Букет белоснежных дельфиниумов

Ванесса никогда не верила в любовь с первого взгляда. Да она и в целом в любовь потеряла веру к тридцати годам, но вот появился в её жизни одинокий и израненный столетний солдат, и эта установка разрушилась. А там появилась и вера в существование чувств, возникающих с первой встречи. И, удивительно, это тоже относилось к Барнсу. Кого только в жизни женщины не было на её веку: и придурки-одноклассники, и депрессивные одногруппники, и коллеги, пользовавшиеся служебным романом ради помощи по работе, и многие другие. Но только сейчас Фишер поняла: ни к кому из них она не привязывалась так сильно, как к этому хмурому вояке с металлической рукой. Он казался почти идеальным: уверенный, сильный, харизматичный, внимательный, заботливый, да и красивый, чего уж греха таить. Но самое главное – он был спокойным. До жути хладнокровным, словно ничего в этом мире не могло его вывести из себя, и именно этот холод позволял ей чувствовать себя в безопасности рядом с ним. А ещё, в меру возраста и жизненного опыта, был мудрым и хорошо понимал себя и окружающих. Но не в плане любовных отношений, тут ему опыта не хватило, и это несомненно радовало женщину, потому что так ей удавалось любоваться возлюбленным “на расстоянии” и не раскрывать своих истинных чувств. Это уже было привычным делом, но в глубине души всё-таки хотелось услышать от него простое “я люблю тебя”, хотелось прыгнуть ему на шею, открыть себя целиком, показать – я твоя, бери полностью. Но этого не произойдёт. Да, мужчину было очень тяжело прочитать из-за уже упомянутого хладнокровия, хоть он и расцветал в её присутствии, но она даже не была уверена в том, что он вообще может ощущать любовь после всего того, что выпало на его долю. Куда уж до неё – молодая, отрешённая, скучная. Однако, сидевший в своей пустой и мрачной хибаре Барнс так не думал. Присутствие Ванессы в его жизни круто её поменяло. С ней он возвращался в свои молодые годы, когда его смысл жизни составляло общение, флирт, прогулки, простые радости… Давно он такого не ощущал, потому что незадолго после двадцати трёх почти каждый его день составляли бойни, драки, убийства и боль… на протяжении семидесяти с лишним лет. И вот, то беззаботное время вернулось. Он общается с интересной женщиной, в которую влюблён – удивительно, что за годы заморозки его сердце не превратилось в кусок льда, изучает то, что может предложить настоящий мир, вспоминает давно забытые тёплые эмоции, чувствует себя живым. Он не готов снова отказываться от любви. Но Джеймс никак не мог понять отношение Ванессы к нему. Вроде, она смогла ему довериться, они тесно общались, временами она даже отвечала на его флирт, но она словно… умалчивала. Недоговаривала. Боялась неправильно что-то сделать или сказать, скомпрометировать себя. Их первое свидание было полгода назад, и с того момента они часто проводили время вместе. Их излюбленным местом дальнейших встреч была её кофейня – место уютное, уединённое, тихое и атмосферное. Они также часто гуляли вдоль набережных, иногда посещали библиотеки или книжные магазины, и всякий раз Барнс недоумевал, как его всё-таки воспринимает подружка. Вроде, всякий раз, когда он её куда-то уводил, её глаза сияли, как две самых ярких звезды, она часто “отражала” его собственные жесты и фразы, но при этом его смущало, что женщина, которая всегда говорит о своих чувствах и тревогах прямо, сейчас молчала, хотя, как казалось Барнсу, он как минимум её интересовал. Она не позволяла ему в этом убедиться. Хотя… Перед глазами мелькают воспоминания их первой встречи и детали поведения Ванессы, которые могли ему сейчас чем-то помочь. Потухший, уставший взгляд зелёных глаз, более низкий голос, чем во время их крайней встречи, общая пассивность, боязнь довериться, которая прослеживалась в её рассказах… Сильно отличается от нынешней, словно восхищённой Фишер. Может, он её интересует, но она боится ему об этом сказать или не уверена в этом? Может, его собственное признание изменит её мнение?.. Не успевает он толком об этом подумать, как экран телефона загорается и проходит звонок. Вспомни солнышко – вот и лучик. Он снимает трубку. – Алло, Бак, привет, прости, что так беспокою, – сразу тараторит Ванесса, не давая ему шанса хотя бы поздороваться, – но ты сейчас не занят? – Куда-то торопишься? – шутливо удивляясь её торопливости уточняет Барнс, на что женщина, заливисто хихикая, отвечает отрицательно. – Нет, не занят. Что-то случилось? – В кофейне запара, – устало выдаёт она. – Джош заболел, помощников не осталось. Ты не мог бы приехать и немного помочь, мы же часто здесь были? – Я помню твои лекции по приготовлению кофе, – улыбается он. – Сочту за честь спасти вас, мисс Фишер. – Каков джентльмен, – парирует подруга. – В таком случае, если действительно хотите меня спасти, мистер Барнс, то поторопитесь, мой герой. – Буду так скоро, как меня домчит железный конь, – Джеймс с радостью продолжает игру, но Ванесса ссылается на очередного клиента и спешно прощается, а мужчина отправляется переодеться. Всё-таки, он же герой. Ему положено спасать прекрасных дам.

