Чужое и чуждое

Я проснулся от вибрирующего, всхлипывающего вздоха прямо в ухо. Ещё только светало, но я рассмотрел, что Денис со спокойным лицом спящего человека рыдает так, что уже всю подушку промочил. Толкнув его в плечо, я только старался отогнать от себя мысли, что это из-за меня и вчерашней экзекуции над его бедной задницей. Хотя он вчера не ревел. Не ревел, блин, просто чуть не вырубился прямо со мной внутри своей задницы, ага. — Чего плачешь? — уточнил я, потому что он растерянно моргал и все не собирался как-то объясняться. — М? — потрогав свою щеку, он глянул на мокрые кончики пальцев и утерся запястьем. — Извини, это стресс выходит. Может быть все нормально, а потом само польется, даже во сне. Зевнув, он перевернул подушку и зарылся в нее носом, невозмутимо прикрыл глаза. Ну да, сонный еще, быстро опять заснет. И ведь даже извиниться за это умудрился. А мне теперь уже спать не особо-то и хотелось, я пролежал с открытыми глазами еще около получаса, почему-то раздумывая о тяжкой судьбе псиоников, обреченных на постоянное подыгрывание кому-то, и в шесть все же встал, ну нахрен просто так время тратить. Но кое-что мне все-таки было интересно, и это порочное любопытство прямо свербило, хотя я, конечно, понимал, что не стоит такое спрашивать. — Сколько раз ты умирал? — все-таки спросил я, когда он уже тоже завозился, разбуженный моей суетой. — Двести восемнадцать, — вздохнул Денис, бросив на меня какой-то непонятный взгляд. Я не понял, то ли он укорял меня, то ли расстроился, но я сам просто охерел. — Чего? — только и получилось выдавить. — Я изначально не хотел идти в армию, — пробубнил псионик, почесывая затылок и старательно не глядя на меня, — так что по распределению попал в хоспис для раковых больных, — я сперва не понял, а потом дошло, что он просто забирал себе боль этих людей. А я знаю, что там бывает боль, которую невозможно даже наркотиками подавить, это же пиздец! — такая уж у нас судьба, всегда будешь забирать у кого-то плохое. Есть, конечно, рабочие места вроде психотерапии или реабилитационных центров, но они стоят невероятных денег. — А в чем проблема? — проворчал я. Им же платят реально сумасшедшие деньги. Хотя я не знаю, как вообще деньги могут перекрыть такую боль, сотни смертей, особенно когда они в концентрате за сжатое время. Даже не удивлен, что у него проседь по всей голове, скорее, не понимаю, как он остался таким вот всегда на позитивчике и ласковым, если у него столько лет мозги жгло. Я бы любые деньги отдал, чтобы от такого избавиться. — Ты не понял, — усмехнулся Денис, присел со мной рядом и положил голову мне на плечо, такой тихий и ласковый, — надо заплатить, чтобы туда устроиться, — ну конечно, псионики с кучей бабла явно дикую конкуренцию устраивают за спокойные места, я не подумал, — ещё есть у богатых такая штука как безболезненное хирургическое вмешательство, тоже неплохо, потому что боль не слишком сильная, но там по знакомству только. — Нахрена? — буркнул я, наблюдая, как он размеренно и почти платонически поглаживает меня по бедру. Я очень зря завел разговор об этом. С другой стороны, я же должен знать, да? Хотя бы чтобы не задеть его случайным высказыванием, не обидеть по незнанию. Но все равно — это так жутко. Понятно, что этой мутации такое применение самое логичное, но... Но это какая-то холодная жестокость. Заставить еще вполне молодого мужика умереть за десяток лет больше двухсот раз, хотя я видел, как его трясло после всего одной смерти. — Многие думают, что наркоз вреден, — я чувствовал, что он пожал плечами, — для пожилых, например, наркоз часто представляет большую опасность, чем сама операция, — ну да, и он так спокойно об этом говорит, ну конечно, — знаешь, несмотря на меньшую боль, в армию все равно никто не хочет идти, — он так вздохнул, явно тоже не хотел, — надо быть со связанным, это очень рискованно, к тому же, боевые операции, — да уж, их ведь только в крутые отделения отдают, а это означает сложные условия, — но мне повезло. Я Маше не нравился, она просто выполняла работу, спасибо, что без возмущений и лишних эмоций, но это все равно неприятно и обидно, — он понизил голос и почти шептал, наверное, не хотел так о ней говорить, но за столько лет не могло не