Братство крипты

      Утро началось с очередного спора. Решали, кто же должен отправиться в Фелдкрофт первый. Себастьян по объективным причинам на эту роль не претендовал, точнее, его мы быстро урезонили с Оминисом на пару. Вообще не было уверенности, что это путешествие не ухудшит ситуацию, но оставаться в Гонт Хилле дольше не хотел никто.       — Это маловероятно, что нас там ждет засада. Учитывая, что мы прожили месяц, и никто даже не пытался наведаться, но…— Мракс в ответ лишь развел руками.       — Тогда в чем проблема, мне идти первым?       — Пока ты не усвоишь щитовые чары, даже минимальный шанс — риск! — я не отступала, пусть это и ранит его самолюбие, возможность снова наткнуться на француженку совершенно не радовала. И тот факт, что она или кто-то очень похожий повстречались мне в замке, ничуть не успокаивали, скорее напротив.       — Как показал опыт, твоя неуязвимость тоже под вопросом.       — Мерлин, сейчас я пойду, и вы можете оставаться здесь и спорить себе дальше, — тут уже не выдержал Себастьян.       — Нет, — мы ответили хором, и это разрядило ситуацию, что даже стало смешно.       — Хорошо, можешь идти первым, — переспорить Мракса порой бывает тем еще испытанием, куда там Хранителям, — следом — Себастьян, если что, ты сразу вливаешь в него рябиновку. Я замыкаю.       На том и порешили. Когда зеленое пламя с воем улетело в трубу за Сэллоу, я скорее угадала, чем услышала, как за спиной приоткрылась массивная дверь. Не оборачиваясь, могла сказать, кто это пришел попрощаться.       — Не забывай, что амортенция какое-то время заставит тебя по мне скучать, — он словно специально растягивал слова. По голосу было понятно, Максимилиан улыбается.       — Знаешь, а я ведь в самом деле буду скучать, — мои губы тронула улыбка, но я не спешила обернуться. Шорохи за спиной внезапно замерли, и просто не удержалась, развернулась к нему всем корпусом. Макс удивленно изогнул бровь, но напряженная поза говорила, что он если не поверил, то хотя бы задумался.       — Купился, — не мешкая, пока не получила проклятие вдогонку, я расхохоталась и швырнула горсть летучего пороха в огонь. Наверное, так в мире людей и представляют ведьму, что в языках пламени с хохотом уносится в дымоход. Всегда мечтала это сделать.       Посадка после таких вот перемещений все еще давалась мне плохо, но я продолжала смеяться, когда вывалилась по ту сторону, уже в Фелдкрофте. Картина сразу сбила мое приподнятое настроение. Себастьян бледный до серости жадно глотал отвар и морщился при каждом вдохе. На мой немой вопрос ответил хрипло, пытаясь улыбаться:       — Могло быть и хуже.       За наше отсутствие в доме ничего не поменялось, готова была спорить на свою палочку. Даже каша, что мы так оптимистично сварили утром, планируя вернуться к ужину, была все там же, на столе.       — Еще немного и она потребует право голоса и часть комнаты в свое распоряжение, — Себастьян заглянул под крышку котелка и брезгливо скривился.       — Я готова отдать ей твою кровать, — парировала, не задумываясь, но решила все же вынести котелок во двор. Вообще, вопрос был не самый праздный. И без того небольшой дом Соломона с еще одним объемным чемоданом Оминиса стал и вовсе тесным. И кроватей было только две.       — Кстати, а как вы размещались, когда…       — Жили в палатке, — Оминис ответил первым, в его голосе проскальзывали едва заметные, но характерные шипящие ноты. За хлопотами с перемещением я совершенно не подумала, что он испытытал, перешагнув порог пустого дома, может, впервые после смерти Соломона и отъезда Анны. Но не успела я шагнуть ближе, как он заговорил снова, собранный и деловитый.       — Значит так, братство. Планы на день: нам нужно пополнить запасы рябиновки, ибо больше нас ими спонсировать не будут, после — озаботиться более съедобным ужином, чем… — тут уже он позволил себе улыбнуться, — чем изгнанный, и поставить палатку. На мне — зелья, Вайолет, возьмешься за ужин?       — И палатку поставим вечером вместе, — я кивнула и направилась к шкафу с провиантом и посудой.       — Так, а я? — Себастьян пытался было что-то добавить, но опустился на кровать и как-то подозрительно затих. Когда я обернулась, он держал в руках письмо и не решался его открыть, — от Анны.       Не желая навязываться, мы занялись своими делами. Даже в этой тесноте при желании можно оставить место для личного пространства. Через время Сэллоу отложил мелко исписанный лист на стол и принялся за ответ. Он перечеркивал написанное и начинал снова, и снова черкал, пока не осталось в ответе всего пару строк. Наши взгляды встретились, и слизеринец несмело улыбнулся, не часто увидишь его таким растерянным.       — Она в порядке, решила не возвращаться в Хогвартс совсем, — у меня глаза полезли на лоб от удивления, но Сэллоу продолжил: — В Мунго она нашла себя, помогает пострадавшим от проклятий, и судя по ее словам, опыт куда важнее теории.       Тут особо не поспоришь, но представить, что без оконченного полного курса, ее возьмут в дальнейшем на работу все еще было сложно.       — Она заочно подтянет и пройдет углубленный курс по зельям и травологии, а еще сдаст СОВ по трансфигурации, — звучало неплохо, но было что-то еще: — Она словно знает, что произошло, что со мной что-то…       — Вы же близнецы, это нормально, — Оминис попытался его подбодрить.       — Я написал, что мне уже лучше, но... — Сэллоу выглядел и подавленным, и воодушевленным одновременно, — кажется, она хочет приехать…       Вот значит, что его так тревожило. Наблюдая за больной сестрой, как та медленно увядает, он успел нахлебаться так, что не желал для Анны той же участи. И еще, как удалось заметить, у Себастьяна был какой-то почти панический ужас перед лечебницей, хотя непонятно с чего. Кроме того, это была хрупкая надежда, как когда-то с тщетными попытками ее вылечить, так теперь надеяться на прощение, но увидеть боль и отстраненность в глазах близкого человека.       — Мы тебя быстро на ноги поставим, — это должно было звучать более обнадеживающе, но это была скорее надежда, чем уверенность. В котелке начала булькать и плеваться похлебка, так что я быстро сделала вид, что крайне занята спасением нашего ужина.       — Ты говорила про какое-то хранилище силы, — меня бросило в холодный пот, но Сэллоу уточнил: — Точка или сгусток, что научил тебя собирать профессор Фиг.       Только после уточнения отлегло от сердца. Сдвоенные чувства, мысли могли протянуться куда дальше, чем мы оба предполагали, а рассказывать ребятам про эксперименты Исидоры с силой и наследие под школьным замком не хотелось вовсе. Единственное было приятно, что он не сократил упоминание профессора до одной фамилии, как часто делал, вспоминая о других преподавателях. Почему-то для меня это было важно. Но я так надолго замолчала, что за меня ответил Мракс:       — Еще рано ставить опыты на себе, не находишь? — в отличии от меня, Оминис не отвлекался на разговор, пока не закончил зелье, методично добавляя каждый ингредиент, безошибочно определяя его по запаху. В котелке кипело и булькало отличное зелье цвета сочной травы. Шарп бы остался доволен.       — Подумай об этом с другой стороны, — мы снова лоб в лоб сталкивались с его страхами, опасениями, но сейчас я была согласна с Сэллоу, — если у Себастьяна получится собрать силу без моей помощи, это может ускорить выздоровление. Да и в целом, контроль над магией куда лучше, чем постоянно принимать ее от кого-то со стороны.       Оминис собирался было что-то возразить, но так и закрыл рот, ничего не сказав. Не знаю, что им двигало, но мы оба знали, любая зависимость не доводит до добра, а Себастьян сейчас от меня зависел полностью и безоговорочно. Хотелось думать, что и мною движет только желание помочь другу. Однако стоило копнуть глубже, как понимала: если получится, то я больше не буду одна нести это бремя Хранителей, что не буду белой вороной и смогу с кем-то обсудить древнюю магию на равных. Эгоизм? Может быть.       К вечеру пришел черед ставить палатку. Как же мы намучались, пока сумели правильно наложить заклинание для ее установки. Раньше этим всегда занимался Соломон или Себастьян. И хотя последний порывался помочь, но пока с заклинаниями лучше было не торопиться. Но вот запретить ему комментировать и поддразнивать нас не смогло бы даже проклятие немоты.       