***

Пара гостей с интересом смотрят в окно, когда у дверей кофейни вдруг паркуется на мотоцикле крупный мужчина с металлическим протезом. Выглядит он явно устрашающе, но последовавшая примеру клиентов Ванесса была счастлива так вовремя прибывшей подмоге. Барнс заходит в помещение под неуютными взглядами посетителей, но направляется сразу к владелице, которая уже вновь порхала над кофемашиной. – А вот и я, – коротко объявляет он о себе, и женщина быстро тепло приобнимает его. Мужчине хотелось провалиться сквозь пол от стыда на свою реакцию, ведь от таких её порывов каждый раз хотелось её поцеловать. – Спасибо, что приехал, Бак, очень рада тебя видеть, – улыбается бариста и показывает ему на небольшой блокнотик с записанными заказами. – Здесь есть несколько сложных напитков, я ими займусь, но мне нужна помощь с остальными. А ещё есть несколько заказов с выпечкой, внимательно. Барнс сходу принялся за работу под чутким руководством начальницы. Получалось у него не так быстро и профессионально, как у подруги, но он уже мог сам справиться с капучино, гляссе и лунго. Женщина успела его хорошо натренировать в этом искусстве, – а она настаивала, что это именно искусство, – поэтому он мог ей сейчас помочь. В основном она учила его в нерабочее время, когда они были тут наедине, но иногда ему поручали ответственное задание, приготовить напиток непосредственно клиенту. Однако, такой мощной практики у него никогда не было. Запара – это страшно. И очень хорошо, когда удаётся с ней справиться и передохнуть в комнатке за прилавком. Тогда же Джеймсу и бьёт в голову неожиданная вещь: он хочет ей признаться. – Не задумалась за это время, – начинает он, как только напротив него присаживается подруга, – почему один из лучших убийц за последние семьдесят лет и по совместительству самый несговорчивый Мститель вдруг сорвался и прибежал по первому твоему зову на такую мелочь? – Как-то не представилось возможности, – увиливает Ванесса, пытаясь понять, к чему был этот вопрос. – Наверное, потому что мы хорошо ладим, и я попросила тебя помочь? – В том числе, но есть и более… глубокая причина. – Барнс облизывает пересохшие губы и пытается усмирить бешеный грохот в груди. Очень давно он такого не говорил, и сейчас вновь испытывал этот страх быть отвергнутым. – Мне сложно и непривычно это говорить, поэтому не сомневайся в том, что это правда. Я люблю тебя. Больше, чем подобает любить подругу. Фишер кажется, что её сердце проваливается к центру планеты сразу после этих слов. Её раздирали внутри противоречивые эмоции: с одной стороны, она до дрожи в поджилках боялась ответить ему тем же, боялась сближаться, но с другой хотела дать ему шанс, хотела поверить в любовь. Она опускает взгляд в пол, чувствуя на себе обжигающий взгляд мужчины, который ждал какой-то реакции, и старалась быстро принять решение. В своих чувствах она также не сомневалась, оно было ей слишком хорошо знакомо, но в её планы входило только любоваться им с дистанции дружбы. А может, он – знак, что ей пора отпустить старые страхи и обиды и попробовать прожить оставшуюся жизнь на полную катушку? – А знаешь, – тихо начинает она, не поднимая взгляд, – почему я попросила о помощи именно тебя? – Очень странный вопрос после такого заявления… – грустно комментирует Джеймс, но сам продолжает с надеждой смотреть на неё. Он просто не понимал, чего ему ожидать. – Потому что твой сменщик заболел, а остальные заняты? – Не совсем, – женщина убеждается в правильности своего решения и приосанивается, наконец, посмотрев на мужчину. Она хочет выглядеть уверенной, но чувствует несвойственный ей, прожигающий кожу румянец. – Потому что мне гораздо комфортнее рядом с тобой. И потому, что я хочу проводить больше времени. Впервые за долгое время между ними наступает неловкая пауза. Баки не может понять, как ему расценивать эти слова, а Ванесса боится прямо сказать три заветных слова. Но она чувствует, что должна внести больше контекста, и потому продолжает. – Я часто тебе