только хара(р)ссмент и ан(тон)альные извращения

тихий скулеж в кулак, откинутая голова назад врезается в плечо, тершись затылком и электризуя смоляные волосы. он дрожит, остро осязая подушечки пальцев по телу, перебирающих ребра одно за другим, очерчивающих каждую мышцу на прессе. он выжидающе глядит, как пятерня, немного влажная, скользит к правому соску, пробегает по окружности его ореолы и, мягко ущипнув за центр, выбивает для себя протяжный стон вкупе с ралли мурашек от шеи до голеней. — а твое высокомерие, я смотрю, куда-то испарилось.♡ — языком тварь проходится от трапеции до уха, чмокая и посасывая мочку. — как это было просто. — пошло шепчет прямо в слуховой и заставляет тело перед ним дрожать. носом проводит по затылку, втягивая запах стриженных на нем волос, спускается вниз по шее и, наткнувшись на седьмой выступающий шейный, присасывается к нему ртом, выкрашивая в малиновый и вынуждая арсения чуть ли не согнуться пополам, который в это время НЕотчетливо думает: зря он на шастуна повелся, всучив поводок от добровольно-принудительно собственным руками натянутого по окружности шеи ментального ошейника. две ладони пальцами крутят соски, хватаясь за них, оттягивают, сжимая-разжимая; тварь впивается ногтями в грудные мышцы, а ее язык на шее и за ушами перемежается с кроткими поцелуями (кого строим?), щекочущими кожу за раковинкой и плоть в паху. он издевается. издевается нарочито долго, глазами из-за плеча прожигает, как тонкие бледные ноги, разведенные в тупом угле, подбрасываются вверх, сжимаются в коленях и кривятся пальцами, а голая задница вошкается на паху в попытках попасть расщелиной на бугор в штанах. смотрит нетрезвым наслаждением, разливающейся теплом по венам гордостью за самого себя, глядит довольным котом, получившим лакомую рыбку после длительного выстраивания глазенок поварам. усмехается, обнажает клыки и кусает за шею приватизирующе и доминирующе, руку по-хозяйски приставляет к подбородку, выслушивая, как дыхание в странгуляции сбивается, как хрипит и учащается; чертила держит крепко под челюстью — как провинившееся домашнее животное — и угадывает: арсений сейчас далек от всего человеческого. — ты что-то хочешь? — мазнув слюной козелок. — говори, — руками спускаясь к тазовым косточкам, — прямо о своих желаниях. — арсений глухо пищит мышкой от сжатых фаланг на подвздошных. — я… — протягивая стоном местоимение, давно забив на любые членораздельные обороты и попытки в конструктивный диалог, вякает жалобно арсений, загнанный в угол своим же предрассудком. а неча было выпускать руль контроля и переходить рубикон: попов тогда еще, стоя на пороге чужой квартиры, понял, что пути обратно нет, и, только взглянув на острый взгляд с расплывшейся зеленой издевкой, инсайтом осознал, что попал тотально. «лучше бы и дальше выебывался». — думал попов, проходя в квартиру и хватая антона за грудки, вжимая в себя и сжимая ткань в сухих ладонях; «лучше бы и дальше робел». — считал попов, прижимаясь принудительно-добровольно к двери и задыхаясь от вынужденной асфиксии в жарком самозабвенном слюнообмене, от которого сводило и шарики за ролики, и челюсть, и икры, от которого скручивало яйца, тянуло в паху и горело где-то везде. «лучше бы просто остался дома». — стягивал попов с себя одежду, не отводя взгляда от этих ехидных глаз, по просьбе этих же ехидных глаз. «лучше бы…» — мысль слетела к черту, а сам попов слетел следом на колени антону, который властно схватил того за талию и утянул на край кровати, усаживая того к себе на бедра и измываясь последние пятнадцать минут над податливым распаленным телом. антон спускается к паху, проводит мягко по низу живота и единожды