Мракс не умел обращаться с палатками, так как это требовало пространственного воображения, а мой опыт раскладывать туристические наметы и вовсе больше мешал, чем помогал. Но в итоге это оказалась просторная комната с предбанником и даже полноценным летним душем. Воздух внутри был свежий и чистый, словно ночуешь под открытым небом, так что не взирая на два возмущенных голоса, я отвоевала палатку себе в полное распоряжение.       — Ты еще не достаточно поправился, чтобы спать в палатке. А ты, — я обернулась к Мраксу, и щеки залил румянец, в голову не вовремя пришли воспоминания из гардеробной, — ты сможешь меня разбудить, если Себастьяну станет вдруг хуже.       Взгляд Сэллоу стал подозрительным и скользил от меня к другу и обратно. Он как-то многозначительно хмыкнул, но я уже тащила из дома левитирующий чемодан, стараясь не выдать себя чем-то еще.       После совместного ужина Оминис сослался на то, что хочет немного прогуляться, но я знала, что это лишь повод сбежать. И хотя подпитку древней магией мы с Себастьяном смогли свести к одному разу в сутки, Мракс каждый раз находил причину оказаться подальше, словно мы совершали что-то слишком личное, почти интимное. Впрочем, это было не так далеко от истины.       Когда Себастьян уснул, я вышла позвать слизеринца, но не сразу смогла его отыскать. Видимо, услышав мои шаги, он подал сигнал с небольшой смотровой площадки за домом Соломона. Я быстро взбежала по лестнице и, не спрашивая, запустила руки под его мантию, кутаясь от вечерней сырости.       — Не думаешь, что нам нет смысла и дальше прятаться по укромным уголкам, а давно пора заявить о наших отношениях? — я не ожидала такого вопроса, что звучал с легкой укоризной, — Себастьян не дурак, но ты словно чего-то опасаешься или не уверена…       Эта недосказанность не нравилась мне почти так же сильно, как и сама тема. Ну ведь и так прекрасно, к чему размахивать флагом перед всеми? Но правильных слов не находилось. Оминис тяжело вздохнул и коснулся губами моего виска.       — Знаешь, что мне совершенно недоступно? — он как-то грустно улыбнулся, без перехода меняя тему, — звезды. Я могу по памяти начертить половину звездных карт, но не могу увидеть даже самой яркой Полярной звезды. Как насчет одного эксперимента со мной?       — С радостью, если это не опасно для тебя, — мне было интересно, что же он придумал.       — Я долго размышлял и пытался найти информацию о том, что же из себя представляет омут памяти. И, если мои теории верны, то он позволяет оказаться внутри события чужими глазами. То есть есть шанс…       — Что ты все сможешь увидеть сам? — у меня дух перехватило от возможной перспективы, — но если не получится?       — То мы совершенно ничем не рискуем, это только воспоминания, — наверное, эта мысль пришла ему в голову давно, даже странно, что отец не попытался так ему показать мир.       — Омут памяти довольно редкая штука, но в Хогвартсе есть минимум два… — мне пришлось прикусить свой болтливый язык, но было уже поздно.       — У меня лишь два вопроса: как ты оказалась в кабинете директора и где второй? — вопреки моим опасениям, Мракс не стал укорять, а напротив, его голос смеялся, пока тонкие пальцы вели свой диалог в моих волосах. Раз за разом он пропускал выбившуюся прядь, как ленту, меж пальцев, но стоило отпустить, как она снова становились изогнутой волной. Я теснее прижалась к нему, посреди летней ночи вдыхая ни с чем не сравнимый аромат весны.       Пришлось рассказать укороченную версию моих приключений, впрочем, то, что у меня в запасе осталось немного оборотного зелья с образом профессора, уже не было смысла скрывать. И если в этой истории можно было говорить смело, как есть, то для истории про зал картографии пришлось тщательно подбирать слова, чтобы не сболтнуть лишнее про хранилище. С одной стороны, еще никому я не рассказывала об этих испытаниях, и это приносило облегчение, с другой — порождало еще одну недосказанность между нами.       — Хранители хотели проверить, достойна ли я обучению древней магии или это слишком ценный дар, чтобы дать ему развиваться…       — Что стало с той девушкой, что как и ты поступила в школу на пятом курсе? — теперь я невольно все дальше себя загоняла в ловушку, но не ответить было хуже.       — Исидора… Ее убил один из Хранителей. Помнишь, я говорила тебе об этом на мосту?       — Авадой? — голос Оминиса упал до змеиного шепота, даже беспокойные пальцы напряженно замерли, я лишь кивнула, — а что будет…       — Если я стану совершать что-то непростительное, непоправимое? — неопределенно пожала плечами, — сейчас нет как таковых Хранителей, кроме меня, кажется. Преподаватели Хогвартса знают… но это не то же самое. И все же, мне повезло больше, чем ей. Прежде чем сделать что-то, я могу спросить себя, что бы об этом подумал Оминис. Будешь моей совестью?       Он лишь крепче сжал меня в объятиях одной рукой, пальцы второй мягко приподняли подбородок.       — Сочту за честь. И как твоя совесть скажу сейчас только одно… — наверное, он хотел сказать что-то важное, но когда его губы коснулись моих, то мы надолго забыли о теме разговора, полностью увлеченные нежными прикосновениями.       Такие мягкие и неожиданно смелые губы находят мои, а потом лихорадочно покрывают лицо почти целомудренными касаниями, но и от этого бросает в жар. Прохладные пальцы скользят по вискам, забираются в волосы, и мне хочется урчать кошкой, отдаваясь этим ощущениям. Я запрокидываю голову, и цепочка поцелуев от мочки уха спускается по шее к самой ямочке у ключицы. Шумно втягиваю воздух, широко распахнув глаза. Над нами опрокинутый купол небосвода, и звезды словно стали ближе. Я знаю, какое воспоминание окажется в омуте памяти. Казалось, мы можем так простоять целую ночь, но Оминис словно одернул себя, нехотя отстранился, когда воздуха стало совсем мало.       — Я хотел сказать, что тебе давно пора спать, — его дыхание сбито, как и мое, но он остается джентльменом. Мракс провожает меня до палатки, желает спокойной ночи и целует на прощание. И мы снова забываем, что летом ночи короткие, а поцелуй все слаще, чем дольше длится.       Уже запели соловьи, когда мы смогли оторваться друг от друга. Укладываясь спать, я задела стопку книг на чемодане. На вязанную дорожку пола упала тонкая потрепанная книжица — дневник профессора. Не самое подходящее время, но в замке Мракса я так часто думала, что зря откладывала чтение, что не задумываясь перелистнула первую страницу.       За чтением остаток ночи пролетел незаметно. Отчасти это были заметки о магии, воспоминания о жене и наброски экспериментальных формул с заклинаниями. Обо мне было довольно много, но почти ничего нового, что я не услышала бы от Редманда Мракса. Пролистав страницы, я снова вернулась к формулам, словно что-то не давало мне покоя. Профессор Ронен учил нас магию облекать в знаки, что помогало правильно рассчитать, сколько силы нужно для заклинания, как рассчитать свой резерв… И в формулах профессора словно не хватало какого-то компонента. Что, если древней магии, той самой, что всю свою жизнь пыталась найти его жена?       Что, если в знакомое Ревелио добавить немного той самой силы? Вопрос заставил меня выбраться из-под одеяла и в одной пижаме выйти во двор. Небо только начало розоветь на востоке. Я зачерпнула древней магии, словно лентой оборачивая ее вокруг палочки, произнесла заклинание, даже не пытаясь делать это мысленно в первый раз.       — Ревелио! — мир мигнул, в следующую секунду ослепляя меня цветными полосами, потоками силы, энергии, которые я никогда раньше не замечала, и это явно к лучшему, иначе бы просто сошла с ума. Желтыми отметинами я видела следы животных, что пробегали по траве еще днем. Кролики, куры и перепелки, цепочка мышиных следов, пару кошек отправились следом… Звезды полыхали синим и были в разы ближе, словно грозились упасть на меня. Я пошатнулась, привыкая к новому миру. Перевела взгляд себе под ноги и в глубине заметила тусклые, но все же уверенные ручейки силы, как и в замке Мракса. Они тянулись во все стороны, переплетаясь между собой, то сливались воедино, то вновь разбегаясь в разные стороны. Я ухватилась за один такой ручеек и попыталась проследить его путь, желая найти сгусток силы, к которому он ведет.       