рассказывала истории, события которых привели к тому, что сейчас я отстраняюсь от людей, – она заходит издалека, чтобы друг мог понять ход её мыслей и поведения. – Да, я продолжаю влюбляться, но обычно просто издалека любуюсь этими людьми. Но с тобой в голове что-то щёлкнуло. Я устала прятаться от этого и хочу довериться тебе. Кто знает, может, ты – мой последний шанс прожить остаток жизни счастливой? Барнс с нежностью заглядывает в любимые зелёные глаза, различив во взгляде те надежду и отчаяние, которыми сквозили её слова, вдруг придвигается на стуле почти вплотную к ней, берёт ладони Ванессы в свои, словно пытаясь согреть, и тепло улыбается. – Я очень это ценю и понимаю, через какие принципы ты переступаешь сейчас из-за этого, – ему и самому было тяжело подобрать правильные слова, чтобы не обесценивать эту небольшую исповедь возлюбленной. – И клянусь делать всё, чтобы ты не разочаровалась в этом решении. Он боится смутить женщину резким сближением, поэтому, несмотря на почти непреодолимое желание обхватить её лицо ладонями и прикоснуться к желаемым губам, лишь поднимает её горячие ладошки в замке своих собственных и оставляет на них мягкий поцелуй. – Оказывается, я уже так отвыкла от подобного, – с нервным смешком выдаёт Ванесса. – Уже и забыла, какой это стресс. Вот как мне теперь оставшуюся смену прикажешь работать? – Например, с мотивацией, – предлагает Барнс. – Сейчас я съезжу домой, немного… переварю это, а к закрытию приеду и украду тебя. Идёт? Фишер неуверенно кивает, улыбнувшись, и мужчина, отзеркалив её мимику, осторожно поднимается со стула и уходит, попутно ласково потрепав тёплой ладонью рыжие локоны. Ей явно есть о чём подумать.

***

Кто бы мог подумать, что эта смена дастся ей так тяжело? Уже лёжа поздно ночью в кровати и прокручивая в голове события прошедшего дня женщина пыталась свыкнуться с произошедшим. Проблема с её подавленной любовью разрешилась уж слишком… стремительно и неожиданно, и ей было очень сложно привыкнуть к этой информации. Трудно вспомнить, каково это – ходить на свидания с любимым мужчиной, иметь возможность иначе его коснуться, не скрывать своей нежности к нему. Но с другой стороны, Ванесса так давно этим грезила, что не могла не воспользоваться каждой из них. Сразу после окончания смены в кофейне Барнс, как и обещал, заехал за ней на своём любимом мотоцикле, но она никогда бы не подумала, что он отвезёт её… в кино. Он сам признался, что у него до сих пор были некоторые проблемы с освоением этой части современного мира, поэтому пришлось обратиться за помощью к друзьям, и в понимании Ванессы это была очень чувственная и приятная деталь. Само понимание того, что он так запарился, чтобы порадовать её и устроить простое, но хорошее свидание, делало её безгранично счастливой, в грудной клетке клокотало тепло и нежность. Ей было важно не то, что её просто так сводили в кино, а именно внимание, которое мужчина уделил этому скромному и обыденному мероприятию. В тот же вечер и сама Фишер решилась на очень важный и ответственный шаг для их отношений, а именно решила сделать для Баки дубликат ключей от кофейни. “Раз уж ты так беспардонно распахнул двери к моему сердцу, так пусть будет ключ и от этих дверей” – рассуждала она, а тот и не сопротивлялся, особенно после сегодняшней просьбы помочь в условный час-пик. Это вполне может рано или поздно пригодиться. Однако идея о том, как именно воспользоваться этими ключами, возникла у Барнса почти моментально. Но ради этого ему нужно было приловчиться очень рано вставать, но ради любимой он не против. Сразу на следующий день после этого скромного свидания Ванесса не ожидала новых сюрпризов, но, как оказалось, Джеймс был способен удивлять. Смена начиналась вполне обычно: вот она просыпается, наводит минимальный марафет, собирает заготовленную себе с вечера еду, отправляется в своё родное заведение, открывает двери, но, не успев зайти в комнату отдыха и включить свет и электричество, замечает что-то лишнее на своей стойке. Это