Конец иллюзиям

      Эрик усвоил золотое правило: продержаться три раза и не менять показаний. Этого обычно хватало, чтобы убедить всех — не стоит тратить лишнее время на подозреваемого, он уверен в своих словах.       Об этом ему когда-то поведал Крис Маккарти — лучший друг детства, который однажды забил Эрику всю голову шпионскими штучками из утёкших в сеть документов одной частной разведки — задолго до их вступления в ЩИТ. Из этой истории он вынес только одно: если прижали, идти до конца. И часто хватает только трёх раз…       Сейчас он и прошёл три цикла допросов, через которые уверенно пронёс тот бред, что услышал на первой встрече Брэдшоу. Эрик даже начал верить сам себе — лишь бы поверили остальные. И когда его вместо изолированной палаты переселили в обычную комнату и даже дали работу — он обманулся тем, что ему поверили. А теперь агент О’Грейди оказался под колпаком…       Никто больше не вспоминал другого свидетеля из уничтоженного мира, а Эрик вспоминал. День ото дня мучил себя догадками, блеф ли это, но не мог даже предположить, кого имел в виду Брэдшоу, и всё же с завидным упорством твердил одно и то же. Его не поймают на лжи, если он просто наивный дурак, который сам в это верит. Которым могли манипулировать. У которого тоже может протекать чердак… У которого найдётся ещё сотни причин твердить одно и то же.       …И вот закончился его первый рабочий день.       Эрик чувствовал опустошение. Он устал от себя, но теперь понимал, что никто его не спасёт — компанию ему может составить только он сам. Томпсон выбрал повесить груз вины себе на шею и утопиться в проблемах; где ЩИТ держит Чёрного Лиса и Джека Остина, Эрик не знает, а иных друзей он себе не завёл. Искать новых уже не осталось сил и надежды. Вспоминать старых — больно.       Он не помнил, как добрался до комнаты: шёл как лунатик, погрузившись в апатию, по пути даже где-то заплутал — ещё не привык ходить по новой базе без конвоя. Код доступа тоже вспомнил с трудом, пару раз набирая старые. Но когда попал внутрь…       Сумерки. В полутьме на краю кровати сидел незваный гость — до того неестественное зрелище, что Эрик прикрыл глаза рукой и отвернулся. Гость попался упрямый, исчезать не захотел, но его призрачное сияние ожогом отпечаталось в темноте перед зажмуренными глазами. Эрик выдохнул с нечаянной улыбкой и снова взглянул прямо на него: живая иллюзия, принявшая облик пришельца крии, выпрямилась во весь рост. Чёрные волосы и одежда слились бы с прозрачной полутьмой в комнате, если бы не контур голубого свечения, столь ясного и ощутимого, что оно казалось реальным.       — Как жаль, что меня не существует, — язвительно сказал призрак, сверкнув сапфировыми глазами. — Я — нервное расстройство Джека.

***

      Пару месяцев назад, когда человечество приходило в себя от головокружительных перемен, «В.Е.Г.А» навёрстывала упущенное и собирала потерянные кадры. На одноимённую базу ЩИТа стекались восставшие из пепла, которые должны были продолжить своё дело или начать новую работу, готовясь в очередной раз перевернуть мир.       — Доброе утро, доктор Селвиг! — радостно сказал Хэнк Пим, встречая прибывшего астрофизика в первых рядах. — Сколько лет, сколько зим!       — Хэнк, старина! — улыбнулся Селвиг и после крепкого рукопожатия обнялся с давним другом. — Помню, ты меня и предупреждал: держись, дескать, подальше от ЩИТа… И где мы теперь?       Весёлый смешок сам угас, когда агенты в тёмно-синей униформе вознамерились проводить учёных с вертолётной площадки.       — Мне пообещали хорошие условия, — уклончиво ответил Пим на повисший в воздухе немой вопрос. — Но тебя, насколько мне известно, они смогли искренне заинтересовать.       — Это верно, они знают, на что меня подловить! Но я никак не могу избавиться от чувства дежавю. Ещё проект «П.Е.Г.А.С»… — Селвиг оглянулся на своих сопровождающих, заметил любопытный взгляд Пима и примолк. — Я снова в предвкушении сюрпризов, которые мне готовит вселенная. Каждый раз, когда кажется, что ничего безумнее этого открытия тебя не ждёт, находится нечто более безумное. И как знать, не выльется ли это в очередное вторжение на Землю…       Пим на этих словах усмехнулся. Пока Селвиг рассуждал вслух, их небольшая группа как раз добралась до лифта.       — Пора этой несчастной планете отдохнуть от вторжений, — задумчиво сказал Хэнк. — У нас много работы, друг мой. Хотел бы я надеяться, что работать мы будем над одним феноменом, но всей картины мне увидеть не дают. Секретность! — и он с показательной усмешкой закатил глаза.       Много времени прошло с того разговора, а доктору Селвигу так и не удалось пересечься с Пимом по работе. Да и вообще удавалось увидеться очень редко хоть с кем-то, кто не имел отношения к самому главному исследованию «Веги».       Он не зря вспоминал «П.Е.Г.А.С» — новый проект шёл по уже проторенной дороге, заигрывая с космической энергией и пространством. А первое июля стало маленьким праздником: удалось обуздать эту энергию и открыть врата в другой мир настолько широко, что получилось вернуть искупленцев вместе с осколком Гидры, покусившейся на чужую реальность. Эрик Селвиг был доволен собой и своим главным помощником — Тейлором, потому что в этот раз от порталов не было никакой взрывной волны, разрушившей всю базу, и никто из вновь прибывших не начинал беспричинно убивать местных агентов.       Но именно после этого события он завёл невероятно странное знакомство…       Жильё, предоставленное ЩИТом, сильно превышало скромные ожидания профессора. Быть может, этот люксовый номер готовили для более важной шишки, но сам Эрик часто ощущал себя не в своей тарелке — слишком пусто ему было в столь просторных хоромах. Однако спустя три дня после финала «Искупления» некто скрасил его одиночество.       — Добрый вечер. Прошу прощения за столь бессовестное вторжение, но мне кажется, нам есть что обсудить.       Был уже далеко не вечер, да и судя по гостю не совсем добрый — второй час ночи, к слову, ещё не самый поздний конец рабочего дня. Селвиг чуть не схватился за сердце, встретив в апартаментах синеглазого призрака, и пробормотал: «Не надо было прерывать курс…»       — Успокойтесь, — вполне миролюбиво сказал призрак. — Не вы первый считаете меня своим душевным недугом, но… Я знаю, как это выглядит, поэтому не обижаюсь.       Селвиг некоторое время вглядывался в его лицо — человеческое, но голубого оттенка, ещё молодое и с чёрным рисунком на коже.       — Я не имею отношения к Йотунхейму. Всего лишь Магелланово облако, — улыбнулся он, словно заглянул в мысли профессора, и указал взглядом куда-то вверх. — Меня зовут Хайд.       — Вот уж чего не ждёшь на старости лет, — наконец заговорил Эрик, усмехнувшись. — Чем могу быть полезен? Ещё ни один неземной гость не искал меня нарочно — нас лишь сталкивала лбами сама судьба!       — Мне нужен человек, который может меня понять. И я почти уверен, что нашёл такого…       Всё же с некоторыми деталями роскоши доктор Селвиг начал свыкаться, как например с мини-баром — уж он оказался сейчас как нельзя кстати. Подсветка в гостиной была янтарной и шла в резкий контраст с ледяным свечением самого Хайда и особенно его необычных глаз, но ощущение чужеродности призрака быстро сошло на нет, будто он сам проникнулся теплом июльской ночи и мягкого света в комнате.       — Так вот в чём дело… Скипетр Локи! — воскликнул Селвиг, когда наметился примерный путь их разговора       — Он не принадлежит Локи, — неожиданно твёрдо возразил Хайд. — И мог бы вообще никогда не принадлежать.       — Хочешь сказать, он твой?       — Нет. Моим он так и не стал: я, как и вы, доктор, всего лишь его жертва, — с печальной усмешкой ответил Хайд и проводил взглядом стопку, которую в себя закинул Селвиг. — Поэтому я выбрал вас: ещё никто на этой базе не сталкивался с мощью камней бесконечности так близко.       Селвиг крякнул и поставил стакан на журнальный столик.       — Так хорошо обо мне осведомлён?       — Я же говорю — жертва скипетра. Не в таком плане, как вы, но всё же я стал заложником его дара. Разум любого смертного для меня словно открытая книга. Поэтому осведомлён я очень хорошо, это точно.       — В чём тогда смысл нашей встречи? — усмехнулся Эрик.       — Постоянно читать чужие мысли утомительно. — Хайд разлёгся в кресле напротив, подперев голову рукой, как будто расслабился. — Если вы опасаетесь вторжения, я точно не его предвестник: на Земле я уже много лет и вдоволь начитался людских мыслей. Разговаривать мне нравится куда больше — так чувствуешь себя живее… — Он плавным жестом указал на своё студенистое полупрозрачное тело, намекая на очевидное. — И я знаю, что та история тоже вас гложет.       — Гложет?.. — вздохнул Селвиг и задумался, отведя глаза в сторону. — Многое уже забылось, от многого я… вылечился, да, скрывать тут нечего. Но перед некоторыми вещами бессильно даже время — о человеческой медицине и говорить нечего! Да… Порой те знания, что мне открылись из-за скипетра, накатывают, как будто волнами. Это нечто такое, что я не хотел бы помнить, потому что оно сводит с ума, оно давит на меня всей своей неохватной мощью, как будто пытается сломать. Трудно не сломаться на самом деле. Разум человека — хрупкая штука, телепату ли не знать, — с вымученной улыбкой закончил он.       — Не только человека, как оказалось, — продолжил грустную шутку Хайд и некоторое время помолчал. — Но как эта мощь пьянит в моменте!.. Вы чувствовали власть над новыми знаниями?       Селвиг неторопливо кивнул, отдаваясь воспоминаниям.       — Чувствовал. Но даже зная, что был не в себе, я до сих пор считаю это лучшим моментом в жизни. Это трудно описать словами…       — Я знаю насколько.       Они пересеклись взглядами. Хайд увидел в уставших, подёрнутых пеленой глазах Селвига бесконечную тоску, которую пробудил сам, — быть может, отражение его собственной тоски.       — Вместо того, чтобы обрести силу и вновь потерять, я бы выбрал никогда с ней не пересекаться.       Хайд слегка улыбнулся:       — Жалеете о содеянном?       — Безусловно. Быть марионеткой в руках бога обмана и дать случиться катастрофе… Стать городским сумасшедшим! Ха-ха… Если б я знал, какую цену заплачу, если вообще мог что-то решать…       — Стать марионеткой собственных потаённых демонов ничуть не лучше, — отвлечённо вставил Хайд и как будто вздохнул.       — Но ведь ты это осознаёшь? — вдруг сказал Селвиг, сосредоточенно смотря на призрака.       — Теперь-то! — Хайд пожал плечами. — Когда остаёшься один посреди развалин, трудно не осознать. Я бы… — он ненадолго задумался. — У меня есть этот редкий шанс не повторить ошибку, и мне до сих пор плохо верится. И что за шанс — всего лишь не стать чудовищем!       Явный сарказм проглянул в последних словах, но Селвиг решительно возразил:       — Всего лишь? Нет, друг мой, это не «всего лишь». Всю тяжесть ощущаешь только потом, когда исправить уже ничего нельзя. Когда можно лишь сократить число жертв, а не предотвратить их вовсе — тогда каждая загубленная душа тянет тебя вниз. Если ты не отъявленный мерзавец, конечно, — прибавил он тише и покачал головой. — Локи наверняка плевать.       Хайд выслушал внимательно, взгляд его стал светлее и печальнее, и именно в этот момент доктор Селвиг заметил: сияние в его глазах — то же сияние камня в скипетре. Он продолжил:       — У меня нет такого шанса. Я просто надеюсь, что наш текущий проект не обернётся очередной битвой за Нью-Йорк, и пока что всё идёт по правильному пути. Пока что…       Хайд ничего не ответил. Он одарил профессора понимающим взглядом и немного улыбнулся. И, молча простившись, растаял в воздухе.       Да, он дал Селвигу шанс на отдых этой ночью, унеся его слова с собой, но впоследствии возвращался к нему не раз. Утром ли, ночью — в любой момент, когда он не был занят работой, ведь тогда Хайд не посмел бы его отвлекать.       Тогда Хайд лишь незримо наблюдал за каждым его шагом…

