Конец иллюзиям

      Во время миссии «Искупление» накосячить так, чтобы оказаться снова под арестом, — это ещё надо постараться, но Эрику О’Грейди удавалось и не такое. Благо что лучшей его способностью всегда было не уменьшение и не контроль муравьёв, а избежание наказаний.       По завершении миссии в параллельном мире, откуда надо было выкурить затаившуюся Гидру, он ни разу не покинул стен засекреченной исследовательской базы ЩИТа под кодовым названием «Вега» и даже света белого не видел за эти без малого три недели. Кома после ранения, лазарет, изолятор, допросы — и вскоре эта петляющая дорожка привела его, с ещё живой болью под рёбрами и тревожным покалыванием в груди, в лабораторию доктора Генри Пима. Эрику удалось-таки растопить ледяное сердце Марии Хилл и убедить её, что он не связывался с Гидрой и не предавал своих сослуживцев, а потому тюремные стены ему больше не грозили…       — А почему сюда? — спросил он в свой первый теперь уже рабочий день, как только сопровождающий агент привёл его в лабораторный комплекс.       — Доктор Пим просил какого-нибудь стажёра для рутины.       — Ого… Сам? — с каким-то пиететом уточнил Эрик и сразу опомнился: — Но какой же я стажёр? Я побывал в таких передрягах… сынок… — прибавил он снисходительно, точно бывалый вояка, но сопровождающий агент одарил его красноречивым взглядом. Он был лет на десять старше.       — Это на испытательный срок, пока не будет восстановлено доверие со стороны ЩИТа. Временное понижение уровня допуска.       — И насколько это понижение? На один?.. Неужели два?       — Ниже плинтуса, — усмехнулся агент и передал его в руки сотрудников лаборатории.       «Да уж…» — про себя заключил Эрик и с кислым видом выслушал инструкции, подписал бумажки и приготовился нырять в рутину с головой. Конечно, удивительного в этом обстоятельстве, то бишь понижении, он не видел, странным был выбор места. «И уж Пим меня вряд ли захочет видеть», — безрадостно, но справедливо заключил он.       Затем его встретило миленькое рабочее место за обычным компьютером в уголке большого помещения, разделённого стендами с оборудованием и широкими техностолами. Многие аппараты, о назначении которых можно было только догадываться, спокойно светились голубым светом — явным признаком чего-то стильного и высокотехнологичного. Пара лаборантов возилась возле одного такого, отвлекать их Эрик не рискнул.       — Вы раньше были в аналитическом отделе, — неожиданно услышал он девичий голосок и вздрогнул. Со спины подкралась ещё одна сотрудница. Она представилась: — Кристен. Я вам сейчас всё покажу. Не беспокойтесь, многое вам будет знакомо!       Маленькая, бойкая афроамериканка в сером халате и с непослушными кудрями стала его проводницей в мир уныния.       — Это результаты измерений, которые нужно оформить в электронный протокол. Далее он включается в этот отчёт для отправки в единую информационную систему…       Возле компьютера оказалась толстая стопка бумаги с таблицами, куда мелким шрифтом были занесены такие длинные числа, что Эрику сразу поплохело.       — А нельзя что-нибудь другое? Поменьше вот этой научной хероборы… — потерянно сказал он.       Кристен похлопала ресницами и терпеливо сказала:       — Нельзя. Это ваше задание на первое время.       Когда порядок действий был усвоен, Эрик занёс в протокол первую страницу и устал. На него мгновенно свалилась вся усталость от жизненной пустоты, которой дышал монитор, бумажки, дурацкий пропуск, дававший дорогу только в этот закуток… Пустота… Отчего-то это слово отдалось в голове звенящим эхом. Глаз зацепился за дату на экране: 15 июля 2019 года. Последние цифры притягивали взор как магнит, туманили мысли. Эрик сидел неподвижно несколько минут, вспоминая нечто важное и упущенное, не мог отвести взгляд — и уже не видел ни монитора, ни даты, лишь ход времени в никуда внезапно стал ощутимым.       Где-то вне этого вакуума что-то пиликнуло, раздались шаги и голоса — это вытащило Эрика из неожиданного ступора.       «Два года… — отчётливо сказал он про себя, наконец догнав то упущенное. — Два года длилось это долбаное «Искупление». Здесь меня не было два года. А там я был…»       Расчёты не сошлись. Не два года, даже не год — куда меньше, и если учесть невероятный манёвр во времени и пространстве, покрыть этим упущенные мгновения жизни не получится.       