букет. Красивый, но небольшой букет голубых гиацинтов. Который провоцирует у женщины ступор. Она очень любила цветы, и это можно было отследить в дизайне её кофейни и собственного дома. Но мало любить цветы, она питала интерес ещё и к языку цветов, которым заинтересовалась ещё в детстве. Ими ведь так много можно было сказать, если не получается подобрать слов… И голубые гиацинты, как правило, говорят “я уверен в своих чувствах к тебе, мне спокойно с тобой”. Странно, обычно, если женщине хотят подарить цветы, то останавливаются на стандартных или выгодных вариантах – розы, тюльпаны, сухоцветы. Редко дарят что-то другое. Конечно, списывать букет на неординарный (для Баки) способ сказать подобное, она не торопилась. Кажется, там ещё и торчал край небольшой записки. Фишер, наконец, подходит к цветам, вдыхая аромат и присматриваясь к ней. “Оставь на видном месте”. Мог ли кто-то подумать, что сам Джеймс Барнс окажется таким романтиком? Вот и Ванессе так не казалось. Однако, букеты, на протяжении недели появлявшиеся каждое утро у неё на стойке, и следующие за ними милейшие свидания говорили об обратном: в нём проснулся тот самый романтик из тридцатых-сороковых, которому доставляло неслыханное наслаждение дарить даме сердца цветы и подарки. Хоть Фишер и говорила, что ей это вовсе не нужно и она и без цветов верит в чистоту и глубину его чувств, но его это не останавливало. На второй день были фрезии, означавшие доверие, потом любимая женщиной лаванда – знак восхищения, красные камелии, примерно переводящиеся как “ты заставляешь меня гореть от любви”, орхидеи, которые показывали утончённость и нежность, и чудесные пышные пионы, значение которых было примерно “всё, о чём я мечтал, я обрёл с тобой”. Это если переводить поэтично. Крайний букет был последним способным уместиться в интерьере маленькой кофейни, и его женщина оставила на стойке рядом с лавандой. Это были чудесные белоснежные дельфиниумы, от вида которых она могла бы заплакать, если бы не выработанный годами запрет на слёзы и однажды промелькнувшая во время свидания фраза Барнса: “я понимаю, что это от хороших эмоций, но всё-таки не стоит”. Значение этих цветов отпечаталось у женщины ещё с детства фразой из какого-то детского ежедневника. “Я готов быть твоей тенью, только позови”. – Нравится? – вдруг сзади возникает мужчина и улыбается. Если бы не ставший родным тембр, Ванесса бы даже испугалась. – Доброе утро, планировал извиниться и сказать, что не хотел пугать, но, вижу, ты и не пугалась. От сдерживаемых слёз у Фишер краснеют глаза, а перед глазами всплывают воспоминания об одной ушедшей любви. Похожий букет стал прощальным, когда молодой человек переехал в другой город, внезапно оборвав с ней всю связь. Изысканный и подлый способ расстаться. Баки тихо подходит ближе и аккуратно кладёт ладонь на плечо женщине, заглядывая в эти изумрудные глаза, что вот-вот застелят слёзы. – Ты чего? Аллергия? Или я плохие подобрал? – взволнованно спрашивает Барнс, пока в голове его возлюбленной происходит самое настоящее побоище противоречивых эмоций, которые ей уже было сложно сдерживать. И они решают выплеснуться наружу весьма неподходящим способом. Ванесса вдруг поворачивается лицом прямо к безмолвно вопрошающему мужчине, осторожно обхватывает ладошками его колючие щеки и порывисто прижимается к чужим сухим губам в первом и от того до боли невинном робком поцелуе. Какая-то пара секунд ощущается им обоим вечностью, такой слащавой, наивной, клишированной, но кого бы из них это волновало? Ведь это было воплощением давних желаний обоих. А потому стоит женщине отстраниться, как до того стоявший в ступоре Джеймс кладёт тёплую ладонь на её затылок и целует вновь, уже глубже, попутно прижав её к себе за талию. И всё равно так нежно, трепетно, словно чуть перестараться – и она растает. Но он бы стоял так до конца своей жизни, если бы не было необходимости набрать воздуха в лёгкие. И если бы не хотелось так сильно посмотреть в любимые зелёные глаза, понять