накопиться. И жалко его, потому что он-то явно был очень сильно привязан к ней, наверное, даже без учета связи в голове, — но с тобой мне очень повезло, правда, спасибо тебе, что добр ко мне. — Я думал, вас очень берегут, — проворчал я, чтобы не смущаться от таких вот невзначай, но все же подлизываний, — чего тогда в армию пошел? — Ну да, берегут, чтобы работали дольше, — невесело хмыкнул он, тяжело вздохнул, — от работы в хосписе у меня крыша поехала, — так-так, поподробнее, пожалуйста... — терял счет времени, дезориентация, к тому же, связанного не было. Когда начались галлюцинации, хватило ума самому уйти, а место нашлось только в армии. Он встал и объявил, что проголодался, и я принял его желание закончить этот неприятный разговор. А сам прикинул годы в уме и поспешно постарался отвлечься. Потому что, если я верно знаю его биографию, до громкого и отчетливого свиста кукухи он проработал в хосписе от силы пару лет. На завтрак я предпочел выбрать сытное и вкусное, но взял и кашу, потому что, хоть в расположении она и надоела, тут все равно вкуснее. И довольно сладкая, и молочная, и без комочков. Денис сидел несколько кислый, и я снова подумал, что не стоило даже начинать. — Прости, я что-то сегодня разнылся, — пробормотал он, ковыряясь в бедной сосиске уже так долго, что на волокна ее разобрал. — Если бы я помер хотя бы раз, тоже бы ныл, — положив ложку, я почесал висок, — прости, что вообще заговорил об этом. Я даже не хочу представлять, какой ужас испытывает человек, понимая, что умирает, так еще и не одномоментно. Понимаешь ли там вообще что-то? Но не может не быть дикой боли. — Если ты умрёшь хотя бы раз, я точно буду ныть, — усмехнулся он, подпер голову ладонью и глянул на меня с каким-то томным прищуром, — повторю, мне с тобой очень повезло, и как с командиром, и как со связанным. — И все? — поддел я, пытаясь немного выправить невеселое русло нашего разговора. — И как с любовником, конечно, тоже, — без сомнений и стыда довольно громко добавил он. Облизнул губы и продолжил: — Слушай, а мы могли бы... — я сразу покачал головой, чтобы даже не начинал. — Я даже не договорил. Да вижу я по морде его, о чем он хочет попросить. Нет и нет, я больше никогда на такое не соглашусь, потому что не хочу сорваться и обнаружить вдруг, что он потерял сознание или еще хуже. За свой контроль в плане физической силы я не переживаю, но мне самому стало страшно, когда он вылез из моей головы, и пришло осознание, насколько же я увлекся. — Хочешь ещё раз аттракцион свой, — это был не вопрос, но он кивнул, — я отказываюсь. — Ну вот, — улыбнулся Денис, возвращаясь к поеданию несчастной сосиски, — а ведь это было так хорошо, — он мечтательно вздохнул, — невероятно хорошо. — Ага, аж испугался, — проворчал я, опуская глаза. Вот уж точно я никогда не относил себя к людям, которым нравится пугать своих партнеров в постели. И не к месту подумалось, что Наташа, если бы узнала, устроила бы мне глобальный разнос, потому что ей нравилось воспитывать во мне джентльмена. И еще хуже будет, если узнает этот его стремный генерал, читающий мысли. — Ну, я просто впервые видел тебя в постели таким сосредоточенным и серьезным, — невозмутимо сообщил бесстыжий псионик, — показалось на секунду, что даже если попрошу, — стукнув пальцем по столу, он исправился, — даже если захочу попросить, ты не остановишься. Ну вот и приплыли. А ведь я больше ценю доверие. Не то чтобы мне хотелось бы, чтобы дошло до стоп-слова, но все равно. Все было слишком сумбурно и бесконтрольно, да, было хорошо, но больше я на такое не соглашусь, чтобы совесть не мучила. — А потом? — все же уточнил я, чтобы хотя бы понимать, насколько сильно напугал его. А то ведь сам нормально не скажет, чтобы игрушку не отобрали. — А потом я ещё раз кончил и уже ни о чем не думал, — натурально ухмыльнулся он, но сразу поморщился и потер висок, — теперь от слез голова болит. — Схожу в аптеку тогда, — пообещал я, отодвигая от себя тарелку, потому что аппетит как-то растерял. — Пойдем вместе, проветрюсь, — Денис тоже собрался встать, хотя почти ничего не сьел. И уже в аптеке по беседе с фармацевтом я узнал, что ему нельзя Цитрамон, потому что там кофеин. Мы пошли прогуляться, неспешно брели по утренней прохладе по