невзначай задевает головку налитого кровью члена, играя пальцами и бегая вокруг да около, щекотя меж костей и над пупком. издает смешок в ухо, только стоило другим рукам ухватиться запястья и сжать их в попытке направить ниже меж ног, скулежом и ерзанием на коленях вымаливая ласки. антон наслаждается, издеваясь, антон смакует каждый момент, каждый стон, писк, скулеж, телодвижение, спазм мышц, каждую мурашку и каждую каплю пота, каждый миллиметр столь долго желанного тела и каждый грамм съезжающего серого набекрень в чужой черепной коробке. он насдаждается оттягиванием кульминации до победного, наслаждается этой половой истомой этого субтильного создания, с таким стоицизмом отвергающего любые поползновения на свою шкуру; он загнанно дышит, цепляясь сквозь пелену зрением за то, как арсений реагирует, как дрожит в его руках и как слетает навзничь его пресный снобизм. и ради такого он был готов сам терпеть. терпеть тяжко и на последней капле воли, терпеть даже сейчас, когда вот он, вроде бы, тут готовый и достаточно обработанный отработанными до филигранности алгоритма движений рук, тактики губ и вербальной стратегии, тандемом вышибающих мозги к чертям собачьим в моменте, когда тот по-собачьи хныкает и до пляски чертиков в подкорке да глазах выдыхает рваным через рот на закатанных глазах и соленых по щекам слезах. — ноги затекают. — выдыхает антон, сжимая член арсения у основания и тут же отпуская. — но, попов, мне нравится, как с этого ракурса смотрятся твои нежные ножки. — ведет тыльной стороной ладони латерально по бедру. — заткнись. — рдеет ушами и щеками, хотя рдеть уже некуда. — просто заткнись, шастун. именно это услышал антон после очередной легкой колкой шуточки, опущенной в адрес попова меж парами в полупустой аудитории. он хамскими колотыми фисташками пялился в стеклянные глаза, сощуренные в злобе и глядящие сверху вниз. — так косоебишься от моего флирта, что хочется разложить тебя прямо тут.♡ — вальяжно разложившись корпусом на парте по соседству. — или интеллигенция вроде тебя не сношается с отбросами? — попов лишь окатил его ледяной водой невербальной ненависти и отвернулся, уткнувшись в свой безупречно выполненный реферат, который и без повторений отскакивал от его белоснежных зубов. — ушки-то краснеют. — закусив язык, подметил шастун, присвистывая. — съебись на хуй на свое место и прекрати меня отвлекать. — рявкнув, не выдержав, арсений. — съебешь на хуй тут только ты, и идти тебе недолго. — выстреливая блядско-адской зеленью. — дело времени, зануда. — антон перекатился ближе к нему. — ты сам не устоишь. — опаляя ухо жарким прокуренным и получая прямую пощечину на рефлексе. — оу, какой плохой мальчик. — потирая свою опаленную ладонью щеку тогда. — ну какой плохой…♡ — лыбясь в своем чертильно-ебаном и облизывая верхнюю губу. и сейчас, шлепая по заднице и прожигая вожделенным взглядом нагое тело напротив, пропевает, вытягивая нарочно гласные вторую «о» и гребанную «а», шастун характеристику от себя арсению в самые губы, наблюдает искоса, как бледные пальчики бегают по черной ткани футболки, очерчивая абрис желанной плоти, рефлекторно сжимают хлопок в кулаке. притягиваясь к губам и жадно раскрывая рот, арсений прикрывает глаза и руками подается к шее, буквально падая в объятия. прижимаясь к телу через ткань и двигаясь трением голого члена меж ног антона; он стонет в поцелуй, протяжно и достаточно громко, осязает задницей удар по ней и тут же подпрыгивает от легкой разлитой боли с о-образными глазами и глухой «о» прямо рот. — ты такой нетерпеливый. — ведя пальцами правой руки за ухо. — но недостаточно. — подушечки левой шаркают вдоль спины вниз — к расщелине — и очерчивают