по ним, правильно ли он поступил сейчас. Осознание того, что это был их первый поцелуй, приходит достаточно поздно. Но Барнс не чувствует от возлюбленной ничего негативного, лишь молча упивается светлой и пьянящей нежностью в её взгляде. – Всё в порядке? – заботливо интересуется он, больше подразумевая под этим вопрос о том, не переборщил ли он. Фишер вдруг улыбается и утыкается лбом в его плечо, и только в этот момент мужчина понимает, что всё это время не отпускал её талию, однако перемещает вторую руку туда же, обнимая. – Более чем. Через двадцать минут кофейню уже надо будет открывать для посетителей, но они так и стоят, обнявшись, отстранившись от внешнего мира. Словно сейчас нет никаких других забот, есть только комфорт, безопасность и спокойствие, исходящие от двух влюблённых. Ванессе кажется, что она готова проводить так каждый свой день, что хочет так просыпаться, засыпать, быть рядом, ощущать его каждой клеточкой тела. Вдыхать запах его тела и чувствовать разливающееся в груди, пьянящее спокойствие и счастье. Как сейчас. – Переезжай ко мне. Барнс непонимающе хмурится. Женщина сказала это буквально ему в плечо, почему это было плохо слышно, но даже будучи крайне уверенным в том, что услышал всё правильно, он хотел переспросить. Слишком внезапное предложение. Он аккуратно отпускает её, чтобы она могла чуть-чуть отстраниться и сказать внятно. – Повтори?.. – неуверенно просит шатен. – Переезжай ко мне. Фишер поднимает взгляд и сквозь его серые неприступные зеркала заглядывает в самую душу, тревожит в ней все самые невыносимые им чувства, которые он лишь недавно перестал избегать. Словно поворачивала внутри него ключик, чтобы замок открылся, и мужчина выдал тот ответ, который она хотела бы услышать. – Ты уверена? – тихо спрашивает он. Джеймс был сложным человеком для совместной жизни, он и сам прекрасно это понимал, но в то же время слишком сильно хотел быть ближе к возлюбленной. Такие редкие встречи его мало устраивали. – Я до сих пор не могу привыкнуть и начать спать на кровати, а ты с такими заманчивыми предложениями. – Всё можно исправить, если захотеть, – уверенно выдаёт она, сверкнув глазами. – Да, перед таким нужно многие вещи детально обсудить, но я должна знать сначала, что ты вообще хочешь этого. Чтобы мы могли уладить всё то, что тебя в этом тревожит. “Мы”. Ванесса даже не представляет, как много для него значит это слово. Ему тяжело представить себя вне поля боя, без статуса солдата, убийцы, но когда удавалось помечтать, он понимал, что его мечта – не продолжать бессмысленные в глобальном смысле бойни, а остепениться. В глубине души, в тех потёмках, которые были сокрыты семью замками из репутации, прошлого и чувств, схожих с патриотизмом, Барнс понимал, что хочет просто жить. Любить и быть любимым, радоваться мелочам, жениться, может, завести собаку… – Так хочешь или думаешь, что я тороплю события? – из размышлений его вытягивает голос возлюбленной. Она откинула ради него свои принципы однажды. Теперь его очередь. – Да. Я хочу. Вся последующая смена была достаточно спокойной и пустой, чтобы они могли обсудить такой важный шаг. Ванесса поделилась основными правилами своего дома, большинство из которых были связаны с поддержанием там порядка. Баки тем временем настоял на том, что перевезёт своё оружие. У него был достаточный жизненный опыт, чтобы полагать, что, несмотря на отсутствие этого дома в архивах Щ.И.Т, их всё-таки может обнаружить какой-то недоброжелатель. А тут мало того, что до этого Барнс переживал за свою собственную жизнь, так теперь в такой ситуации на кону будет ещё и жизнь Фишер, угроз которой он потерпеть не сможет. А уже вечером они вместе забрали из его унылой хибарки немногочисленные хранящиеся там пожитки и оружие и перевезли их к женщине. До чего же непривычно было ему наблюдать такое большое для него пространство для жизни, столько декора, вещей, ещё и дурманящие запахи трав… Видимо, ему многому предстоит у неё научиться. Новый дом, новая жизнь.