял инструкции и заметки.       Руки А-Яо были запачканы безмерно, хоть верь ему, хоть не верь, и все равно они были желанны. Нет, Лань Сичэнь не простил и не смирился, но и жить без Цзинь Гуанъяо, Мэн Яо, А-Яо не хотел. Он нуждался в нем. И это точно было непоколебимой истиной его внутреннего мира.       Когда-то Лань Сичэнь не понимал своего отца, вернее, он не знал, правильно ли тот поступил. Но теперь он и сам был готов, если надо, поступить точно так же. Лань Сичэнь знал, как будет разочарован его дядя, как будет расстроен его брат, он и сам был собой недоволен. Только что толку? Без А-Яо он не может даже справится с собой. Так что если им нужен был Лань Сичэнь, значит, им нужен был и Цзинь Гуанъяо тоже.       Его мысли о недовольстве собой прервал стук в дверь. Время близилось к отбою, просто так в такие часы к главе Лань не приходили. За порогом оказался Ванцзи, и Лань Сичэнь отошел, открывая брату проход в ханьши, но тот остался стоять на крыльце.       — Что-то случилось? — спросил Лань Сичэнь.       — Прибыл адепт Юньмэн Цзян: Вэй Усянь и Цзян Яньли на подходе и скоро будут здесь.       — Хорошо! Посланника проводили к Цзян Ваньиню?       — Мгм.       — И надо отдать распоряжения слугам: все же нашим гостям с дороги может потребоваться отдых.       — Я займусь этим, брат.       — Спасибо, Ванцзи, — Лань Сичэнь помедлил, — и, я думаю, дяде о прибытии гостей сообщим завтра, сегодня уже не станем его тревожить.       Лань Ванцзи на это только кивнул. Видимо, он тоже хотел оттянуть встречу дяди с Вэй Усянем, подозревая, что она ничем хорошим может и не закончиться.       Лань Сичэнь появился у ворот не первым. Там уже маялся в ожидании глава Цзян.       «Прибежал он, что ли? А ведь в Облачных Глубинах бегать запрещено».       Они обменялись вежливыми поклонами, но разговор не клеился: глаза Цзян Ваньиня все время смотрели на ведущую к воротам дорогу; видимо, и мысли его все были там же. Слышимость в горах была прекрасная, и ветер то и дело доносил до них отзвуки неприлично громкого смеха. Когда этот звук раздался впервые, глава Цзян зажмурил глаза, а его губы тронула улыбка, но он быстро взял себя в руки. Если бы Лань Сичэнь был менее внимательным, он мог бы пропустить этот момент. Однако, став его свидетелем, не смог прогнать из сердца зародившееся сомнение: а только ли верой единой объясняется уверенность Цзян Ваньиня в Вэй Усяне? Быть может, все несколько сложнее? Или проще!       Вскоре подошел и Ванцзи. С его появлением беседа оживленнее не стала. Зато нервозность Цзян Ваньиня возросло в разы. А Ванцзи — если Сичэня не обманывали ощущения, что сейчас было вполне вероятно — получал удовольствие от того, что Цзян Ваньинь нервничал.       Чем громче становились приближающиеся голоса и смех, тем сильнее билось его сердце. Очень скоро, совсем скоро он узнает, что же произошло в Башне Золотого Карпа, нужно было только подождать еще чуть-чуть. Немного. Но внутри опять все дрожало, будто бы он и не заклинатель вовсе, а простой смертный, ловящий равновесие на краю пропасти.       Стоило только группе адептов ступить на одну из нижних развилок, откуда были видны ворота, так всю округу огласил такой счастливый вопль:       — Цзян Чэн!       Кажется, глава Цзян на это тихо выругался.       Вэй Усянь вихрем донесся до самых ворот, не видя ничего, кроме единственной своей цели.       — Вэй Усянь! — рявкнул глава Цзян, останавливая его вытянутой вперед пятерней. — Ты только прибыл, а уже нарушил сколько правил Гусу Лань? Как тебе не стыдно так позорить Юньмэн Цзян?       — Я еще не на территории Облачных Глубин, а значит могу смеяться, бегать и кричать, а еще, — он сделал резкий выпад, буквально скользнув под вытянутую руку Цзян Ваньиня, и ухватил его в весьма крепкие объятья, — я скучал!       Лань Сичэнь бросил взгляд на Ванцзи — тот ну разве что глаза не закатил только потому, что никогда глаз не закатывал, но его явно это раздражало. А Цзян Ваньинь даже не начал ругаться?! Нет, тут действительно что-то происходило.       — Все, хватит! Прекрати, Вэй Усянь, — заворчал глава Цзян, но даже и не подумал вырываться или отталкивать своего помощника, — веди себя прилично. И прояви уже наконец уважение к главе Лань и второму молодому господину Лань, или мне вновь извиняться за тебя?       — О, точно, — кажется, он наконец-то заметил Лань Сичэня с Лань Ванцзи, как будто они были не слишком приметны до этого, и, оторвавшись от Цзян Ваньиня, Вэй Усянь поклонился. — Глава Лань, прошу принять мои извинения за мое поведение.       — Все в порядке, молодой господин Вэй, я могу понять вас.       Вэй Усянь ему улыбнулся и, заглянув за спину, радостно воскликнул:       — Лань Чжань! Я так рад тебя видеть, знаешь, я же хотел и перед тобой извиниться, ну, за прошлый раз… Я не хотел, нет, точнее, хотел… но…       Договорить ему не дали сразу два голоса:       — Вэй Ин!       — Вэй Усянь!       — Что? — очень озадаченно переспросил он.       Лань Сичэню тоже стало интересно, что именно произошло в прошлый раз. Красные уши его брата и его явное смущение говорили, что это было что-то пикантное? А уж как зарделся Цзян Ваньинь… Нет, все же Лань Сичэню нужно будет спросить об этом Ванцзи.       — Мы не говорим об этом.       — Мгм.       — А как же тогда мне извиняться?       — Не нужно, — сурово отрезал Ванцзи.       — Но Лань Чжань…       К их общей радости, предотвращая дальнейшее неудобство, подоспели и остальные адепты Юньмэн Цзян вместе с молодой госпожой Цзян. Они, в отличие от Вэй Усяня, продемонстрировали превосходное воспитание, начав с приветствий и поклонов. Цзян Ваньинь, конечно радовался сестре, а она ему.       Но только вот для Лань Сичэнь все это прошло мимо. Потому что, стоило адептам в пурпуре согнуть спины в вежливом поклоне, его глаза будто сами собой выхватили из этой толпы движения — легкие, изящные, знакомые… так двигался не каждый. Руки красивым кругом перед собой, спина в идеальном изгибе, положение головы, шея. Волосы, струящиеся по спине. Стой перед ним мужчина, он ни мгновения не сомневаясь дернул бы того за руку, чтобы взглянуть в лицо — но Лань Сичэнь заметил женское облачение, и такое поведение было бы не просто неуместным, а скандальным.       Сильнее, чем уже собирался, Лань Сичэнь оскандалиться не мог. И все же глаз отвести от заветной фигуры не мог тоже. Рост, строение тела — все совпадало. Он не мог подойти, но никакие силы не могли удержать его от того, чтобы так открыто и даже непристойно рассматривать девушку из чужого ордена.       «Ну же, подними голову, подними ее!» — мысленно молил он.       И она подняла. Лишь на миг им представилась возможность пересечься взглядами, но не было сомнений — перед Лань Сичэнем стоял А-Яо. Ни под каким макияжем от него невозможно было спрятать эти глаза, глубокие, словно темные воды, и блестящие, как драгоценные камни. Никакими румянами не отвлечь от овала лица, никакой помадой не перекрыть столь желанные губы.       Хотя, если честно, помада взволновала. Захотелось большим пальцем смазать ее с верхней губы: так, чтобы нарушить контур, стереть границы. Чтобы испачкать свои пальцы и лицо А-Яо, а потом слизать все языком.       Над Облачными Глубинами прозвучал одиночный удар колокола, оповещающего о скором отбое. Лань Сичэнь встряхнул головой, сбрасывая с себя наваждение момента и, улыбнувшись, пригласил всех войти, пока они не нарушат еще больше правил.       — Глава Цзян, — обратился к Цзян Ваньиню Лань Сичэнь, — я думаю, вашей сестре и людям нужен отдых с дороги; мы с братом будем рады приветствовать вас завтра для обсуждения наших дел. А пока, чтобы не мешать, мы оставим вас. Я думаю, вы прекрасно доберетесь до выделенных вам комнат без нашего назойливого присутствия.       