колечко мышц круговыми движениями. — до одури чувствительный. — ныряя рукой в волосы на затылке и притягивая к себе еще ближе. — не удержаться. — полураскрытым ртом шепчет в самые губы и, проходя кончиком носа по носу другого, впивается и врывается в чужой рот языком, придерживая голову за затылок и ведя параллельно пальцем от ануса к промежности и назад; сжимает ягодицу и хлопает по ней вновь, растирая раздраженную покрасневшую кожу, шлепает снова и оттягивает за волосы назад, оголяет острый кадык, целует его влажно, причмокивая и задевая зубами. поднимает снова голову — смотрит на полураскрытый рот, выжидающий инициативы к себе, — сдается и затягивается нижней губой, процеживая ее меж резцов, касается аккуратно уголка и раскрывает податливого арсения, который в алчном стонет прямо внутрь, хмыкает кротко и форсированно вдыхает чрез ноздри. воруя кислород, прикрыв глаза, шастун всасывает язык попова, покусывая его у кончика, толкает нагло обратно, переплетаясь своим с чужим и обходя весь рот по периметру, очертив зубы, десны, складки слизистой, пропихиваясь до самых гланд, буквально втрахивая свой длинный язык в глотку, прижимает руками его — арсения — к себе, зажимая чувствительное тело и стоящий колом член меж тканью своей футболки и кором попова, который, не выдерживая, снова скулит, дергается взад-вперед, больше стараясь потереться лишний раз, и с силой сжимает руки на плечах. антон не выдерживает — подхватывает под бедра, заваливается вбок и укладывает его на постель, подминая под себя, вгрызается буквально слепо меж родинок на шее, выписывая алыми жирными точками свои права на один вечер; ведет струйкой поцелуев к ключице, посасывает ее выступающий грудинный конец, носом втягивает запах тела в ямке меж косточек и снова поднимает голову, отдавая себе фору на отдышаться, отсчитывает с десяти до нуля, все равно проигрывая и сдаваясь, на пятой секунде ведется на эту тонкую полоску губ, припухших и розоватых, искусанных и увлажненных. смотрит, как тонкая слюнка стекает со рта арсения, почти не дышит, выжидающе следит за влажной дорожкой и, прижимаясь раскрасневшимся лицом, слизывает, смакует на вкус и водит-водит пальцами по щеке. прижимается вплотную к телу, буквально впечатывая его в простынь, вылизывает линию челюсти до уха, сосет мочку и теребит зубами до дрожи; смотрит снова, сглатывает, усмехается, медленно целует — целомудренно и аккуратно — осязая, как арсений вибрирует, как кошка, всем телом и стягивает пшеничные волосы в пальцах, сводя голову ниже себе под челюсть и на шею, рефлекторно бьется ляжками коленями по бокам и скользит свободной рукой под задравшейся футболкой. — а-а-антон. — в поту и мыле, закатив глаза. в раздражении и стоицизме прижатый к стенке со сведенными бровями и с песчинками спеси в глазах прошипел его имя арсений, хватая нагло усмехающегося шастуна за грудки, отталкивая его от себя и выпаливая на последних нервных клетках: — я не собираюсь якшаться с такими как ты! антон лишь посмотрел тогда ему вслед, про себя съязвив что-то про «лучшего ученика на курсе», про этого высокомерного пацана-недотрогу, который брезгливо пялился на каждого, кто пытался к нему подобраться ближе: он ходил чаще один, реже с одним человеком, мозгами соответствующим его стандартам, он обедал исключительно своей принесенной пищей, игнорируя университетский буфет, он посещал исключительно все пары, не позволяя себе прогуливать, он всегда был одет с иголочки, он ненавидел тупиц, ненавидел ханжей, невеж и невежд; успеваемостью он шел на красный, а по светофорам только на зеленый, он язвительно бил словами наотмашь и увлеченно дискутировал с профессорами, он манил, притягивал