scarlet fjord.

      — Проснись.       Тихий голос рассеивается эхом над туманной водой. Тэхён оглядывается по сторонам, босыми ногами оставляя кровавые следы на омытых камнях. Испуганные зрачки в лунном свете выуживают силуэты, растворяющиеся в молоке тумана.       — Проснись.       Тэхён мечется из стороны в сторону, пытаясь понять, откуда слышится голос, а потом вдруг из-за ствола дерева далеко-далеко, где туман расступился, стал виден профиль Сыёля. И всё внимание зацепилось на нём. Когда нога пожелала ступить на влажный мох, тогда на лодыжке взросла сильная ветвь и стала утягивать его в воду.       — Тэхён, проснись.       Пальцы хватались за мох, а тот безбожно выскакивал с земли, оставаясь в руках. Тэхён пытался кричать имя своего благоверного, но губы слепила немота. Камни впивались в рёбра. Взбушевавшиеся воды били по ногам.       — Тэхён.       И тогда он открыл глаза уже на самом деле. Вскочил на руках и налитые слезами веки распахнул. Пред ним стоял Элой, склонивший голову набок в недоумении.       — Я попрошу у Юнги отвар для тебя.       — О чём вы? — Тэхён поджал под себя ноги, покоящиеся почти всю ночь под шкурой, и стал судорожно вытирать лицо холодными ладонями.       — Ты обеспокоен, как и твой сон. Если будешь плохо спать и сильно переживать, ребёнок будет расти слабым из-за плохого питания. Я попрошу успокаивающий отвар. Юнги в этом смыслит, поверь мне.       Чонгук разглядывал в окне колыхающуюся ветвь ольхи, держа ладонь на рукояти меча. Он не выглядел только что проснувшимся. Тэхён, собирая волосы воедино маленьким куском ткани, посмотрел туда же и поначалу испугался, что уже закат, но был только рассвет. Начинался, вернее. Омега развернулся к одеялам, в каких должен был покоиться его сын, но там никого не оказалось, отчего Тэхён почти в секунду потерял рассудок. Но Элой прежде успел выставить ладонь, приостановив поток родительских переживаний.       — С ним всё в порядке. Он у лекаря.       — Что? Но… — поднявшись на ноги, тот едва ли вновь не разразился слезами, успев убедить себя в том, что это и есть плата за доброту воина — он попросту отберёт его дитя.       — Я попросил его забрать — сам не прикасался. Нам нужно готовиться к церемонии. Всё должно пройти по правилам, — Элой метался от правого его глаза к левому. Голубые такие. Глубокие. Большие. И наивно-испуганные, как и в целом взгляд его. Разумеется, никуда осознание страха не ушло. Элой чувствовал и знал, что Тэхён до сих пор не мог себя спокойно чувствовать в его присутствии. Это почему-то беспокоило, словно маленьким молоточком по сердцу били. Легонько и не больно вовсе, но ощутимо. Ладонь незаметно с рукояти дёрнулась, но быстро упала на место, не успев и полностью с неё слезть. Бороться с желанием поправить эту неаккуратно оставленную прядь белых волос, доходящую почти до ключиц, было неожиданно тяжело. Лежала она красиво, однако почему-то хотелось. — На церемонии будет много слов о любви.       — Я справлюсь, — Тэхён стал поправлять широкие рукава рясы, лишь бы не встречаться с пристальным взглядом альфы. Тот будто готовился откусить кусок одним прыжком. Это никак не могло нравиться. — В чём заключаются приготовления?       — Я только с охоты, так что сейчас пойду помогать готовить церемониальный ужин. Тебя я бы попросил пойти помочь Юнги с украшением. Честно сказать, я не вижу в этом смысла, но…       — Церемония должна быть красива. Ведь… если бы наш с вами союз был правильным, это был бы важный момент. Это память на всю жизнь.       — Не говори так, — и снова Элой сказал это спокойно, не расплеснув и капли строгости, а Тэхён уже сжался так, будто был готов к удару. Это злило. Не сам омега и его поведение, а то, что его к такому страху подталкивало. И был ли это сам Элой или что-то иное — оставалось гадать. — Не называй наш союз неправильным. Как я и говорил, ты мне ничем не обязан, но я беру тебя в союз не просто так и не из жалости. Это уже значит, что неправильным его не клеймить.       — Хорошо.       — Юнги у северных ворот. Тебя проводить?       — Не нужно. Я помню путь.       Чонгук недоверчиво кивнул и одной рукой распахнул дверь, пропуская омегу, который, не подняв глаз, ступил наружу и повернул в нужную сторону. Отойдя всего на несколько метров, он через плечо неуверенно заглянул назад, где Элой, подходя к шатру, уже смотрел в его сторону, слегка прищурившись от солнца. Шаг омеги смущённо ускорился. Пальцы оттягивали и перебирали ткань. По дороге Тэхён не сдержался, заглянув к лекарю и покормив сына. Он был в порядке и даже что-то радостно пытался выговорить, перебирая губами. Не верилось, что всё действительно могло быть так хорошо после всего произошедшего.       Юнги и правда оказался у северных ворот. Сидел на лужайке, где только проясняющиеся лучи солнца освещали его макушку, и седые пряди красиво отливали серебром. Тэхён подходил ближе медленно и с какой-то боязнью. Юнги же, не завидев ещё и ног его, сидя и вовсе спиной, вдруг сказал:       — Садись, будущий благоверный.       Удивлённо приоткрыв губы, омега замялся на месте, а в момент, когда рот чудака на обернувшемся лице оказался изогнут в улыбке, всё же подошёл и присел рядом на влажную от утренней росы траву. В пальцах Юнги были цветы, которые он талантливо сплетал в аккуратную тонкую ленту.       — Их для вас собрал Хосок с самого раннего утра, — омега кивнул на корзину, до краёв заполненную цветами. Тэхён обратил внимание на одинокую, маленькую ромашку, покоящуюся в волосах омеги, около уха. — Это тоже он, — тепло усмехнулся. — Золотой мальчишка, только вот прилипчивый.       — В моём клане… — омега засмотрелся на плетение худыми пальцами и забылся совсем, а, как опомнился, уже произнёс, так он тут же замолчал.       — Продолжай. Никто тебя от воспоминаний отрывать не собирается.       — В моём клане детям запрещают быть такими… шумными и навязчивыми. И со старшими поколениями говорить разрешается только по дозволению родителей. Для меня такие дети чуждо. Но, честно говоря… думаю, это куда лучше.       — Оттого ты и вялый такой, слабый. Потому что вас такими воспитывают. Потому-то кто-то вырастает полным печали, страха и отчаянья, а кто-то, — Юнги на какое-то мгновение застывает. В жилах кровь в снежинки превратилась, а пред глазами снова встал тот белый волк. — А кто-то… до конца дней полон злости и ненависти.       Омега лишь незаметно кивнул. Кто был прав — не ему решать. Он так воспитывался, его родители так воспитывались и, думал он, сына так же воспитает. Но что-то в сердце не давало ему покоя всегда. Казалось что-то неверным или не тем вовсе. И, наверное, что касается детей, Тэхён почти был готов согласиться со Скарлет.       — Держи, начинай с пижмы, — Юнги оттянул худое запястье омеги и вложил в его ладонь два густых соцветия: на плотном стволе с резными листьями жёлтыми пуговками сияли мелкие цветки, — она символизирует верность и любовь.       Тэхён старался повторять все движения, коими чересчур быстро переплетал стебли омега. Поначалу получалось с трудом, но стоило лишь приноровиться и не постыдиться попросить помощи. Мимо то и дело проходили Скарлет. Многие, только завидев венки, ярко улыбались и благословляли. Самым странным было то, что Тэхён в какой-то раз уже искренне благодарил, ощутив себя словно поистине будущим благоверным.       — По традициям венки плетут либо братья, сёстры, либо родители, но ни у тебя, ни у Элоя семьи нет. На церемонии братом тебе буду я, — его глаза засверкали какой-то неясной добротой. Тэхён неосознанно потянул уголки губ, отвлекшись от своего занятия. — И вот мой венок тебе, — на белые волосы аккуратно упал тонко собранный венок. Листья и маленькие голубоватые цветки, точно под цвет глаз, в нём лежали так, словно сплетён он был самой природой. — Я всегда хотел сплести венок на церемонию Элоя. И точно знал, что его омега будет красивее самой Фрейи.       — Почему ты решил, что у меня нет семьи?       — Потому что я знаю всё, что мне нужно знать, — его ало-серые глаза сверкнули хитро.       И, как ни странно, он был прав. Родителей у Тэхёна не было давно.       — Обязательно вплети маленькие цветки калины, — кисть белых пуговок упала к ногам омеги, — их тяжело в венок вплетать, но это важно. Иначе долгому и счастливому союзу не быть. И ещё барвинок — это верность и ваша взаимная любовь на долгие-долгие годы.

∞∞∞

Mercy (Acoustic) — IAMX.

      Церемония должна была вот-вот начаться. Заключение союза в клане Скарлет испокон веков происходит у воды: будь то озеро, река или водопад. Будущие благоверные добираются до места проведения разными путями. Элоя по берегу вёл вожак, а Тэхёна средь стволов провожал под венец Юнги.       У водопада, где солнце именно в этот счастливый день показалось во всей красе и окрасило всю воду своим золотистым светом, собрался клан. Старики и дети, одинокие и заключённые в союз. Совет Скарлет что-то обсуждали у воды. Сонья светилась ярче солнца. В её изредка седых волосах были цветы, которые приносили дети, бегающие вокруг и срывающие каждое красивое пятно на зелёном полотне. Исписанные руки Северуса тоже приняли маленький дар: крохотную ветвь омелы. Губы его вмиг расплылись в улыбке, а Ульф, отдавший тому эту ветвь, не желая показывать своей любви прилюдно, лишь отвернулся, сложив массивные руки за спиной. Маленького поступка хватало.       Из-за густых зарослей показался воин. Сзади него был вожак. Его ладонь упала на плечо будущему благоверному. Намджун ободряюще улыбнулся и, как только они переступили лесную тень, указал вниз. Элой освободил ноги от кожаных сшитых из одного куска туфлей, развязав обмотанные вокруг икр верёвки, и ступил босой стопой на камень, где холодный мох тут же проник меж пальцев. На нём была лишь льняная рубаха, рукава которой подвёрнуты до локтей, а завязки на широкой груди чуть заметно болтались от едва уловимого ветра, и брюки с широкими штанинами, что сужались к щиколотке, где тканевые ленты обвязывали их.       Руки было некуда деть. Ни меча в ножнах, ни ремня на пояснице. Нервно как-то больно. Элой повёл плечом и стал окидывать зрачками раскидистый лес, пытаясь высмотреть там силуэт. А он уже был куда ближе, чем ожидалось. Напротив, из-за стволов, касаясь бледными ладонями мшистой коры и придерживая длинный подол рясы, его будущий благоверный взбирался на высокий камень под чутким присмотром Юнги. Он уже был босым. Стоило тому выпрямиться, Чонгук неосознанно выдохнул весь воздух и забыл вобрать его снова. Ибо его безупречно белые волосы ниспадали на плечи и с них, как самый красивый шёлк, скатывались на грудь. Вились немного и на солнечном свете блестели. Глаза его чертовски голубые робко, боязно глядели на самого воина. И на бледном лице покрасневшие веки были сильно заметны. Плакал. Чего и стоило ожидать.       