Он всерьёз задумался: «Сколько же мне лет?»       Сколько времени сожрали межмировые аномалии? Сколько времени он потерял, прыгая между 2017 и 2094 годами, а вернувшись в 2019? И потерял ли…       Он ещё раз взглянул исподлобья на монитор. Унизительное ярмо аналитической — якобы! — работы. Это он мог терпеть, пока был салагой, это даже могло нравиться: уютное и безопасное место под крылом ЩИТа, на котором от него ничего не требуют, но сейчас где-то внутри закипало ощущение — теперь он, после всего пережитого, вправе требовать многое…       …Но волна апатии смыла этот секундный порыв. Он — никто. Всё, что он может — вертеться как уж на сковородке, чтобы не получить по-настоящему заслуженное место за решёткой.       Эрик в задумчивости продолжил стучать по клавишам, но вдруг прервался на полуслове и выглянул за монитор. Один из голосов показался до боли знакомым, словно звал из недавнего прошлого, где происходящее — сама жизнь — ещё имела хоть какой-то смысл. Через стол от его рабочего места к нему спиной стоял худой брюнет в лабораторном халате, о чём-то оживлённо разговаривая с Кристен и ещё одним сотрудником. Эрик замер, вслушиваясь в голоса, пристальным взглядом проводил какой-то жест брюнета — тот явно поправлял очки. Тотчас дурацкая рутина отошла на второй план.       — Гил? — с тихой надеждой в голосе окликнул Эрик, но его не услышали. Он медленно, словно боясь спугнуть мираж, встал из-за стола и сделал пару шагов навстречу.       Оборачивается… Гилберт Томпсон — теперь уже без сомнений — сам застыл, словно увидел призрака.       — Эрик?       Заметив что-то странное в его взгляде, О’Грейди остановился. Между ними расстояние вытянутой руки, которое можно преодолеть одним махом и налететь друг на друга с объятиями, но что-то не пускает. Лёгкая, на секунду мелькнувшая улыбка Томпсона становится скорбной, Кристен с коллегой недоумённо переглядываются.       — Ты… ты тоже здесь? — не найдя нужных слов, спросил Томпсон и опустил глаза.       Эрик молча развёл руками: как видишь. На ум не приходило ничего хорошего, но всё же он собрал мысли в кучку и произнёс:       — Я рад, что с тобой всё в порядке.       Томпсон несколько раз торопливо моргнул, снял очки. Наконец посмотрел Эрику в глаза и сказал:       — Мне жаль.       — Ты о чём?       Но Гилберт не ответил.       — Очень любопытный случай… Двойники! — не торопясь, с удивлённой улыбкой сказал Майкл Брэдшоу, перебирая бумаги в папке. Потом отвлёкся и посмотрел прямо на Эрика: — Вы как-то пересекались со своим двойником лично, агент О’Грейди?       Брэдшоу был немолод, не носил униформу — вместо неё был одет в простые тёмно-серые брюки и песочного цвета вельветовую куртку, из-под которой выглядывал воротник голубой рубашки. Морщины на лице казались такими же мягкими, как поживший вельвет, коротко стриженые волосы уже отливали серебром, зато густые, чуть уставшие брови были черны. И разговор с ним мог бы показаться милым и простым, если бы происходил не в стенах комнаты для допросов.       — Нет.       — Почему же? Сознательно избегали встречи, или…       — Просто не срослось.       Брэдшоу понимающе кивнул и выдержал небольшую паузу, прежде чем спросить:       — Вам известно о гибели двойника?       — Что?       — Теперь вы единственный экземпляр, если можно так выразиться. Ваш двойник был убит.       Эрик растерянно пожал плечами. Он не знал, как реагировать, эта новость казалась такой глупой и далёкой от реальности…       — Ладно, — только и ответил он, мысленно пробуя известие на вкус. «Ну и хрен с ним», — эгоистично заключил мозг, и Эрик с ним согласился. Брэдшоу тем временем что-то отметил про себя, задержав на собеседнике внимательный взгляд, и продолжил:       — Я полагаю, о других смертях вы тоже не знаете. Агент Карсон… Агент Морс…       Только после этого по спине пробежали мурашки. Эрик вдруг испугался, что услышит то единственное имя, которого не должно быть в списке. Он знал, что Гилберт жив: конвоир уже проболтался, но в этот миг в душе проснулся беспочвенный и неведомый раньше страх — за кого-то другого. Или всё-таки за себя — за своё одиночество, потому что больше никому кроме — ни из списка погибших, ни из списка живых — по-хорошему не было дела до самого Эрика.       