и неосознанно соблазнял антона, крышей ехавшего с этих его унисекс-духов, с этого отточенного стиля, начищенных лоферов, грызенной в стрессе канцелярии и выглаженных рубашках. он маниакально чертил зрачком эскиз в памяти по линиям челюсти к шмыгающему носу, по мешковатой сирени ниже глаз к ямочкам на щеках, по шейным позвонкам к прямой осанке, по венам на руках, по остроте коленок и голым щиколоткам. — вау. — шепнул, сглатывая антон, как-то застав арсения перед парой физкультуры в полуголом, наконец-то словившим шансом нагло разглядывая торс — худой, скотина. — что ты тут… — быстро натягивая на себя футболку, раскрыв глазки, начал, было, арсений. — пришел влюбляться сильнее. — любовью плохо пахло, но языком мазало по верхней губе и пожимало плечами. — я бы стянул с тебя ее обратно.♡ попов трясущимися пальцами тянется к футболке, что-то мыча в губы нависшему над ним антону. тот, поддаваясь просьбе, отстраняется, оголяет жилистый торс, облизываясь, наклоняется обратно к коже. не насытился. носом ведет от кадыка до грудины, целует куда-то, льнет губами к левому соску, языком нежно играясь с ним, всасывает его и зубами оттягивает до шипения и кроткого «блять», мажет слюной по ореоле и крест-накрест, а правый мнёт рукой грубее и жестче, на контрасте сжимая и выкручивая, ловля барабанной хныканье арсения и протяжный «ауч», слышит шелест ткани под ерзавшим телом. — хватит, пожалуйста. — «меня мучать». — антон. — вжимается рукой в простынь и в волосы. — сделай уже что-нибудь! — гнется серпом в шее и талии, поджимая ноги в коленях, чуть ли не втираясь ими к пояснице шастуна, оттопыривая пальцы на стопе. — я так больше не могу. — вскидывает бедра и секундно жмется членом к животу. — я бы с радостью забил на все и просто бы оттрахал тебя во всех позах, но, — поднимая взгляд и отрываясь от грудной клетки, — так не интересно. — рукой ныряя в промежность и собирая предэякулят. — мне нравится, как ты дрожишь от моих рук и как ты красиво течешь. — он облизал собственные пальцы, смачно причмокивая. — попов, ты же хороший мальчик, так потерпи.♡ — сидя на коленях меж разведенных ног и схватывая их за бедра, подтягивает ближе к себе. арсений сжимается снаружи и внутри, обхватывает ногами поясницу антона, скрещивая, и млеет от того, как тот своими длинными музыкальными пальцами ступает по ляжкам, сминает их и, пользуясь длиной своего тела, наклоняется к ключицам, выцеловывая каждую и игнорируя толчки через ткань. он делает все медленно, издеваясь, шаркает рукой по телу, не трогая течный член, и наслаждается мягкой бледной кожей. он готов растягивать удовольствие, готов вбивать в память каждый миллиметр, каждый звук и каждую секунду, оттягивая свой и его оргазм — не эстетический. этого сейчас в полном объеме оптом десять партий. готов издеваться, готов гнуть до последнего, прогибать под себя и вязать шибари своей паутиной, рыбацкими узлами по рукам и ногам, иглами под кожу и крепким замком на сердце, съев перед этим ржавый ключ, приватизируя себе даже его. он ждал долго: много старался, катил и так и эдак, спохватывался в нужный момент, подставлял левую щеку после шлепка ладони, стрелял взглядом на поражение, но рикошетом в стеклах напротив вывешивал белый флаг сам; он вел игру, теряя девять жизней, возвращался к началу, раззадоренный шел дальше, собирая все пасхалки, но хищником по собственной дурости попадал в капкан, выл от боли, но продолжал. «да забей. — прыскали друзья. — игра не стоит свеч». «стоила. — шепчет он сейчас себе самодовольно и бархатно. — и явно больше твоего косаря». — что такое? — спрашивает антон, вглядываясь, как глаза арсения сжимаются до слез. — хочу. — ведет ногой