Что-то в душе щемило. Будто та тихая радость, какую Чонгук испытывал внутри, была неверной и непозволительной. Нечему радоваться. Ничего хорошего не происходило, ибо любви между ними не было. И Тэхён вовсе не из любви или уважения отдавался ему в руки, а от безысходности. Но ничего поделать с собой не мог. Поджилки в предвкушении дрожали.       — «Ты должен взять венок, и мы войдём в воду,» — донеслось в голове каким-то тихим эхом.       Тэхён раскрыл веки шире, точно испугавшись. Это был голос воина, который сейчас кивнул, а глаза его такими спокойными были. Он помогал, ведь Тэхён всей церемонии не знает, но… ментальная речь не такая простая вещь, чтобы иметь связь с представителем другого клана, какого ты почти и не знаешь. Как он это сделал?       Развернувшись, омега выставил ладони и чуть наклонился с камня. В руки упал венок. Безмерной красоты и с любовью изготовленный. Юнги закрыл глаза, положил ладонь на грудь омеги и вдруг зашептал что-то неразборчивое, на неясном языке. То был словно змеиный шепот — не его. И, только губы его сомкнулись, а последний звук изошёл, с сердца упала глыба льда. Тэхён пошатнулся, будто действительно её почувствовал. Внутри полегчало. До этого всё тело ощущалось набитым до отказа камнями мешком, а сейчас чем-то лёгким, точно перо ворона. Больше Юнги ни слова не сказал — показал ладонью развернуться и идти.       Весь клан затих. Пока ноги ступали по омытой водопадом земле, вокруг слышались только удары воды об воду, шелест листьев под касаниями ветра, пение птиц, карканье ворона, пролетевшего точно над головами, и, казалось, взмахи их крыльев. Тэхён выловил в силуэтах лекаря, на руках которого был младенец, и внутри что-то ещё и потеплело.       Они встретились лицом к лицу, а затем шаги их направились в воду. Та щекотала кожу мелкой пеной. Камни на дне казались мягкой подушкой. Остановились тогда, когда зашли в воду по пояс. Чонгук, дотрагиваясь до венка так, словно пальцем одним мог его испортить, уронил его на белоснежную макушку. Уголки губ его приподнялись. Тэхён нерешительно поднял взгляд на воина. Алая радужка загорелась на солнце. И точно искрила. Чонгук наклонился вперёд, прикрыв веки, чтобы омеге было легче надеть на него венок. Так и правда было лучше, ибо иначе пришлось бы сильно высоко тянуться. Ладони альфы с тихим падением капель приподнялись, и он протянул их омеге.       — Сможешь ли ты вложить в мои ладони свои? — воин видел небо не там, над головой и даже не в отражении воды, а в глазах, что напротив него были. Там и небо, и океан бескрайний, и лазурит, дарованное природой сокровище.       Безысходность отошла, спряталась в тени. Тэхён ощущал только неизмеримое доверие, которое теплилось в его глазах. Чувствовал несоизмеримое ни с одной эмоцией спокойствие. И что-то в душе заставило сказать такое важное для воина и такое тяжко произносимое омегой:       — Я верю вам, Элой. И вверяю вам себя.       Тонкие пальцы, холодные ладони соприкоснулись с чужими, горячими, твёрдыми. Элой сжал его холод в своём тепле. Они медленно опустились в воду глубже, по самую шею. Тэхён не спускал с воина глаз, пока по плечам били мелкие волны.       — Это рождение! — Сонья громким возгласом разрушила тишину. Её тень упала на воду, точно между ними. Руки её потянулись к небу. — Опускаясь в воду, мы утопаем в объятьях матушки нашей природы, из которых и попали в этот мир. Мы снова рождаемся. Но, держа за руки своего благоверного, рождаемся связанными душами навсегда. Души их свяжет сама природа и предки. Мы взываем к тебе, матушка!       Весь клан залился монотонным пением. Таким, которое ощущается летящей по ветру тканью. Тогда Хосок и зарыдал. Элой услышал только всхлипы, а уже понял, чей это был плачь. Юнги гладил того по макушке, пока малец прижимался к его груди, чтобы успокоиться. Воин не сдержал улыбки. Яркой и широкой. Тэхён смутился. Глаза его на мгновенье утеряли постоянный объект притяжения. А потом, когда Элой от этого коротко и умилённо так посмеялся, Тэхён неосознанно и сам улыбнулся. Уголки так аккуратно потянул.       — Кровью рода нарекаю тебя, — Сонья взяла из рук Северуса чашу, налитую алым, макнула в неё пальцы и встретила вышедших из воды благоверных. Элой снова наклонился. На лице его морщинистыми пальцами выводились руны, — защитником, что всегда вернётся домой, ибо семья его ждёт.       Она подошла к Тэхёну. Он больно зажмурился. Запах крови ударил в нос.       — Кровью рода нарекаю тебя, — Сонья, не задевая белоснежных волос, стала теперь на бледном лице рисовать, — путником, заплутавшим в ночи, что наконец отыскал дом свой истинный, где всегда опора ждёт его.       Скарлет в один миг сделали шаг назад. Тэхён непонимающе оглядывает оборотней, что преклоняют колено пред ними. Сердце ушло куда-то в пятки, когда Чонгук коснулся ладони, что была быстро отдёрнута. Но, повернувшись, омега с каким-то беспокойством вздохнул, ибо Юнги, стоящий за спиной его благоверного, повязывал тому на глаза повязку. Чонгук смиренно стоял на месте и держал ладонь приподнятой, ожидая чужую.       — Возьми, — затянув узел на затылке альфы, Юнги взял аккуратную кисть и вложил её в ладонь, что тут же с самой меньшей силой, что могла в этих руках быть, сжала её. — Ты — его глаза. Теперь Элой доверяет тебе себя. Ты должен довести вас до дома, к семейному очагу.       Каждая пара глаз смотрела на них, ожидая чего-то. Тэхён замер. Мокрая ткань стала тяжёлой, с неё каплями на землю падала вода. Между ними двумя были связанные тёплой хваткой воина руки. А потом один за другим голоса стали разливаться по воздуху, обвивая словно витиеватыми лентами дыма благовоний стволы деревьев, каждый листок, ложиться на зелёный покров одеялом. Они пели. И все будто одним голосом становились. Тэхён взглянул на руки, затем на плотную повязку на глазах альфы.       — Вы правда ничего не видите? — совсем тихо в попытке разглядеть хоть какую-то щель.       — Правда. И я не открою глаз, пусть и упаду или запнусь, — и серьёзность в голосе альфы была не напускной. Пальцы его сжимали ладонь твёрже.       — Это так необходимо? Боюсь, я не смогу…       — Я тебе верю, — губы расплылись в улыбке. Он действительно не видел, ведь улыбался куда-то вдаль.       Тэхён сделал глубокий вдох, взглянул в небо и, точно по привычке, попросил помощи у Матери. А затем наконец потянул, сделав шаг назад. Шаг за шагом. Неуверенным и крошечным. Они проходили сантиметр за сантиметром под громкий голос клана. Омега бегал зрачками по земле в поисках препятствий и в какой-то момент сам едва не запнулся об толстый корень, обросший мхом. Пошатнулся назад, но чужие руки, что сильнее сжали ладони, потянули обратно.       — Перешагните, — попросил он вкрадчиво, слишком тихо.       На фоне пения это было чересчур тихо, но Чонгук услышал и послушался, что рождало в груди непонятное чувство. Воин, что ломал кости и пылал огнём от гнева, что был вдвое больше и мог бы одной своей рукою его в пыль стереть, молча повиновался и шёл за ним, не страшась упасть, не страшась тьмы. Казалось бы, что ничего это вовсе не значило, но Тэхён чувствовал себя нужным. Ощущал тонкую-тонкую белую нить, что в тот момент связывала две души.       Первый камень упал с плеч тогда, когда они переступили врата. Второй — тогда, когда нашли путь к дому. Третий, и последний, упал в тот момент, когда спина Тэхёна коснулась двери их семейного очага. Тогда под ликование всей стаи омега отпустил руки воина, обошёл его и медленно, точно страшась, потянулся к узлу на затылке. Было совсем неудобно.       — Вы не могли бы…       Тэхён не успел договорить. Чонгук опустился на одно колено, и тогда лента с его глаз упала. Альфа завязал её на своём запястье. Полагалось носить её ещё несколько дней. А затем нашёл глаза Соньи в первых рядах, и она с тёплой улыбкой кивнула ему, как бы отпуская. В тот же миг Чонгук, как ещё совсем юнец, ухватил омегу за руку и пустился в бег, утянув его за собой с громким ахом от неожиданности.       Стоило Тэхёну только моргнуть, как за ворота выбегал уже чёрный волк. Омега остановился прямо у ворот, сделав лишь один шаг за них, и сжал ладони. Альфа застыл посреди дороги. Видно, почувствовал необъяснимый страх. Наверное, поэтому его алые глаза стали выглядеть так жалостливо и ласково. Он носом указал в лес, будто всего лишь предлагал, а хотя даже просил. Тэхён снова вздохнул поглубже и ноги понесли вперёд сами собой. Снова шаг за шагом — и вот он уже впервые за долгое время касался лапами влажной земли. Перебирал ими всё быстрее и быстрее. Белоснежный длинный мех развивался потоками ветра, что укрывали тёплыми объятьями. Элой переставлял тяжёлые лапы явно быстрее и проворнее. Он был впереди и то и дело восторженно оглядывался назад. Омега видел этот блеск в зрачках.       Полог леса, казалось, расступился. Тэхён мимолётом взглянул ввысь, перепрыгивая очередные корни, и нежно-голубое небо отразило яркий солнечный луч прямо в лицо. Он вскинул мордой, прибавив усилий, чтобы догнать воина. И догнал. Тогда, когда тот ступил в ручей. Задел хвостом воду и определённо целенаправленно махнул им в сторону омеги. Белый волк зажмурился, проскакивая вперёд. Тэхён в душе смеялся. Да, честно и от всей поблёкшей души. Чонгук слышал этот смех. И он ему без сомнений нравился.       Тэхён заглядывался на ветви, которые сливались воедино и вырисовывали собой паутину, узоры, тысячи не похожих друг на друга рисунков. Листья, колыхающиеся под заботливым ветром. Маленькую птицу, недоумевающе провожающую их взглядом, на толстой ветви, почти закрутившейся в спираль. Гнёзда, то там, то здесь. Птенцы, выглядывающие наружу. Чонгук, поравнявшись с омегой, взглянул тому точно в душу. И Тэхён будто увидел его лицо, но с несвойственной улыбкой. Ещё и хитрой какой-то.       — «Наперегонки?»       Омега не успел ответить, а только раскрыть пошире глаза от шока. Это предложил ему такой серьёзный воин? Он предложил бежать наперегонки, как ещё совсем щенок? Когда Тэхён пришёл в себя, то Чонгука рядом уже не было. Удалось уловить только мелькнувший среди стволов вдали его пушистый хвост. Тэхён никогда не любил всё, что могло побеспокоить покой Богини. Спокойствие, смирение и послушание — вот то, к чему он привык, в чём он был воспитан. Только в детстве. Тогда, когда-то совсем-совсем давно, он так беззаботно убегал из поселения и скакал по скалам с другими, царапая ещё не огрубевшую кожу об камни. С Джином. Он всегда подбивал его на такие выходки, а потом брал всю вину на себя, когда приходило время получать по заслугам от вожака. Но теперь он не ребёнок и больше не подчинялся вожаку Илахи. Он… был частью Скарлет. Теперь официально, перед ликом не Истинной Матери, а природы.       