скверу. Псионик, наглотавшийся таблеток, лениво и мирно щурился на пробивающееся через листья солнце. У него брякнул телефон, он глянул на экран. — О, отлично, — он прямо расплылся в улыбке. — М? — уточнил я, потому что он не собирался продолжать, начал активно набирать что-то в ответ. — Знакомый по интернату написал, что с регенератором частый анальный секс никаких проблем не доставит, — спокойно и даже не понижая голос сказал он, я аж вдохом подавился. Я помню наш разговор про его опасения насчет всяких геморроев, но не думал же, что он просто вот так возьмет и спросит у левого мужика про такое! — Чего, бля? — я смог только вздохнуть, потому что осознание чуждости этих мутировавших мозгов догнало меня до того, как я открыл рот. — Ну а что, это важно, — хмыкнул он, убирая телефон, и посмотрел на меня прямо и открыто, как будто мы обсуждали любимый коктейль, а не анальную еблю, — это невероятно огромная часть жизни псионика, если с темпераментом не повезло. Я просто проворчал под нос, что меня устраивает его темперамент, и решил закрыть тему. Потому что темперамент у него, по моему скромному мнению, прекрасный — мозгов хватает не лезть прилюдно, весь такой скромный и добрый одуванчик, а наедине в чертенка превращается, очень будоражащий и интимный контраст. И вот этот же чертенок, когда мы вернулись в номер, решил надо мной поиздеваться и пристал с поцелуями к моему загривку, наглаживая меня по спине. — Ну хватит, весь в засосах буду, — я еще постарался возразить, хотя это ощущалось горячо и охеренно. — Не могу, — шепнул он, лизнув меня за ухом, — ты тут такой беззащитный, и реакция твоя такая милая, когда трогаешь твою шею, — нет, ну вот так шептать, целовать и гладить сразу — это разве не читерство проклятое? — ты становишься таким мягким и податливым. Да, конечно, да, потому что у меня колени подгибаются от желания плюхнуться с ним в койку и не выбираться из нее до следующего утра. И ведь он так прижимается ко мне сзади, что я как-то уже и задумываюсь снова, не пора ли меняться. — Что, пристраиваешься? — я немного откинулся назад, чтобы быть к нему еще поближе, и его руки перебрались мне на живот, забрались под футболку. — Ну не знаю, — куснув меня за ухо, он игриво позвякал моим ремнем, — вроде, хочу, конечно, но ты такой уверенный и властный, — не уверен, что могу быть властным, когда он меня обнимает и жамкает, как пожелает, — тебе так идёт быть активом, не хочу портить впечатление. А ты пробовал? Вообще-то, было ужасно, потому что мы оба нихрена не умели, но сейчас-то я прекрасно понимаю, что это должно быть приятно. Так приятно, что вчера кое-кто после четырех оргазмов чуть не вырубился. Нет, в целом, я не против, если он сейчас захочет дожать. — Ну, не очень удачно, — я прикрыл глаза, удобнее подставляя ему шею, — но сейчас не возражаю. — Мне так повезло с тобой, — пробормотал Денис, запуская руку мне в штаны, — и повезло, что с первым связанным не сложилось, я ещё не понимал, как надо отстаивать свои границы и какие вообще у меня границы могут быть, — наверное, у него сегодня день воспоминаний, но я не буду его прерывать, — я так боялся в первый раз, но ты был со мной таким ласковым. Вообще-то, мог бы быть и ласковее, но ничего, хорошо, что он так это запомнил. — Так что, ты ко мне пристаешь? — я немного поторопил его с решением, потому что надо уже выбирать позицию, уже пора, я собрался и готов. — Ну, вроде, а получается? — он щекотно усмехнулся мне прямо в ухо и вдруг отступил на шаг. — Но нет, потом ты об этом пожалеешь. Возможно, отчасти во мне говорила моя в кои-то веки хорошо затроганная и расцелованная эрогенная зона, но я повернулся, взял его за руки. — Я не собираюсь жалеть ни о чем, что делал для тебя, — шепнул я, без увиливаний положив обе его ладони себе на задницу. По нему было отлично видно, что таких слов он не ждал, но это правда. Первый шаг я сделал сам, а дальше он подталкивал меня, пока мы не наткнулись на кровать. Было так непривычно оказаться под кем-то без перспективы того, что меня будут седлать, непривычно и хорошо. Целуя его, я потянул с него футболку, поерзал, чтобы он мог раздеть и меня. Видимо, мы реально весь отпуск в койке проведем, а все потому, что у него тот самый темперамент. И потому, что