игриво наверх, лаконично опускается в ладонь антона. — очень сильно. — падает икрой на плечо и получает поцелуй в лодыжку. — пожалуйста. — молит, приоткрыв рот и извиваясь на постели. — хотеть не вредно. — подмигивает антон, подушечкой перебирая ребра и глядя глаза-в-глаза. — и терпеть не вредно. — вылизывая арсения по животу, съезжает там по постели и спускается ниже, чмокая уздечку. — уж поверь. выжидает еще несколько секунд, пялит на разочарованный вздох и откинутую голову на подушку, прикрытое предплечьем лицо и мерные движения грудной клетки. лижет по уздечке еще раз, после обхватывает головку ртом, языком слизывая предэякулят, обсасывает, сует кончик в уретру, вылизывает изнутри и, с солоноватой смазкой на языке опускается ниже, берет за щеку. смотрит на ребро ладони в зубах, дрожащий взгляд из-под ресниц, едва не кончая от этой картины, заглатывает сильнее, втягивая щеки и свободным падением в луна-парке катит в своем темпе до слез в глазах. пускает вибрацию, щекотя и осязая, как нога съезжает с плеча и падает со стуком на постель, шаркает пяткой по сатину и вскидывается вверх; длинная и гибкая, бледная и тощая, с острой коленкой подстать арсеньевскому остроумию с пожизненной пропиской на остром языке. — ну, так что скажешь? — закусывая губу и поднимая согнутую в остром колене ногу под пах. — тебя же ведет. — облизываясь и желанно заглядываясь. — я прав? — сильнее поджимая ногой яйца. — мм? — рукой нежно проходясь по щеке. случайно встретились в толчке — со всеми случается, но арсению от этого не легче. стоит, артачится, бегает глазами по кафелю вокруг цвета салата, цвета антоновских глаз с прямым попаданием солнечных лучей, — даже так не упрячешься. он сглатывает, сгребая последние силы, и смотрит прямо и вроде_бы холодно. — ни в жизнь. — с пунцовыми ушами вякнул попов, морщась от чужих ладоней. — ты последний человек, перед которым я раздвину ноги. — ох, так ты все-таки предпочитаешь сни…♡ — да пошел ты! — отталкивая от себя долговязую тушу и срываясь к выходу. — так как тебе нравится? — хватая за руку и вжимая в стену. — когда я сзади?♡ — носом проходясь вдоль шеи, толкаясь стояком меж ягодиц в обтянутых штанах и ощущая как тот рефлекторно дергается нервным тиком и кроется гусиной. — или лицом к лицу? — разворачивая вновь к себе и виляя приоткрытым ртом в миллиметрах от лица, издевательски раздвигая коленом его ноги. — или предпочитаешь бандаж и порку? ♡ — стягивая его запястья ладонью и ведя другой пятерней вдоль брюк к ягодице. — или хочешь, чтобы я просто тебя шлепал на своих коленях перед зеркалом? — он в миллиметре от ягодицы, но крепко держит за шею, головой маша в сторону зеркала, а-ля, малыш, ну посмотри. — или… — все, оставь меня! — оклемавшись, ударил его в грудь попов, в этот раз удачно улизнув подальше. арсений гортанно стонет последней блядью, хватаясь пальцами за кудри и стягивая их крепко, как кота за шкирку, до боли в скальпе: антон на это только шипит, выпуская член изо рта, тычется уголком губ в сочащуюся головку и смотрит обиженным ребенком, дрыгает головой, пытаясь избавиться от хватки. — попов, не наглей. — стискивая бедро и насаживаясь обратно ртом, со стекающей слюной из уголка по подбородку стекал сам до основания, соприкасаясь глоткой с членом и вибрируя на немом стоне. арсений, грациозной кошкой выгибаясь по спине, сдвигая ноги по чужим плечам, уже форсированно дышит собачьим кайфом чрез открытый рот и пялит загнанными глазами вверх, в попытках сфокусироваться на потолке, да только пелена и нистагм на подработке у века. антон с громким чпоканьем и нитью слюны, тянущейся от пылающей головки до высунутого языка, пьяным взглядом пьяняще