Это осознание разрасталось неторопливо где-то в груди, пока темп замедлялся. Лапами он перебирал всё реже, а взгляд потупил в пустоту. Оставался один вопрос: теперь он имел на это право? Или Истинная Матерь никогда бы его не отпустила?       В бочину ударилось что-то с такой силой, что волк с той же скоростью, с какой бежал, влетел в широкий ствол дерева. Казалось, он услышал, как хрустнул хребет. Опал на землю и заскулил, ещё не успев открыть глаза. Первые секунды омега вовсе не мог пошевелиться из-за вспыхнувшей в спине боли. Упершись в землю, он попытался приподняться, но ничего не вышло. Тогда Тэхён распахнул веки и поднял взгляд на возвысившегося пред ним волка. Белого волка, на чьей шее висел тяжёлый кулон. Вздох застрял в глотке. Омега снова заскулил, сил от страха прибавилось, и он с трудом подскочил на лапы. Волк Тэхёна в сравнении с Джином был мал: лапы его были тонкими, шея длинной и хрупкой, а морда вытянутой. Омега поджал хвост и вжался в ствол дерева, которое словно пыталось укрыть его, опуская ветви вниз.       — «Ещё не позабыл мой силуэт?» — альфа стоял с гордо поднятым носом. Взгляд его голубых глаз вниз, на сжавшегося омегу, был суровым.       — «Ты не должен спускаться к заливу,» — он звучал так тихо и сипло между ними. Это означало, что даже вступить в связь с ним, омеге было тяжело из-за сковавшего страха. — «Ты не можешь…»       — «Скоро вся эта земля будет моей,» — Джин сделал шаг навстречу. Отходить назад было некуда. Он опустился к забившемуся омеге, провёл мокрым носом за его вздрогнувшим ухом, — «фьорды Истинной Матери будут принадлежать мне и бояться этих мокрых псов больше не придётся.»       — «Уходи,» — отвернулся Тэхён. — «Прошу тебя, уходи.»       — «Я пришёл за тобой. Как же я могу бросить тебя здесь, у подножья скал, пока сам буду там, на вершине, под глазом Истинной Матери? Не могу оставить тебя в тени, покуда жив.»       — «Со мной и сыном всё будет в порядке,» — омега с несвойственной себе уверенностью вдруг заглянул тому в глаза. Джин от неожиданности дёрнулся, взгляд его сделался презрительным. — «Природа связала мою душу с воином.»       Джин отошёл назад всего на пару шагов. Завертелся на месте, шагая из стороны в сторону. Тэхён молча за ним наблюдал, всё ещё не находя в себе сил пошевелиться в его присутствии.       — «Выходит, ты и года не выждал со смерти своего благоверного Сыёля? Истинная Матерь не простит этого греха,» — рявкнул в его сторону альфа. — «Кому нужно твоё безродное дитя и очернённый омега?!»       Тэхён ошеломлённо заскулил, когда белый волк пал на землю. Волк Элоя напрыгнул на того с яростно вспыхнувшими глазами со всей скорости. Повалил, придавив своим массивным телом, упёрся лапами в грудь и впился острыми клыками в шею. Ещё бы секунда — и он порвал бы его. Но Джин отбросил его задними, тут же вскочив и оскалив клыки, как и он. Элой не потерял равновесия, оставив на земле короткие впадины от когтей, которые помогли устоять. Воин закрыл собой омегу, затравленно бегающего глазами по обоим. Шерсть по хребту встала дыбом. Тэхён снова чувствовал этот жар, от которого подбирал лапы поближе, будто мог обжечься. Элой расставил лапы пошире, опустил морду и, оскалив зубы, гортанно зарычал. Джин напротив всё ещё гордо держал шею вытянутой, вилял из стороны в сторону, смакуя непонятный запах, который исходил от альфы. Он не ошибался. Это был запах волка, защищающего свою семью.       — «Он и есть твой воин?» — Джин не позволял воину скрепить связь, не позволял донести до себя ни слова. Желал разговаривать только с омегой. А тот испуганно рылся зрачками в заострённых ушах чёрного волка. Ничего не слышал. — «Этот пёс и выеденного яйца не стоит! Он же Скарлет, Тэхён! Брошенный Богиней!» — взъерепенился альфа, а глаза его вновь становились такими же, какими они были у убийцы Сыёля.       Чонгук подался вперёд, клацнул зубами, а Джин отпрыгнул назад, громко рявкнув. Сейчас вступать в бой с воином Скарлет он был не готов. Не вот так.       — «Элой, не надо,» — заскулил омега, поднявшись на лапы и нерешительно выглянув из-за его силуэта. — «Он сейчас же уйдёт. Прошу вас, Элой.»       Но воин не шелохнулся. Не спускал с Илахи глаз. Смех Джина донёсся оглушающе до омеги.       — «Он тебя не слышит!» — и это он произнёс с радостью. — «Между вами нет связи, Тэхён. Тебя слышу только я, подумай об этом.»       Джин сорвался с места, бросившись к вершинам. Элой почти понёсся за ним, но омега выпрыгнул, преграждая путь. Чонгук уже собрался лишь обогнуть того, однако глаза… опять эти голубые, жалкие глаза. Он кинул взгляд вслед убегающему вожаку Илахи и разочарованно рыкнул. Ни единого слова не сказал, ни осудил, ни нарычал, ни ударил. Элой только развернулся, мотнул носом, приказывая идти впереди, и всю дорогу до поселения озирался по сторонам. Молча, но омега всё ещё ощущал, как кровь в его жилах кипела.

