«Да нет никакого бога, Николай Всеволодович! Одни мы тут! Так уж заведено, видать, чтоб отцы детей бросали. И Он нас оставил. Поймите вы! Тут не нужен Ему, там и подавно не нужны будете! А здесь вы надобны! Мне надобны!».

Денис давился собственной болью. Чувствовал холодные касания, с трудом понимая, что чужие ладони блуждают по нему, спускаясь по траектории вниз, и отвращение закипало в нём. Он ненавидел руки, его ласкающие, ненавидел лицо, в которое приходилось смотреть, ненавидел тело, слишком гибкое и услужливое. Но Крот всё равно оказывается грубо впечатанным в пружины матраса.

Никто не играет. Я молчу, прокручивая эти три слова на кончике языка. Если игры подразумевают убийство молодого парня, а убийцей выступает незрячий, то как назвать такую игру? Снова вспоминаю кровь, ползущую к моим кроссовкам. Меня мутит.

— Моё участие обязательно? Может, я пойду лучше, а ты тут сам запишешь? — ангел всеми силами надеялся услышать положительный ответ, дабы не участвовать в сомнительной забаве и удалиться восвояси. Огонёк надежды потух ровно тогда, когда Азазелло отрицательно замычал. — Ну не-ет, святоша, не сегодня. Для тренда два человека нужно. Это буквально на пару минут, а взамен проси что угодно, так уж и быть. Что ж за видео такое, раз Азик позвал для воплощения именно его?

Костя с секунду наблюдает, как оборачиваются припухшие губы вокруг табачной трубочки, как вытягиваются и теряются в белом удушливом дыму. Решив, что наблюдать за чужими губами становится скучно, переходит на скулы, глаза, уложенные пряди волос. Всё в Юре слишком красиво, что аж даже не верится - не может быть мужчина таким притягательным. А раньше Гром этого не замечал.