водит дергающийся кадык и сжатые в кулаках руки, оценивающе смотрит на состояние, степень невменоза и крепко сжимает член у основания. — рано, зайка, рано. — выдерживая прямой взгляд напротив, слизывает свою же слюну с подбородка и тянется целоваться. перед арсением на стол упала записка, скомканная и криво вырванная из тетради; он обернулся хмуро на антона, априори зная, что только тому бы в голову взбрело кидаться бумажками на паре — в соцсетях-то заблокирован. «лови адрес и приходи в десять :) я буду ждать», — сквозь стекла очков глядя на кривую кириллицу, выведенную черной шариковой, уверенный тогда еще в том, что проигнорирует приглашение. и приглашающе сейчас он разводит ноги в тупом угле, нетерпеливо и алчно глядя, как антон медленно стягивает с себя штаны с бельем, тело не оценивает — уже проходил этот этап в вузовской раздевалке; он пялит, как антон хватает его под коленками и пододвигает его тело ближе к себе, как чпокает крышкой тюбика и в замедленном орошает пальцы тягучей смазкой, подушечками чавкая, сгибая и разгибая пальцы. — холодненькая. — усмехается и ведет рукой к ложбинке. — прям как ты.♡ — вымазывая пальцем вокруг входа и втирая по окружности сфинктера. — но изнутри-то… — да заткнись ты, господи! — коленом ударяя по плечу и в предплечье пряча взгляд: доселе так стыдно мальчику не было. палец юркает меж стенок свободно и скользяще, хлюпая и чвакая, вскидывая брови антона кверху, который, смерив нагло взглядом арсения, уже предугадавшего чужие действия и такого в неловком и смущенно-стыдливом, жалобно тявкает: — я… — сглатывает, — да, я… — так ты думал обо мне?♡ — усмехнулся антон, мешочками пряча глаза. — да-а-а?♡ — приближаясь к самому лицу. — арсений, ну посмотри на меня. — чистой рукой трогает подбородок. арсений сдается и смотрит — жалеет тут же. опаляет. да так сильно, что зрачок расширяется, да так, что сердце глухо стукает за грудиной, в ушах закладывает, а сам он в кладет себя на плаху с последней нервной клеткой, вопиющей о тотальной капитуляции. он анализирует взгляд — пронзительный, вожделенный, властно-собственнический — и осознает, что ни от кого подобного еще не видел. его ведет, ему интересно, ему не страшно обжечься, и он жжется, сам и об антона, шире раздвигает ноги и вскидывает бедра, мол, а давай. — об эдике. — втирает дичь, трогая подушечками за руку. — друге твоем. — сучит на сбитом сознании, смотрит на результат своей блошиной провокации. — такой весь в татушках, опасный и… — он чувствует два пальца и резкий толчок, затыкается мгновенно, переходя на, — мнгх-а! — на выпученных глазах и рефлекторном дергании. — могу организовать тебе секс втроем. — выдыхает спокойно антон, массируя простату и вгоняя арсения в еще большую краску. — но будет неприятно. — добавляя третий палец. — как ты легко ведёшься на провокации.— дыша с тяжестью, сипло выстанывает арсений. — но ты же этого хотел, солнышко.♡ — пристраиваясь сзади и закидывая ноги себе на плечи, своим привычным лисьим тоном выдает антон. — разве нет? — приставляет головку к анусу и давит. — расслабься, крох, весь сжался. — лижет коленку и целует чашечку. арсений чувствует — кожей к коже — скользящую внутрь плоть, горячую и плотную, откидывает голову и жмурит глаза, после резко вскрикивает и зажимает рот рукой, сжимаясь вокруг антона изнутри. ревет, пытается ерзать бедрами, привыкнуть, ощущает, как влажный язык слизывает слезы, как пухлые губы целуют щеки и угол челюсти. — че, легче? — шикает антон и, видя кивок напротив, двигает бедрами, вспоминая нужный угол за пять фрикций. — не кусай губы, я хочу, чтобы все соседи слышали, как тебе хорошо.