Незамеченное

Юра вздрагивает, когда Костя, слегка подвыпивший и разомлевший, садится рядом. Выглядит уже не таким напряжённым и натянутым, как струна, не хмурится, не ищет в каждой вещи подвох. Лишь несколько осоловело осматривает закуток на заднем дворе полицейского участка и устраивается в нескольких сантиметрах от Смирнова. До странности близко и непозволительно для Кости, привыкшему держать дистанцию. — Ты чего это вдруг? — привычно весёлым голосом осведомляется Юрий, хмыкая и зажимая в пальцах тлеющую сигарету. Для него такое Костино действие несколько странными кажется, никогда первым не подсаживается. — Уже и посидеть с тобой нельзя? — в ответ язвит Гром, кидая на собеседника взгляд слегка прищуренных глаз. — Люди с кем-то садятся не только потому, что денег нужно занять. В ответ мужчина лишь фыркает, качая головой. Подобные шутки стали в их общении рутиной, каждый старается иногда поддеть другого. Вот и Костя сейчас зацепил. — Почему не в отделе со всеми? Там же празднуют, как никак. И то верно, в отделе торжество уже не первый час. Дело Анубиса было раскрыто, сотрудники веселились по такому грандиозному поводу, шумно ведя себя и скрашивая вечер бурным потоком разговоров. То и дело слышался звон бокалов и рюмок, стеклянных бутылок с дорогим и не очень алкоголем, кто-то травил анекдоты, кто-то над ними смеялся, а кто-то рассказывал очередную историю, которую слышали уже тысячу раз. — Не нравится мне там. Я вышел, хотел немного от шума отдохнуть. Хорошо хоть, что тебя заприметил, одному скучновато было бы. Герои дня - Смирнов и Гром - теперь были в центре внимания. Их спрашивали о логове криминального египетского бога, в деталях узнавали, как проходил ритуал поклонения, как вёл себя Анубис, кто из городских авторитетов к нему подходил и с каким вопросом. Поначалу мужчины отвечали, рассказывали в подробностях, но после подустали от расспросов и поочерёдно покинули назойливых коллег - Юра незаметно выскользнул из помещения на улицу, успокоенно выдыхая лишь на заднем дворе, а Константин с отговорками кое-как избежал очередного потока внимания и также всех покинул. А сейчас, вот, утомлённые мужчины полной грудью втягивали прохладный вечерний воздух и на какое-то время замолчали, не решаясь о чём-то заговаривать. Тишина нарушалась лишь шипением сигареты и выдохами Смирнова, выпускающим клубы дыма. Костя с секунду наблюдает, как оборачиваются припухшие губы вокруг табачной трубочки, как вытягиваются и теряются в белом удушливом дыму. Решив, что наблюдать за чужими губами становится скучно, переходит на скулы, глаза, уложенные пряди волос. Всё в Юре слишком красиво, что аж даже не верится - не может быть мужчина таким притягательным. А раньше Гром этого не замечал. Не замечал яркой искорки во взгляде, улыбки, длинных пальцев, унизанных перстнями. Сейчас, в свете одних только тусклых фонарей, собеседник выглядел до странности хорошо. Алкоголь в крови Кости более чем достаточно приукрашивал, хотя коллега и без того довольно сильно нравился. — А сейчас-то что случилось? Смотришь так, словно на мне что-то написано, — недоумённо, сдвинув брови к переносице, говорит Смирнов, встречая чужой взор. — Если скажу, что нравишься мне - поверишь? Дурак. Зачем сказал? Здравый смысл от Кости постепенно ускользнул, хотя прежде всегда был при нём и ясность ума сохранял. Сейчас-то что случилось? Дело в одном лишь курящем друге, находящимся так предательски близко? А у Юры в голове также несколько помутилось. Он оглядел другого пристально, нахмурившись ещё больше, но вдруг усмехнулся, приподняв уголки губ. — А что будет, если поверю? А известно, что будет - импульсивного Грома долго просить не надо. Посидев немного молча, прикусив щёку изнутри и тяжело смотря на мужчину, он подаётся вперёд. Сокращает и без того мизерное расстояние, напористо и слишком уверенно целует в губы, сминая их, пробуя на вкус. Неизвестно, что движет, но хочется целовать ещё и ещё, углублять поцелуй, дёрнуть на себя, прижать, обхватить обеими руками. Костя уже и не соображает совсем, только действует, и каково же его удивление, когда Смирнов начинает отвечать. Наклоняет голову немного, очерчивая кончиком языка чужую нижнюю губу, целует с таким же упорством, двигается ближе, сталкиваясь бедром с чужой коленкой. Недокуренная сигарета выпадает из пальцев. Сегодня она уже неинтересна. * * * Юра открывает глаза от бившего в лицо солнечного света. Настолько надоедливого, что хочется раздосадованно замычать и накрыться подушкой, лишь бы продолжить спать дальше. Но уснуть вновь не получается, приходится вздохнуть и приподнять голову, оглядываясь. Он в квартире. Небольшой, захламлённой немного, с огромным окном на половину стены, кухней без дверей и боксёрской грушей, висящей под потолком. В углу кровать, посередине - разложенный диван, перед ним маленький пузатый телевизор. Лежит Смирнов на этом же диване, накрытый одеялом, и по ощущениям - полностью раздетый. Слышна музыка из старого магнитофона, кто-то шумит на кухне. Мужчина там хозяйничает, находящийся в одном лишь белье. Готовит, пританцовывая и зажимая в зубах дымящуюся сигарету. Смирнов, приподнимаясь, решает встать, не сводит взгляда с Кости. Улыбается сам себе, быстро накидывает длинную футболку, найденную где-то на уголке того же дивана, подходит тихонько к кухне, но его замечают. Гром позволяет себе улыбнуться едва заметно, но искренне, замечая Юрия, кивает ему и быстро оглядывает. Юрий же, не сводя пристального взгляда, приближается, забирая из чужих губ сигарету и целуя ещё раз, более трепетно. И ему отвечают, обнимая за талию сильными руками.