Томпсон не дал продолжить разговор: он спешно сказал Кристен что-то о метрологической аттестации и ушёл. Эрик хотел было броситься за ним, но девушка настойчиво сказала:       — У вас нет допуска в лабораторию, где работает агент Томпсон.       — Но в коридор мне выйти можно? — раздражённо перебил он её и самовольно сбежал. Уже в коридоре нагнал друга почти сразу, поймав возле двери в другой отдел. — Гил, ты чего?!       Томпсон был растерян. Он замер перед открытыми дверями, схваченный за руку, и даже не попытался вырваться.       — У меня… у меня нет времени на это. И я не в порядке, Эрик, совсем нет… — тихо прибавил он. — Мне нужно работать.       — Ну ладно. А когда мы сможем…       Однако Гилберт вдруг выскользнул из ослабшей хватки и шагнул внутрь лаборатории. Эрик только успел бросить взгляд ему за спину, как тотчас двери сомкнулись, словно лезвия ножниц, разрезая невидимую нить.       — Эй! Стой! — запоздало крикнул Эрик и досадливо хлопнул ладонью по створкам. — Там что, мой костюм?       Он приложил свой пропуск к сканеру, но предупреждение Кристен оказалось не пустыми словами: отказ. В тупом недоумении он смотрел на закрытые двери, точно собирался их штурмовать: то ли из-за Томпсона, то ли из-за показавшихся где-то в глубине помещения очертаний костюма Муравья… Что-то красное с серебристым в человеческий рост, сзади как будто были расправлены две киберлапы — не обман ли зрения? Не попытка ли вернуться в ту безумную пору злоключений хотя бы мысленно?       — Разрешите, — бросил кто-то рядом, посторонив его, и в уверенном голосе не было и тона просьбы — только штрих формализма.       Эрик молча отошёл и вдруг оторопел. Бодрый старик в костюме-тройке болотного цвета тоже замер, вглядываясь в его лицо.       — А-а, — произнёс он, явно узнав Эрика, — давние знакомые! Здравствуй.       — Здравствуйте, доктор Пим, — торопливо ответил О’Грейди, не зная чего ожидать от этой встречи.       — Ты нужен мне, но не прямо сейчас. Хотя раз ты всё равно слоняешься тут без дела — проходи. Есть разговор.       Пим пропустил его внутрь и следом зашёл сам, оглянувшись через плечо.       — …Хаос. Это самое точное описание, — закончил свой рассказ Эрик и острожным взглядом прощупал реакцию Брэдшоу. Тот молча переваривал, как будто не глядя на подопечного, подпирал руками подбородок и иногда вздыхал.       — Да… — протянул он наконец и поднял глаза. — Не могу судить. От путешествий во времени и уж тем более квантовых процессов я далёк, но вы правы: это хаос. С этой историей будут разбираться другие эксперты. Но известно ли вам, что спровоцировало катастрофу, от которой вы укрылись в другом времени?       Эрик ждал этого вопроса.       — Я не просто укрывался. Я искал способ её предотвратить. Потому что виной всему было нечто… инопланетное. И очень опасное. Тактигон.       — Тот самый, что мы передали обратно в Хэммонд? — буднично уточнил Брэдшоу.       — Наверное, — осторожно ответил Эрик. — Я надеюсь, он не попадёт не в те руки, потому что я видел, на что он способен. Я даже слов подобрать не могу… Сами посудите: я единственный выживший! Буквально! И только потому, что лишь я мог нырнуть в квантовый мир — единственное место, где можно было укрыться от тех разрушений. Абсолютно всё — в труху!       — Но всё же — как именно начались разрушения? Почему этого не повторилось в другом, как вы говорите, таймлайне?       — Почему не повторилось… Я могу это объяснить. Тактигон способен на что угодно, даже на создание антиматерии, и именно тогда — в мае — начались… начались волновые возмущения тех пространственных аномалий, которые связывают наш мир с параллельным. Они слились с тем облаком антиматерии, которое сгенерировал Тактигон, и стали расширять эту… эм, негативную зону. Всю планету охватило антивещество, и потом… Аннигиляция. Глобальная! До последнего атома! Но субатомный уровень это уже не затронуло, поэтому я уцелел.       Эрик, подхваченный вдохновением, перевёл дух и снова аккуратно подглядел за реакцией Брэдшоу. Но тот вцепился глазами и не отпускал.       — А, да, почему не повторилось… Волновые возмущения нарастали со временем. В этот раз Тактигон был задействован в начале апреля, тогда всё было более-менее стабильно. Сам по себе он очень разрушителен, но на целую планету его энергию распределить было нечему. Поэтому всё вышло локально.       — Откуда у вас объективные данные об этих возмущениях?       — Томпсон, — поторопился ответить Эрик. — Не из этого таймлайна, другой… Он докладывал об этом незадолго до того, как всё случится. Мы тогда не подозревали, что всё будет настолько плохо.       В этот и момент родилось первое подозрение, первая вероломная мысль, что выживший Томпсон может невольно стать проблемой…       Эрика поразили размеры лаборатории — её он мысленно сравнил со спортзалом. Помещение было разделено поперечной перегородкой, немного не достающей до потолка и проходящей примерно посередине. Вход на огороженную половину расположился слева, там же стояло нагромождение из ящиков, и сквозь широкий проём между перегородкой и стеной можно было заметить какой-то незавершённый объект и занятых им рабочих. От этого было немного шумно. Правая же сторона перед барьером была занята небольшими отделами с рабочими столами и лабораторными установками, с реактивами и даже с формикариями, в которых копошились муравьи. Зато ровно напротив входа, на самом видном месте Эрик с трепетом в сердце заметил свой костюм, выставленный как диковинный экспонат.       — Видит око, да зуб неймёт, — сказал Пим, проследив за направлением его взгляда. — Это голограмма рабочего прототипа, испорченного тобой. Кстати, ответь мне: кто позволил тебе сотворить это с костюмом?       Растерявшись от его напора, Эрик не сразу нашёл что сказать.       — Вам не нравится?       — Ещё бы мне нравилось, когда кто-то меняет до неузнаваемости моё изобретение! Но стоит признать, дополнительные конечности и твёрдый экзоскелет здесь не лишние, — снисходительно прибавил он, выйдя чуть вперёд и присматриваясь к голограмме.       — Как у настоящих насекомых, — подсказал Эрик, пытаясь смягчить диалог своей очаровательной улыбкой.       — И всё равно я нашёл, как его усовершенствовать… Но не об этом речь. — Пим повернулся к нему лицом и кивнул в сторону перегородки. — Сейчас тут монтируют аннигиляционную камеру, чтобы учёные ЩИТа исследовали твой способ путешествия во времени через квантовый мир. Может быть, его даже назовут в твою честь…       Доктор Пим непринуждённым жестом расстегнул пиджак и спрятал руки в карманы брюк, смотря на Эрика сквозь очки испытующим взглядом. А сам О’Грейди не знал, куда деваться и что думать… Гордиться тем, что на основе его выдуманной чуши планируют настоящий научный эксперимент? Радоваться, что это хотя бы звучит не как выдуманная чушь? Бояться того, как далеко зашёл ЩИТ ради его разоблачения?       — К слову, Старк уже освоил путешествия во времени, используя мой квантовый туннель. Но ты смог преодолеть время без туннеля — это может открыть новые горизонты.       «Это проверка, это проверка, он знает!» — в мозгу затеплился очажок паники. Но Эрик решил идти до конца.       — Вы уверены, что строить такую здоровую аннигиляционную штуку безопасно? — он мягко придал своему замешательству вид искренней обеспокоенности. — Я уже пережил один конец света, и мне хватило.       — Она не здоровая, — Пим слегка пожал плечами, — в таком размере её удобнее собирать, но опыты будут проходить на микроуровне.       И взглядом спросил: «Ты забыл, с кем имеешь дело?»       — Но всё же… Эти аномалии, порталы — как угодно — они разве куда-то делись? Всё было из-за них…       — Источник этих «аномалий» теперь под полным контролем, за это можешь не переживать.       — Источник?..       Но Пим словно не заметил его удивления и продолжил говорить о своём:       — Мы подробно изучим поведение антивещества, ведь предварительные данные говорят о том, что его вполне можно рассматривать как вещество, движущееся назад во времени…       — По Фейнману, — вздохнул Эрик. — Да, наслышан.       — Наслышан? Всё любопытно — откуда? — с едва уловимой усмешкой в голосе спросил Пим.       — У меня не так давно появились умные друзья. — Он заметил пробежавшую по лицу Пима тень, словно того передёрнуло от самой возможности считаться таким другом. Эрик продолжил не так бодро: — Кстати, я видел, что агент Томпсон сюда заходил. Он там? — и кивнул вправо.       — Агент Томпсон прошмыгнул у тебя за спиной, пока мы разговаривали. Его основное место работы не здесь. — Пим соскочил на холодный тон. — Главное, что я хотел сказать: если нам понадобится что-то уточнить по поводу твоего пространственно-временного манёвра, тебя могут выдернуть сюда в любой момент. И может быть — кто знает? — использовать в грядущих опытах. Учти это.