♡ — трахая редкими толчками, но грубыми, во всю длину. он не отводит взгляд, он водит бедрами и и глазами по всему телу, распластанному по кровати, влажному от пота и расхристанному в каждом своем движении, изгибе и вращении. он ускоряется, наполняя темноту комнаты шлепками костей о кости, сам стонет тихо — больше дышит сквозь полуоткрытый рот — и откидывает голову наверх, словно пытаясь найти там передых, но сдыхает быстрее и, сам дрожащий, истекающий половой истомой, выходит из растраханного тела, грубо, не соображая, переворачивает то на живот под кроткий писк. он сжимает талию до синяков, натягивает на себя резко, грубо, умеренными толчками вдалбливается и вытрахивает для себя свое же имя, мычанием в подушку исковерканное на вялом языке; учащается, шлепает по ягодице, опускает корпус и лбом тычется в позвоночник, вылизывает, как может, по остистым отросткам. рукой прижимает тело к себе и крепко обнимает согреться ради и недолго. отпускает и заводит руки арсения за спину, роняя его грудью на постель под мажорный «а-акгх» на первой октаве, под свой минорный «нгх» на малой, стягивает запястья в своих пальцах и облизывается, повышает частоту толчков меж мышечных стенок и биения в сонных артериях, которые, отдавая волной в более мелкокалиберные, инфернально жарят кровью все тело. — ты всегда такой недосягаемый, — сбивчиво шепчет он похабным тоном и дергает руки на себя, заставляя арсения немного приподняться, — такой холодный, — опускает обратно, рукой крепче сжимая поперек сокращающегося живота, — такой спесивый, — он смотрит, как попов поворачивает голову и дышит рвано чрез приоткрытый рот, — и то, как ты ерепенишься, — он бегает зрачком за невменяемым взглядом куда-то в сторону и дрожащими губами, сам же при этом сбавляя темп до медленного и глубокого, — оно ведет, — еле складывая слова и отпуская руки, — заводит, — и вводит член до основания, видя, как арсению нечем ответить, кроме вытекающей струйки слюны, — так и хотелось тебя довести, — высмеивающе смеясь и мягко ведя рукой по ягодице к подвздошным костям, — и посмотрел бы ты сейчас на себя, солнце, — выдавая вердикт и остро чувствуя, как он вскидывает бедра. — ты буквально как дешевая течная шлюшка с тарифом меньше пяти за час. он насмехается и толкается дальше в крайний раз, останавливаясь и опускаясь корпусом, шепча на ухо: — что ты там пиздел про отброса? ♡ — лижет под протяжный, долгий и такой по-прицессовски капризный стон. — как ты там воротил свой носик, помнишь? ♡ — улыбается. — а сейчас «а-ах, антон-антон, а-ах, пожалуйста!»♡ арсений не отвечает; жмет глаза и рот, но с очередным толчком раскрывает снова, вымаливая по-мышачьи тихо-тихо, получает все же то, что просит и, где-то на окраине сознания чувствует руку на головке члена, скользящую до основания, сметая последний кирпич и закатывая его глаза. вязкая сперма остается на шастовых пальцах, арсения дергает всего; оргазм проходится по телу, расслабляя мгновенно и оставаясь в памяти антона громким стоном и сжатой в кулаках подушке, а сам антон шесть фрикций спустя, кончает следом нагло внутрь, хватаясь обеими пятернями за чресла, кривит лицо и выдыхает тяжко, обводит четыре угла комнаты, с блядским чпоком выходит из тела и падает рядом, руку укладывая на попова, на треть дохлого, жмущегося к подушке, и смотрит-смотрит ему глаза-в-глаза. — боже, антон… — его хватает на два слова, а указательный мягко прижимается к губам. — так ты мне даже больше нравишься. — нагло лыбится. — разовая акция. — ляпает тот, перекатываясь на спину. — врешь. — хмыкает антон, подползает ближе и ведет рукой по дрожащему телу — то ненароком дергается. врет. и будет врать, но самому себе. до талого, пока снова не окажется на пороге.