∞∞∞

      На территорию поселения они входили уже на своих ногах. Их встречали ликованием, искренней радостью и поздравлениями, но Тэхён шёл и боялся даже взглянуть через плечо на воина. Тот был зол и, казалось, что именно на него по большей части. Огорчить благоверного в первый же день союза — грех, позор. Омега прятал глаза в земле, мял пальцами длинные рукава. Шаг альфы позади был грузным. Едва ли сама земля под его поступью не содрогалась.       Тэхён вдруг остановился, стоило им пройти какие-то пару метров от ворот, а за ним и альфа. Развернулся и поднял намокшие глаза. Так жалко и молебно. Элой одарил того взглядом. Но совсем не тем, что он чувствовал на себе не так давно.       Сейчас его глаза пылали гневом, словно огонь, готовый охватить всё вокруг, но этот гнев был направлен не на него. Нет, он был направлен на мир, который снова пытался унести того, кого он спас. Взгляд его был полон силы, но в этой силе скрывалась не только ярость. За пеленой недовольства и отчаяния пробивалась новая, едва осознанная привязанность — привязанность к тем, кого он теперь обязан защищать. С каждым взглядом на омегу и его сына он ощущал, как в его сердце зарождается не просто обязанность, но и нечто большее — неосознанная, растущая привязанность, которая с каждым моментом становилась всё явственней. Элой не мог позволить себе отпустить потенциальную опасность, позволить хоть кому-то пострадать от клыков позабывшего все столетия их долгой истории Илахи, но он позволил себе его отпустить. Смягчился, стоило омеге взглянуть ему в глаза. Он воин и не имел права на такую вольность. Не имел права на слабость, которую в нём пробуждал омега.       — Элой, — Тэхён едва заставил себя разлепить губы, — вы сможете не говорить вожаку об этом? Сможете сохранить это в тайне?       — Боюсь, не смогу, — махнул головой Элой. Голос его был натянутым. Тэхён, уже привыкший к той его стороне, что была в разы теплее, об эту натянутую нить порезался.       — Он глупец! — вскликнул омега, и воин удивлённо вскинул брови, а тот и сам осёкся, испуганно оглянувшись по сторонам. На них взглянули немногие, но это определённо смущало, потому воин спокойным кивком убедил их, что всё в порядке. — Он не ведает, что творит, Элой. Власть затмила ему разум.       — Падкой на власть душе нечего лезть в её сердце, — сказал он, словно пытался научить. — Не смотри на меня такими глазами, Тэхён, — Элой сдался своему давно клокочущему желанию, убрал эту вечно выпадающую прядку за ухо омеги, а тот застыл, словно боялся дрогнуть и быть убитым. — Всё, чего я хочу, — защитить свою стаю, свою семью, частью которой стал ты и ребёнок. Мы не можем умолчать о таком.       — Но… — ресницы омеги задрожали, он уронил взгляд в ноги, — вы забрали меня с сыном в стаю, как компромисс, обещали Совету, что такого больше не повторится, — он точно боялся чего-то. Чонгук не мог понять, чего конкретно: то ли Илахи, их новоиспечённого вожака, то ли самого воина, его гнева, то ли Совета, изгнания, но была ещё одна догадка, которая не давала покоя. Говорил он так, будто боялся, что накажут его, воина.       — Я не обещал, — отрезал Чонгук, и Тэхён вмиг вновь вскинул голову. — В мои привычки не входит давать опрометчивые обещания. И сам Юнги видел, как Илахи попытаются сломить нас.       Тэхён выдохнул, шмыгнув носом. Рукав его рясы прошёлся по щекам, пытаясь стереть с них румянец.       — Неужели ты обеспокоен моим положением?       — Что? — раскрыл тот губы, прерывисто схватив воздух. — Вы мой благоверный… я же имею на это право, не так ли?       — Имеешь право, но это не твоя обязанность. Если ты поистине сердечно переживаешь, тогда я готов это принять, но, если это лишь из-за чувства долга, не нужно.       Тэхён уверял и самого себя в том, что эта вспыхнувшая искорка — лишь чувство долга, но ведь на самом деле это было ложью. Самому себе и благоверному. А ложь благоверному — грех.       — Чувство долга здесь ни при чём, — кинул омега напоследок и стал уходить.       У их хижины уже стоял лекарь, держащий на руках дитя. Омега подбежал к ним и принялся ласкать ребёнка, безостановочно благодаря лекаря. Чонгук наблюдал за этим очаровательным действом недолго — вожак подозвал его к шатру. Воин попросил того зайти внутрь, чтобы никого зря не напугать вырванными из контекста словами. Внутри стоял высокий омега, как обычно, разливающий ароматный чай.       — Вижу, радости на твоём лице как и не было, — Намджун упал на стул, подперев щёку ладонью и с усмешкой взглянув на воина. Омега, закончив с чаем, молча отошёл в угол, присел на небольшую лавку из единого куска дерева и принялся доплетать нить.       — У подножья мы встретили Илахи. Вожака, — Элой по привычке попытался найти рукоять меча, но его не было, потому он упёрся ладонями в бока. Лицо вожака вмиг изменилось, брови сошлись на переносице. — Полагаю, они с Тэхёном о чём-то говорили. Тэхён выглядел напуганным. Думаю, главная цель вожака — именно он.       — Он и ребёнок?       — Ребёнок ему не нужен, — сдержанно вздохнул Чонгук. — Если бы был нужен, он бы не позволил проводить обряд. Чужое дитя ему ни к чему. Джину нужен омега, которым он одержим, а после — власть. Если вспомнить сон Юнги…       — Давно ли ты в его сны веришь? — вскинул бровью альфа, простучав пальцами по столу и откинувшись на спинку стула.       — Всё ещё не верю, но с ними картина хоть как-то складывается. Если взять во внимание сон, он определённо хочет возобновить войну. Хочет снова пролить реки крови ради земель. Я видел в его глазах тогда: он одурманен властью, одурманен безнаказанностью. И сегодня только убедился, что это поистине так.       — Мы могли бы просто отдать ему омегу, — нерешительно подал голос омега в углу. Вожак и воин тут же перевели на него взгляд. — Так мы бы спасли и стаю, и ребёнка, разве нет?       — Нет, — покачал головой Намджун. — Пускай он и вправду желает Тэхёна, но, заполучив его, не успокоится, если уж почувствовал, что руки развязаны.       — Я виноват, — склонил голову Элой.       — Не забери ты омегу и дитя, они бы погибли, а новоиспечённый вожак Илахи, скорее всего, и так пуще бы возгорелся жаждой большего.       — Я виноват хотя бы потому, что отпустил его сегодня. Я мог бы его побороть, но…       — Но? — вожак сложил руки на груди.       — Тэхён попросил этого не делать. Вернее, я ещё не слышу его. Полагаю, он слишком боится, чтобы позволить себе связаться со мной. Стоило ему взглянуть на меня, встать передо мной, и что-то в груди потухло, — Чонгук тяжело присел на стул, упёрся локтями в стол и обвил ладонями голову. — Я мог бы погнаться за ним и, разумеется, догнал бы, разорвал на куски. Я был готов, клянусь, Намджун, был готов.       — Знаешь, что мне не даёт впасть в ярость или апатию во всей этой погано сложившейся ситуации? — вожак потянул уголок губ, Чонгук вопросительно поднял на него глаза. — Ты впервые влюблён. Думаю, это прекрасно.       — Было бы прекрасно, если бы стая не была в опасности.       — Всё образумится, Чонгук. Я поговорю с Советом, а тебе нужно к семье. Завтра омовение вашего дитя, — улыбнулся тот. — И я хочу верить, что ты поступишь правильно.

∞∞∞

Blood Will Prevail — John Lunn, Eivør & Danny Saul.

      Радостное гуление дитя на коленях омеги заполнило хижину. Тэхён игриво баловался пальцами с маленькими ручками, словно пытающимися их поймать. На скрип двери он даже не обернулся. Младенец причмокивал, жмурился, смеялся, а Тэхён не сдерживал неяркой улыбки, глядя на сына. Белокурого. Мягкие волосы уже плотно покрывали макушку.       — Охота удалась. Общий ужин скоро будет готов. Нас хотят видеть обязательно, — Элой подошёл к бочке. Вода проливалась сквозь пальцы. Звук её падения переплетался с детским лепетом.       — Элой, — застенчиво позвал омега, и Чонгук заинтересованно промычал, зачёсывая мокрой ладонью вспушившиеся волосы, — пора выбрать имя. Нам… пора.       — Я не буду отбирать у тебя возможности назвать дитя, — альфа ненавязчиво приблизился и, боясь спугнуть расположение Тэхёна, аккуратно взглянул на ребёнка в тканях. Тот заинтересованно разглядывал воина своими большими голубыми глазами, хлопал белоснежными ресницами.       — Вы теперь мой благоверный, — почти шёпотом произнёс, проглаживая бледные щёки сына. — Мы с вами связаны. И, если вы хотите принять участие в выборе имени, я буду рад. К тому же, сам я не думал никогда об этом. У Илахи так не принято, вы знаете.       — Твоего благоверного звали Сыёль, — Чонгук шумно вобрал воздух в лёгкие, коротко встретившись взглядами с омегой. — Ты его безмерно любил, если не лгал ради Истинной Матери. Дитя может носить имя своего отца, чтобы продлить память о нём и твою любовь.       — Вы бы действительно позволили этому случиться? — в груди затрепетало. Тэхён взглянул на воина с неверием, а тот негромко усмехнулся. — Мы ведь Илахи…       — Недавно ты сказал мне: «Не говорите так, будто этот союз что-то для вас значит». Ты допускаешь ошибку, считая, что он для меня ничего не значит. Я сделал свой выбор и всегда считал, что, единожды выбрав, останусь верен навечно. Ты и этот союз — не моя последняя надежда, не единоразовое проявление моей благородности, а мой выбор. Я сделал его, и я понесу всю ответственность, как должен её нести. Уважать твои чувства, твоё прошлое и желания — часть той ответственности.       Тэхён тихо, прерывисто вздохнул, ощущая, как в груди начинало расти тёплое чувство, всё больше заполняющее его. Слова Чонгука звучали как нежный оберег, с каждым их произнесением его собственные страхи и сомнения отступали всё дальше. Он думал о том, как часто в прошлом избегал принятия решений, пытаясь оставаться в стороне, скрываясь в тенях, как часто был скован из-за традиций, как часто даже любимый Сыёль, выросший в тех же узких рамках, забывал о нём. Забывал о том, что он тоже имел право мыслить, решать и жить. Но теперь, когда всё стало настолько реальным, когда рядом стоял воин, чьё каждое слово было твёрдым, но ласковым, он чувствовал, как это отягощает его сердце и в то же время дарит странную силу, власть над собой и жизнью.       — Я не знаю, как быть с этим, — прошептал Тэхён, его пальцы продолжали нежно водить по щекам сына, как если бы он пытался осознать всю эту любовь, этот подарок, который был так неожиданно дарован ему судьбой.       Его взгляд остановился на Чонгуке, и в нём было что-то новое — не просто уважение или благодарность, но и тревога за будущее, которое они теперь должны были разделить. Он не был уверен, что всё получится, что они смогут выдержать испытания времени, что Скарлет примут его и сына дальше, что земля не разверзнется под ногами из-за гнева Илахи и Истинной Матери, но в какой-то момент он понял, что готов идти до конца, не важно, что будет. Ради сына и… воина, что готов идти рядом.       — Я не знаю, смогу ли я быть таким, как вы, — признался Тэхён, его слова звучали растерянно, но в то же время искренне. Он давно не позволял себе такие откровения. А позволять их рядом с Элоем — чуждо и страшно. — Вы говорите о верности, о выборе… Но для меня всё это чуждо. Чуждо ваше мышление. Но, честно сказать, я не смог бы выразить всю благодарность, что чувствую, в словах.       Чонгук лишь молча смотрел на него, и в его взгляде было понимание. Словно он уже принял все сомнения Тэхёна, сразу знал, что они станут частью их пути. Омега чувствовал себя уязвимым, но в то же время, с каждым мгновением рядом с этим сильным, решительным воином, он начинал понимать, что здесь, в этом моменте, сдаётся ему. Отводит неверие и страх — выбирает идти рука об руку.       — И знаете, — шмыгнул Тэхён, — не хочу, чтобы сын носил имя Сыёля. Это большая тяжесть, и для меня, и для него. Может быть, имя могло бы быть связано с вами — вы наш спаситель.       — Не обременяй себя, — как будто в очередной раз ткнув ученика в ошибку.       — Элай, — уверенно поднял он глаза на альфу, а тот приоткрыл рот, чтобы снова повторить те же слова, но осёкся, уронив взор на засмеявшегося ребёнка. Тэхён опустил голову, потянул искреннюю улыбку и повторил: — Тебе нравится, Элай?       — Элай, — одними губами произнёс Чонгук, и они расплылись в улыбке. — Элай — красивое имя.       Дверь хижины распахнулась с ужасным грохотом. В проходе появился запыхавшийся Хосок. Мальчишка влетел внутрь и, запрыгав на месте, огромными глазами уставился на воина.       — Это правда?! Скажи, что это правда! — завопил мальчишка.       — О чём это ты? — Чонгук посмеялся с такого взволнованного поведения и взъерошил его волосы. Тэхён тоже с заинтересованностью наблюдал за мальчишкой.       — Ама и Эскиль сказали, что ты поборол вожака Илахи! — восторженно затараторил Хосок. — Почему ты не взял меня с собой?! Я тоже хотел его побороть! Хотел спасти Юнги и стаю!       Тэхён и Элой переглянулись. Омега действительно попытался скрыть эту мелькнувшую в зрачках оскорблённость. В конце концов, он совсем недавно был частью Илахи.       — Не поборол, — ладонь воина грузно упала на хрупкое плечо мальчишки. — Я его отпустил, потому что застал врасплох и он был безоружен. Так не делается, Хосок. И откуда Ама и Эскиль это взяли? — подозрительно сощурился альфа, и Хо вмиг поубавил восторженности, стыдливо потупив взгляд.       Тэхён тихонько улыбнулся на этот проказливый вид мальчишки.       — Ну… — замялся Хосок, — я отвлёкся, потому что засмотрелся на Юнги. А они убежали и, видимо, подслушали где-то. Ну он прямо под окном сидел! Красивый такой. Что я мог поделать?       — Ничего, — понимающе засмеялся Элой. — Я тебя понимаю. Но иди и скажи им, чтобы никому не рассказывали такие вещи, понял?       — Понял, — обидчиво вздохнул Хосок и развернулся к двери, почти уже переступив порог.       Тэхён заметил эту детскую обиду и, чтобы сгладить углы, он вдруг окликнул мальца:       — Хосок, ты умеешь хранить секреты?       И мальчишка тут же оживился, заинтересованно раскрыл глаза и залез к омеге на ткани.       — Умею! Конечно, умею! — закивал он.       — Если твой учитель не против… — омега вопросительно взглянул на воина, и тот, ещё вовсе не осознав даже, что планируется, одобрительно кивнул. — Я скажу тебе имя дитя. Ты узнаешь раньше всех, но нельзя никому говорить, пока омовение не случится, хорошо? — мальчишка закусил губу в предвкушении и снова закивал. — Мы назовём сына Элай. Тебе нравится?       Хосок почти завопил от радости, но шустро плотно закрыл рот ладонями. Его почти трясло от какого-то необъяснимого счастья. И, если бы открыл рот, точно бы не смог унять себя ещё долго. Он и сам понимал, потому к двери убегал, не убрав ладоней с лица, под тихий смех двоих.