у него теплое, крепкое тело, и целуется он отлично. Раздеваться получилось сумбурно и торопливо, дурацие кроссовки мешались. Я едва не двинул ему коленом в бок, почувствовав пальцы у своей задницы, но сдержался и просто покрепче обнял его. Это было... Непривычно. Отвечая на мягкий поцелуй, я пообещал себе всегда тщательно растягивать его и быть при этом крайне ласковым. У меня болевой порог до небес, так что нельзя было точно сказать, больно мне, просто странно или хорошо. Может быть, еще и потому, что он наглаживал меня по шее и целовал, а я мог только успевать вдыхать, застимулированный по самое не могу. Наверное, я бы умер, если бы у него хватило рук еще и на мой стояк. Денис вдруг приподнялся и замер, хотя мне вот только немного не хватило, чтобы окончательно потерять голову. — Что такое? — я с трудом сглотнул. — Ты передумал? Он смотрел на меня сверху вниз, такой серьезный, как будто не лежал я перед ним с голым задом и раздвинутыми ногами. Я занервничал, потому что уже настроился, бля, боже, я уже хотел этого, а у него лицо такое непроницаемое. Он тоже волнуется? Приподнявшись на локте, я положил ладонь ему на горячую шею, потянул к себе — и Денис легко поддался, наклоняясь ниже и подставляясь под поцелуй. Осталось только немного подтолкнуть его пяткой, пока сам не начал слишком много думать. Он вошёл медленно, осторожными и плавными движениями. Никакой разрывающей боли, вообще никакой боли, только я все равно не удержал напряжённый выдох. Удобства ради откинув голову, я обнял его обеими руками. А он смотрел, пялился на меня круглыми глазами, отодвинулся, насколько это было возможно, едва дышал, как будто не ему тут должно быть лучше всех. — Дэн, — я хотел позвать, а получился какой-то жалобный скулеж, — ну же... Он сглотнул и немного двинулся. Прикрыв глаза, я обнял его за плечи и позволил ему делать все, что захочет. А хотел Денис медленно и нежно, хотел целовать меня пересохшими губами, обнимать меня, прижимаясь так близко, что между нами было мокро и жарко от пота. Его горячая кожа скользила по моей, и он казался таким неожиданно уверенным надо мной. Я все привык воспринимать его как таскающегося за мной утёнка, но нет, теперь надо мной был крепкий и весьма умелый мужчина. Поглаживая его по затылку и подставляя шею под поцелуи, я все думал, что никогда в юности не было так. Я помню только ощущения от члена, да, крутые, но мы всегда торопились, спорили, кто сверху, иногда дрались и ревновали. А сейчас мне хорошо, мне спокойно и так уютно, такой интимный и мягкий секс, что будто бы и нет ничего лучше. — Тебе нравится? — еле слышно шепнул Денис, приподнялся немного, заглядывая мне в лицо, а у самого взгляд шальной. Вместо ответа я поцеловал его. Он всем телом двигался, и мне приходилось придерживаться за него, чтобы не отрываться от губ. Промелькнула мысль, что он ведь скоро, вот-вот кончит, но все было отлично. Приподняв колени повыше, я неожиданно для себя застонал от его удачного движения. — О боже... — выдохнул он, прикусив мою губу. — Пожалуйста, еще немного, еще чуть-чуть... Мне оставалось только согласно промычать. Еще немного, хватит еще немного. Еще чуть-чуть его горячей руки на бедре, еще самую малость поцелуев. Медленные движения стали мельче, он почти не вытаскивал, только толкался сильнее, зажимая меня в кровать, и я как-то странно почувствовал себя практически беззащитным перед его напором, чуть ли не впервые после окончания интерната. И это было просто шикарно. — Готов? — получилось так тихо, но он услышал, закивал, подтянулся еще чуть ближе, вжимаясь в меня крепче. Мы кончали вместе, я чувствовал, как он вздрагивает, и через звон в ушах слышал его сдавленный стон. — Ох, да ладно... — тяжело дыша, он уткнулся носом мне в шею и расслабился, навалился на меня. — С ума сойти. — Согласен, — хмыкнул я, поглаживая его по затылку. Необычные ощущения, крайне необычный секс, но мне понравилось. Пожалуй, я бы не прочь повторить, но надо обдумать на трезвую голову. — Ты не жалеешь? — приподнявшись на локте, он с очевидной тревогой заглянул мне в лицо. Подумать только, едва кончил и уже загоняется. — Не слишком быстро? — Отлично, — я ответил только на второй вопрос словами, ограничившись поцелуем в ответ на первый.