Судя по взгляду, глава Цзян не понял его решения, как и Ванцзи, но кто же будет спорить с хозяином в его доме? Цзяны откланялись, уходя за своим главой по правой дорожке, уводящей в глубь резиденции. А они с Ванцзи свернули на левую, которая шла наверх, в сторону главных строений. Колокол к отбою еще не прозвучал, но все же ученики Гусу Лань предпочитали заранее готовиться ко сну, так что теперь, кроме ночных дежурных и совсем редких, заработавшихся в библиотеке или архивах адептов, на улице никого не должно было быть.       — Брат, — с едва заметным сомнением начал Ванцзи, — мне казалось, что тебе захочется поговорить с Вэй Ином как можно скорее.       — Мне и хотелось, только вот все ответы на свои вопросы я уже получил.       Ванцзи посмотрел на него с удивлением, и Лань Сичэнь ему улыбнулся:       — А-Яо был среди пришедших адептов Юньмэн Цзян.       — Я не узнал его. Ты уверен?       — Ни ты не узнал, ни глава Цзян. Но я уверен.       — Тогда почему ты…       — Не захотел поговорить сразу? Все просто: сама ситуация могла бы выйти не просто неловкой, а скандальной. Я решил, что лучше будет не ставить Юньмэн Цзян в такое положение и дать им возможность сохранить в секрете то, что может их скомпрометировать.       — Брат ошибается, если считает, что главу Цзян или Вэй Усяня можно чем-нибудь смутить, — недовольно выдохнул Ванцзи.       — Чему же ты стал свидетелем в прошлую вашу встречу?       Лань Ванцзи нехорошо на него покосился и, отвесив поклон, сбежал в цзинши. Лань Сичэню стоило неимоверных усилий не рассмеяться ему в спину, таким его поведение было говорящим.       Как и состояние самого Лань Сичэня.       Ему не понадобилось даже улыбки А-Яо, чтобы снова чувствовать себя собой. Одного его присутствия хватило.       Если еще пару часов назад он сходил с ума, то сейчас гнев и ярость его улеглись; пришел в равновесие внутренний огонь, холодные воды страха опустились туда, откуда появлялись, чтобы превратиться в пар и на выдохе очистить легкие от остатков отчаяния.       Это так безумно и опасно, если вся твоя сила, весь твой внутренний мир зависит лишь от одного человека. Но Лань Сичэнь не собирался жаловаться, он этим даже наслаждался. Любить до помрачения рассудка было неправильно, но сладко.       Перед тем, как лечь спать, он решил помедитировать для окончательного восстановления внутреннего баланса, хотя бы недолго, даже одной палочки благовоний хватило бы. Лань Сичэнь сосредоточился на течении своей энергии по меридианам, постепенно погружаясь в состояние отрешенности от всего внешнего: теперь, когда его основной источник тревог был разрешен, это далось легко. Ци текла плавно, разум ничто не отвлекало и не будоражило, он был спокоен и неподвижен, пересекая четыре реки и небесный источник, устремляясь в холодный водоворот, чтобы утолить жажду, падая в небесную яму и устремляясь в небесное окно, через узкий проход к следующим вратам, а потом открыл глаза и вдруг осознал, что увлекся. Палочка благовония давно сгорела, догорала и свеча, рассчитанная на шичэнь.       Сна не было ни в одном глазу. Еще бы! После такой медитации можно было и на ночную охоту отправляться.       Лань Сичэнь сам себе усмехнулся: давно с ним такого не было. Что ж, раз ложиться теперь было незачем, он решил прогуляться. Ночь была светлой, на небе красовалась полная луна. Пятнадцатый лунный день. Середина цикла. Прекрасно!       Из любимой беседки Лань Сичэня, той, что под старой сосной на обрыве, созерцать красоту ночного неба было удобнее всего. Удачное расположение дарило отличный вид, и вряд ли его там кто-либо побеспокоит. Ночные патрули обычно огибают это место, проходят мимо на достаточном удалении.       Только вот когда он подошел к беседке, то заметил одинокую фигуру ровно на том месте, где собирался расположиться сам. Находящийся в беседке человек сидел с ногами на лавке, боком опираясь на изгородь, не слишком-то прилично — особенно для девушки, даже ненастоящей. Но в серебряном сиянии луны эта поза, этот разворот головы смотрелись особенно уязвимыми, или, может, дело было все же в жуцюне, но А-Яо хотелось схватить и, перекинув через плечо, отнести в ханьши, чтобы спрятать его там, чтобы больше никто не мог видеть его таким и никто никогда не смог навредить ему. На самом деле то, что Лань Сичэнь до сих пор оказался незамеченным, действительно свидетельствовало о том, что А-Яо рассеян. И это не было хорошо.       — Разве вам, девушка, неизвестно, что ночные прогулки в Облачных Глубинах не приветствуются? — обратился к нему Лань Сичэнь, поднимаясь по ступенькам в беседку.       А-Яо сначала очень медленно повернул голову, как будто не до конца верил своим ушам, а потом, все же увидев Лань Сичэня, быстро соскользнул с лавки и поклонился. Но Лань Сичэнь, разумеется, не дал ему этого сделать, подхватив кругом собранные руки под локти.       — Не стоит, — улыбнулся он, —иначе я буду чувствовать себя виноватым за то, что испортил вам момент любования луной, и мне придется извиняться.       — Как можно? Эта жалкая служанка должна молить главу Лань о прощении за нарушение правил, а не наоборот.       — А разве сам глава Лань не нарушает то же самое правило прямо сейчас?       — А разве у главы Лань нет привилегий?       — К себе глава Лань должен быть строже всего, а вот ошибку такой очаровательной девушки можно и не заметить. Особенно если она составит мне компанию.       — Главе Лань не стоит быть таким снисходительным к чужим ошибкам, мало ли у кого какие намерения.       — И какие же намерения у тебя? Или ты совсем не та, за кого себя выдаешь?       Это было странно, но А-Яо как-то болезненно зажмурился, словно последние слова Лань Сичэня были ему особенно неприятны.       — Пожалуйста, только не говори, что я Фея из Сада сотни Цветов…       — Это как же тебя должны были замучить комплиментами? Но я вовсе не хотел сравнивать тебя с Феей, — он широко улыбнулся, — я собирался сказать, что ты цветочный демон.       — Решил подразнить меня, эргэ?       — Немного, — засмеялся Лань Сичэнь. — Никак не мог устоять перед соблазном.       — А говорят, что глава Лань самый стойкий и добродетельный из всех живущих.       — Теперь меня дразнишь ты.       — Прости. Когда ты узнал меня?       — Как только увидел.       — У ворот? — удивился А-Яо. — А мне говорили, что я просто неузнаваем. И меня ведь действительно никто не узнал!       — Они просто тебя не знают, А-Яо.       — А ты, эргэ, знаешь?       Лань Сичэнь промолчал, отвернувшись от А-Яо к луне. Да и что тут ответишь? Да, Лань Сичэнь знал А-Яо, и именно потому, что знал, утверждать, что он его знает было очень глупо. Однозначный ответ практически на любой вопрос, касающийся этого человека, был невозможен.       «Веришь ли ты ему?»       «Сомневаюсь».       «Доверяешь ли?»       «Не совсем».       И только единственное «любишь?» отзывалось таким простым и абсолютным «да».       Да.       — Может, мы присядем?       А-Яо кивнул. От него буквально волнами исходила неуверенность. Сколько, интересно, разных версий и трактовок своего участия в кошмаре на тропе Цюнци он перебрал в голове? Как собирался все это преподнести? И мог ли он допустить мысль, чтобы взять и рассказать всю правду?       В тишине растворялись мгновения, в лунном свете все казалось иным. А-Яо и правда был кем-то вроде цветочного демона — опасный по природе, прекрасный внешне, и никому не открывающий своей истинной личины. Лань Сичэню хотелось прервать молчание, нарушить тишину, но тогда начало разговора положил бы он сам, а нужно было действовать иначе. Так что приходилось ждать.       — Эрге? — и все-таки А-Яо сдался первый.       — Да, А-Яо.       — Ты не спрашиваешь, не задаешь вопросов. Ты не хочешь знать?       — Я не хочу вынуждать тебя лгать, — Лань Сичэнь прикрыл глаза, вздохнул, а потом посмотрел А-Яо в лицо: пришло время объясняться. — Дело не в том, что я не хочу знать или боюсь услышать правду. Я просто не хочу лжи. А тебе придется мне солгать, потому что ты не доверяешь мне. Ты боишься, что, услышав правду, полную и неприкрытую, я отвернусь от тебя; поэтому ты начнешь с мелочей — тут недосказал, там приукрасил, а закончишь просто ложью. И хуже всего, что, слушая тебя, я буду сомневаться в каждом слове и думать над тем, сколько правды ты мне отмерил. Так какой смысл тогда начинать этот разговор, если он ни к чему не приведет? Мы потеряли доверие друг к другу, которое возникло между нами после того, как ты меня спас. Мы оба виноваты в той ситуации, что теперь возникла между нами.       