Если раньше удавалось почувствовать источник только в непосредственной близости от него, когда из-под ног брызжет магия, то сейчас у меня в голове будто карту нарисовали. Я потянулась дальше, чтобы увидеть бóльшие очаги магии и ясно различила огромный пылающий шар под Хогвартсом. Сознание рванулось еще дальше, еще один почти такой же сгусток энергии пылал где-то возле другого замка. Замка Мраксов. Строя догадки, мы ошибались. Не какой-то источник магии, целое хранилище! Хранилище, родственное его семье, его крови. Ноктуа была права, только искала не там… Истинное наследие Салазара Слизерина далеко не только снобизм о чистоте крови… Основатель Хогвартса тоже был одним из… нас.       То ли я слишком далеко отпустила сознание, то ли просто была физически не готова к такому эксперименту, но очнулась от настойчивого похлопывания по щекам. Оба парня были встревожены не на шутку, склонились надо мной. Досадно, но знания явно того стоили.       — Нет, ну что прикажете мне делать? Привязывать вас обоих перед сном, чтобы не находить утром без сознания, — Оминис шипел змеей, но на лице слишком явно проступило облегчение, чтобы эти слова всерьез заставили испугаться.       — Я такое видела! — несмотря на ломоту во всем теле, меня распирало от желания поделиться внезапным открытием.       — А я — твое бессознательное тело на земле, — Себастьян снова был на стороне друга.       — Ты просто завидуешь, что без тебя…       — Ты же обещала, Вайолет, ты мне обещала! — вот теперь мое сердце дрогнуло и сжалось от укола совести, болезненного и жгучего.       — Мы не участвовали в экспериментах, — это была слабая попытка защищаться, выискивая дыры в формулировках обещания. — Хорошо, я немного увлеклась, читая дневник профессора. Там формулы… Как в обычные заклинания вплести древнюю магию, усиливая эффект… Извините.       — Вот скажи, — Оминис помог мне подняться на ноги, хотя все еще был зол, — за что ты сейчас извиняешься, ты хоть можешь сказать?       — За то, что заставила вас волноваться…       — Ага, тогда не забудь извиниться еще и перед собой, что понапрасну рискуешь жизнью. А если этого мало, то может хотя бы перед Себастьяном, который зависит от твоей магии, и случись что с тобой, с шансами уйдет следом…       В такой формулировке все звучало совершенно скверно, но что если Редманд… Проклятье. Да, он кошмарный отец и в целом не лучший представитель магов, но что, если его идея в самом деле сработает?! Что, если Макс просто ревновал к брату и не хотел допустить его выздоровления?       Только Оминис не дал мне даже рассказать, словно все увиденное было не важно. Он развернулся и молча ушел в дом. Мне стало горько, неоправданно горько и обидно. Наверное, перспектива потерять двух друзей разом и впрямь выбивала почву из-под ног, и мне даже стало стыдно, но… Это же не какая-то прихоть, вроде похода в Хогсмид в неурочное время. Да и некому меня учить пользоваться этой магией, совершенно некому, разве что кроме… Портретов Хранителей?       Мерлин, почему же мне раньше это не пришло в голову? Если призрак вполне мог преподавать историю, то может и портрет сможет подсказать, что я делаю не так раз за разом? Или как вовремя почувствовать свой предел, чтобы не просыпаться вот так после простейшего же заклинания? Энтузиазм осадила трезвая холодная мысль. Может потому, что лечение Оминиса таким способом они бы тоже не одобрили? Из раздумий меня выдернул Себастьян:       — Так что же ты видела? — вот уж кто готов был разделить мои безумные самоубийственные эксперименты, так это Сэллоу.       — Так сразу не расскажешь все, зато я точно знаю, где ближайшая точка силы, — Себастьян со вздохом покачал головой, но чего душой кривить, мы оба были слишком увлекающимися натурами, чтобы полностью отказаться от опасных, но заманчивых идей.       — Тогда немного выждем и отправимся к нему, но… — я снова ожидала нравоучений или чего-то такого же, только взгляд парня выразительно скользнул от моего лица ниже, и я запоздало вспомнила, что на мне только тонкая пижама. Не дожидаясь его ответа, тут же поспешила за полотно палатки, сгорая от смущения. Проклятье!