***

      — Попался!       Гилберт чуть не опрокинул свой обед. Возле столика неожиданно возник Эрик налегке и нагло сел напротив, но Гилберт решил, что уходить было бы совсем невежливо. Да и некуда — в столовой в разгар перерыва многолюдно.       — Ты чего от меня бегаешь? — в лоб спросил Эрик. — Я тут скоро с ума сойду!       Томпсон, помедлив, отложил вилку и оперся подбородком на сцепленные руки. Вздохнул.       — Потому что я… Малодушен. Да. Вот и всё. — Он поднял на Эрика глаза, мысленно умоляя уйти. Но тот не сдавался.       — То есть? Даже если ты что-то рассказал Брэдшоу, или Хилл, или ещё кому — ладно, так и быть, я не обижаюсь! Подумаешь, что они даже Пима подрядили меня прессовать! Самого Пима — прикинь?       — Я ничего не говорил, — торопливо вставил Томпсон. — Я уже запутался в твоём вранье и надеюсь, что хотя бы ты сам не путаешься. Мне просто нечего им было сказать про твой квантовый скачок и конец света.       — Вранье? — Эрик обиженно нахмурился.       — Ты всё равно не можешь иначе, даже сейчас врёшь. Но мне плевать, честно.       Эрик рывками беспокойно осмотрелся по сторонам и понизил голос, наклонившись ближе к собеседнику:       — Всё, что я выложил Брэдшоу, это не просто враньё. Я по-настоящему не знаю, что тогда произошло, правда не знаю! — отчаяние проскользнуло в голосе. — Я даже сам себе не могу это объяснить, не то что Брэдшоу и Хилл… Всем будет проще опираться на это конкретное «враньё», чем на необъяснимую херню!       — Я тебя понял. Не в этом дело.       — А в чём?       Гилберт тоже огляделся. Всё это время его лицо не покидало горестное выражение, а сейчас ему как будто стало физически больно от предстоящего разговора.       — Я потерял друга…       Эрик уставился на него в недоумении.       — Это был твой двойник, — продолжил он.       Недоумение сменилось полуусмешкой: «Серьёзно?»       — А что смешного? — дрожащим шёпотом спросил Томпсон. — Может быть, ты и правда настолько эгоист, что даже с собственным двойником тебе тесно на свете… Но меня убивает то, как легко вы распоряжались жизнями друг друга! Он был согласен на твою ликвидацию, а тебе сейчас просто плевать, что его по-настоящему убили! Я желал ему добра. Он… Ты, Эрик, ты — ты хороший человек! Я видел, что тебе, и ему, никто не доверял, порой даже я сам… Да, заслуженно, но ведь и человеческого отношения ты тоже заслуживаешь. Но из-за этого я теперь потерял сам себя. Я подвёл ЩИТ…       — Гил, ты мне жизнь спас, — строго заметил Эрик, пытаясь его вытащить из раскисшей колеи отчаяния, куда завернул безобидный прежде разговор.       — Я подвёл ЩИТ. И тебя, и себя, и всех разом! — упрямо повторил он упавшим голосом. — Я нарушил, я предал! Это просто невыносимо! Лучше бы я тоже погиб в тот день. Пользы от этого явно больше.       — Ты спятил?       — …И лучшее, что я сейчас могу делать, это просто работать — работать, пока не отработаю свою вину, раз уж не вышло смыть её кровью. Это моя ноша. Я загнал себя в ловушку, только мне с этим и разбираться.       Гилберт, поджав губы, напоследок неслышно пробормотал: «Извини» — и встал. Почти нетронутый обед остался сиротливо остывать, а сам Гил растворился среди посетителей столовой.       Эрик не тронулся с места — так его поразила эта выходка.       — И как только живут люди с совестью? — сказал он себе под нос и взял с брошенного подноса красное яблоко. — Да уж… А я думал, что это я теперь живу в ловушке.       — Обвинения в вашем сотрудничестве с Гидрой возникли не на пустом месте. Как вы объясните то, что после побега от группы Карсона вы направились прямиком на базу Гидры? И нашли вас именно там.       — Это был мой план. Я сотрудничал не с Гидрой, а конкретным человеком оттуда. — Эрик был начеку, но Брэдшоу лишь слегка заинтересовался, не более. Поэтому продолжил спокойно: — Джек Остин ещё в другом таймлайне повёл себя как отступник, я лишь воспользовался этим обстоятельством. И скажите пожалуйста, разве не он поубивал верхушку Гидры? Не он оставил от половины их штаба одни развалины? Вот эта вся ерунда с моим якобы предательством — она привела к краху Гидры. Я привёл! Я знал, куда надавить! Я не предавал ЩИТ.       — Но и не действовали в его интересах и его правовом поле.       — Развал Гидры не в интересах ЩИТа? — усмехнулся Эрик. — Вот так новости!       — Речь идёт о ваших методах. Проникновение, кража, диверсия, пусть даже неосознанная… Вместо того, чтобы пойти на сотрудничество, вы обратили всех против себя и отвлекли агентов от их главного врага и непосредственной задачи. Это в любом случае на руку только врагу.       Эрик побарабанил пальцами по столу в раздумьях. Наконец поднял глаза на Брэдшоу — тот ждал ответа — и сказал с тяжким вздохом:       — Ну дурак я, дурак. Не хотел наводить шум, думал быстро справиться в одиночку и избавиться от Тактигона заранее. А вот карта не так легла…       Брэдшоу на миг насмешливо поднял брови, кивнул: «Допустим», — но что-то подсказало, что в этот эпизод он вцепится позже.       — Вы были уверены насчёт Остина, что он ваш будущий союзник?       — Да.       — Только он?       — Знал бы ещё кого — обязательно взял в свой клуб спасителей мира.       — Кто такой Хайд?       «Чёрт!»       Эрик замялся лишь на миг. Но его ответы были готовы всегда — даже если к этим ответам не готов он сам.       — Нет никакого Хайда.       «Серьёзно, блять, что ты несёшь?!»       — Да-а… — не так уверенно продолжил он вслух, сфальшивил, ещё раз себя мысленно обругал. — Как бы объяснить… Это Тайлер Дёрден.       Брэдшоу вопросительно на него посмотрел. То ли не понял, то ли жаждал пояснений.       — У Остина немножко протекает чердак. Это я ещё в тот раз заметил, когда… В общем, в первом таймлайне у нас всё хорошо: Гидру обезвредили, главных задержали — и ещё тогда благодаря Остину. Потом начались проблемы с их арсеналом, в котором был Тактигон, всякая суета, междоусобицы среди нас, а время шло, аномалии ширились, и… Дальше вы знаете. Нет больше первого таймлайна. Так вот. Мы видели, что у Остина проблемы — а попробуй в Гидре не сойти с ума! Порой на него что-то находило очень странное, может быть, он даже слышал голоса… — Эрик описывал увлечённо, много жестикулируя. — Сам он сказал или я придумал, уже не помню, но это же логично! Джекил… Хайд… — он заглянул в глаза Брэдшоу с живым вопросом: «Понимаете?»       — Понимаю, — мягко ответил тот. — Мы проверим эту версию, в свидетелях недостатка нет. — И улыбнулся.       Эрик внешне остался спокоен, судорожно вспоминая, кто мог бы сломать этот карточный домик, кто сейчас в лапах ЩИТа. Чёрный Лис? Лорен Келли? Сам Остин? Сам Хайд, в конце концов? Но что первые двое могли сказать по существу, чем опровергнуть его версию? Казалось бы, ничем — и Эрик предпочёл думать только о них, ведь тогда бояться было решительно нечего.       — По крайней мере из первого таймлайна у вас в распоряжении абсолютно все свидетели, — он с хитрой и самодовольной улыбкой указал на себя. Брэдшоу слегка наклонил голову влево и стал собирать свою папку.       — Давайте завершим на сегодня. А насчёт первого таймлайна… Не вы один, агент О’Грейди, не вы один. Но действительно — у нас абсолютно все.       Пока с лица Эрика медленно сползала ухмылка, Брэдшоу слегка поклонился на прощание и с вежливой улыбкой вышел из допросной, пропустив конвой и медсестру. Сердце затрепыхалось, закололо в груди от волнения. А в голове осталась одна-единственная мысль…       «Мне пиздец!..»