У А-Яо блестели слезы в глазах, он вымученно попытался улыбнуться.       — Мне так жаль. Я лишь надеюсь, что еще не слишком поздно…       — Мне тоже жаль. Но кое-что я должен прояснить. Что бы там ни было, я тебя не оставлю. Вероятно, я не смогу защитить тебя от всего — а особенно от тебя самого, но я буду рядом. Если после собрания тебя обяжут выплатить деньги за кровь, я сделаю это за тебя. Если назначат удары палкой или кнутом, я буду лечить твои раны. Если приговорят к кандалам или клетке, я буду поить тебя и кормить все время твоего наказания. Если дадут срок заключения, я буду просить оставить тебя в Облачных Глубинах. А если не позволят, я буду ходить к тебе, подкупая охрану и пронося все, что тебе будет нужно.       — Зачем это тебе? — боль в глазах А-Яо резала ножами. — Если в благодарность за спасение, так ты уже отдал все долги. Дагэ убил бы меня, если бы не ты. Ты мне ничего не должен.       — Я не должен, но я хочу, — Лань Сичэнь был тверд в своем намерении договорить, — и я не закончил, А-Яо. Потому что если наш план даст осечку, если все пойдет по худшему для нас пути, если тебя приговорят к смерти — я буду готов объявить тебя своим спутником на тропе самосовершенствования, чтобы взять на себя ответственность за твои преступления. Наши заслуги, твои ошибки, все это дело Ванцзи с Вэнями… Боюсь, коротать нам наш век в уединении, но это достойное наказание.       У А-Яо был такой испуганный взгляд.       — Но если ты захочешь сбежать, не принимая никакого наказания, я отпущу тебя, снабдив в дорогу. Правда, тогда я буду считать, что ты сбежал и от меня тоже. Понимаешь?       — Эргэ… скажи мне это, — А-Яо, неосознанно подавшись вперед, почти шептал.       — Ты мне не поверишь.       — А если неважно, поверю ли я? Если важно услышать, — что-то было в этом такое неподдельное и чистое, что отказать было невозможно.       — Я люблю тебя, А-Яо.       Слезы покатились из его красивых глаз. Лань Сичэнь протянул руку и стер одну из мокрых дорожек большим пальцем.       — Я не прошу от тебя взаимности, только предлагаю помощь: ту, что могу и готов оказать.       Не успел он и договорить, как А-Яо дернул его на себя, впиваясь в губы поцелуем. От неожиданности Лань Сичэнь замер, даже челюсти сжал, но А-Яо был настойчив. Его ласки были совсем не мягкими, языком он буквально жалил, а губами… Ну… Лань Сичэнь почувствовал себя сладкой локвой, и его однозначно собирались съесть. А он и не был против. Расслабляясь и позволяя творить А-Яо то, что ему хотелось, он отпускал себя, переходил свои границы, нарушал собственные запреты. Подстраиваясь под движения А-Яо, пытался перехватить, перехитрить, удержать. А тому явно всего было мало: чем больше втягивался Лань Сичэнь, тем яростнее он становился. Пока, наконец, не дошло до того, что Лань Сичэнь его укусил. Чужой стон оглушил, вернул Сичэня в сознание, даже испугал немного. Он отпрянул назад, пытаясь разглядеть, не нанес ли слишком сильного вреда.       — Прости, я увлекся.       — Все хорошо эргэ, все хорошо, — А-Яо гладил его щеке, и, видимо, не собирался прекращать, — это мне следует извиняться.       — Я ни на что не жалуюсь.       — Хорошо.       А потом А-Яо снова подался к нему и поцеловал, в этот раз уже спокойнее, нежнее, наслаждаясь каждым прикосновением губ к губам. Сичэню нравилось, даже очень. И когда им вновь пришлось друг от друга отстраниться, он просто притянул А-Яо в объятья.       — Тебе придется вернуться к Цзянам?       — Да, но завтра с утра они собираются поговорить с тобой и сдать меня тебе, как только это можно будет сделать без рисков для репутации молодой госпожи Цзян. Глава Цзян сказал, что ты наверняка будешь настаивать на этом.       — Я бы настаивал.       — Я рад. Правда, рад. А теперь мне лучше уйти, иначе еще немного, я не смогу этого сделать.       — А-Яо, ханьши для тебя всегда открыта. Если ты захочешь меня видеть, можешь прийти в любое время.       И он снова получил поцелуй, а потом еще один, и еще. Пока наконец-то сам не стал настаивать, чтобы А-Яо пошел спать. И тот пошел, с огромной неохотой.       А следующий день был действительно тяжелым: утром, после практик и завтрака, случился разговор с дядей.       Лань Цижэнь встретил его прямым взглядом. И Лань Сичэнь понял, что его дядя знает все. Что, как Лань Ванцзи не скрыть своего интереса к Вэй Усяню, так и ему не спрятаться от дяди.       — Я поддерживаю твое решение о том, что Цзинь Гуаншаню стоит отойти от дел, пока он не развязал новой войны, — заключил дядя после того, как Сичэнь рассказал ему все без утаек, — но что касается Цзинь Гуанъяо…       — Дядя!       — Нет, Сичэнь, выслушай! Я уже видел однажды, куда приводят чувства к недостойному их человеку. Я надеялся, что смог привить вам с Ванцзи умение делать правильный выбор, а теперь я вынужден смотреть, как ты собираешься загубить свою жизнь, подобно твоему отцу, и твой брат не далек от того же. Что я могу сказать? Я плохо учил вас!       — Дядя, ты не виноват.       — А кто виноват, Сичэнь? Вы оба, оба, заметь, пошли по стопам своего отца и делаете тот же выбор, что и он в свое время. И знаешь, что? Выбирайте. Я не буду тем, кто накажет вас за это. Так что будь так любезен, постарайся не оставить Гусу Лань без главы. Раз уж связался с этим человеком, неси ответственность сам. Не заставляй собственный орден расплачиваться за тебя. Понял меня, Лань Сичэнь?       — Понял, дядя.       — А если не останется иного выхода — не удаляйся в затвор, а откажись от регалий и уходи в горы, иначе жизни у тебя все равно не будет. В таком случае я буду надеяться, что смогу увидеть тебя пускай и не достойным, но хотя бы счастливым человеком. Уничтожить себя ради этого… Ладно. Все. Иди.       — Спасибо, дядя, — Лань Сичэнь поклонился в пол.       — Уйди с глаз моих, Сичэнь. Не представляешь, как я зол!       Но Лань Сичэню уже было все равно на это ворчание, он понимал главное: его дядя не откажется от него, даже если он будет поступать не так, как нужно. Даже если он откажется от должности главы, его семья от него не отвернется, и дядя все равно останется дядей, а брат братом. Это согревало душу.       Беседа с Вэй Усянем и Цзян Ваньинем далась Сичэню малой кровью. Прежде всего, во всей этой ситуации их волновало положение девы Цзян. Цзян Яньли не должна была пострадать. Ни одна сплетня, ни одно подозрение не должны были возникнуть, а потому ее служанка не могла так просто исчезнуть. По крайней мере, не в ближайшие пару дней. Цзинь Гуанъяо придется еще некоторое время проходить в жуцюне. Положа руку на сердце, Лань Сичэнь не имел ничего против. Главное, что А-Яо в безопасности, все остальное — мелочи. Заверив обоих молодых господ, что полностью согласен с ними и готов действовать так, как они решат, Лань Сичэнь с ними распрощался.       Дальше были письма: невероятная вереница посланий, каждое из которых требовало ответов, и тут была неоценима помощь Ванцзи. Брат спросил о дяде, и, услышав его ответ, даже улыбнулся. Самыми уголками губ, но улыбнулся. Видимо, и его переживания были о том, чтобы не смотря ни на что оставаться семьей. Но дольше разговаривать и отвлекаться им было никак нельзя. Дела требовали полного в них погружения.       К отбою у Лань Сичэня болела голова и очень хотелось спать. Вернувшись к себе, на столе он обнаружил букет из голубых незабудок. Самый простой, но такой символичный.       «А-Яо!»       Верил ли ему Лань Сичэнь теперь? Нет, он не верил, и еще очень-очень долго будет сомневаться. Парой поцелуев нанесенный вред не исправить, им еще предстоит долгий путь, но они оба будут стараться. Лань Сичэнь знал это. У него были поводы не верить А-Яо, но незабудки ему точно не врали.       И это еще не конец... ссылка на продолжение в примечании