***

      — Как жаль, что меня не существует. — Я — нервное расстройство Джека.       С глупой улыбкой О’Грейди пялился на него во все глаза. Хайд недоумённо усмехнулся:       — Чему ты радуешься?       — Не знаю, — честно признался он и всё-таки зашёл в комнату, затем закрыв за собой дверь. — О тебе ни слуху ни духу, я думал, Джека перевели куда-то далеко отсюда. Ну или вы сбежали… С твоими-то умениями — я удивлён, что ты до сих пор здесь торчишь!       — А почему обо мне должно быть слышно, если «нет никакого Хайда»? — продолжил ехидничать призрак. — Да и… куда мне бежать?       — Главное — не куда, а откуда! — с умным видом заметил Эрик и, пройдя чуть дальше в свою служебную комнатушку, сел за стол и включил настольную лампу.       — Невероятное легкомыслие. — Хайд хмыкнул. — Следуя этому принципу, можно в такую передрягу угодить — сразу взвоешь! Не надо думать, будто я или ты в плену у ЩИТа, это совсем не плен.       — А то как же!..       — Это засада.       Вот тут Эрик и заинтересовался. Он оборвал случайный жест, замерев, и язвительность мигом сошла с лица. Некоторое время он обдумывал эту короткую фразу и подозрительно косился на Хайда. Тот был хладнокровен.       — И ты пришёл, чтобы сказать это мне? — скептически спросил Эрик. — Чтобы я знал, что скоро здесь из-за тебя произойдёт какая-то херня? — он ненадолго примолк, будто давая ответить, но потом сам прервал тишину: — Окей, давай! Я даже помогу, если нужно. Справились с Гидрой, теперь вперёд — развалить ЩИТ как нефиг делать! Потому что я, откровенно говоря, уже заебался.       — Веришь ли, я тоже… — Хайд вздохнул и выдержал драматичную паузу, а потом беспечно пожал плечами и сказал: — Я пошутил.       — И я! Вот такой у нас союз юмористов! А херня всё равно случится, я прав?       — Ещё скажи, что завтра утром взойдёт солнце, прорицатель. «Вега» и так будто стоит на пороховой бочке, я не могу избавиться от ощущения, что скоро обязательно произойдёт нечто странное… Не из-за меня, — серьёзно и уверенно прибавил он, глядя Эрику в глаза. — А хотя…       Воцарилась тишина. Шутки шутками, а Эрик задумался, погрузившись в воспоминания, насколько серьёзным может быть этот разговор. Ведь знакомство с Хайдом прошло почти так же — одинокий вечер, тёмная комната, давление со стороны ЩИТа, дурацкие шуточки между собой, и — диверсия. Таких масштабов, что едва не стоила Эрику жизни, что стёрла результаты «Искупления» в один миг.       — Как там Джек? — спросил Эрик, когда молчание начало становиться неловким.       — Врать не буду, ужасно. Ты очень расстроил его, когда не дал ему умереть, и теперь он пытается наверстать упущенное, — мрачно поведал Хайд. — Он перестал разговаривать даже со мной. Не спит, боится постоянных кошмаров. Худеет на глазах. Если ты тогда хотел спасти нас обоих, лучше бы ты этого не делал: Джек был бы рад отдохнуть, а не сходить с ума по-настоящему после очередной фальшивой смерти. Он и без того был сломан, а ты лишь продлил его мучения.       — Чёрт возьми… — Эрик не нашёл, что сказать. Он ссутулился, опершись руками на колени, и протяжно выдохнул.       — Я предлагал тебе другой вариант, — напомнил Хайд. — Ты сам выбрал медленно его убивать.       — А что я должен был выбрать? Много охотников делить с тобой тело? — от бессилия огрызнулся Эрик. — Я просто оставил всё как было.       — Спорить сложно, охотников и правда немного. Я бы тоже не хотел выбирать никого из вас. Не в обиду тебе, конечно, — он умильно сгримасничал, но потухший взгляд всё равно его выдал. — Я надеюсь, скоро эта карусель посредников закончится и я перестану зависеть от людей, которым порчу жизнь.       Эрик оставил при себе комментарий к его последним словам. Портить жизнь Хайд умел и даже любил — в этом приходилось убеждаться не раз. Но сейчас в его настроении чувствовалось нечто новое, нечто меланхоличное и искреннее, что на памяти Эрика он себе позволил лишь однажды — перед тем, как в отчаянном порыве сделал шаг в бездну своего безумия и запустил цепочку событий, уничтоживших мир. Может быть, теперь всё пойдёт по другому сценарию — Эрик отчаянно надеялся именно на это.       — Всё хотел спросить… — неуверенно сказал О’Грейди, решив вывести диалог из тупика, — ты давно такой? Ну в смысле…       — Давно ли меня убили твои коллеги, я понял, — съязвил Хайд. — Зачем тебе это?       Эрик пожал плечами:       — Просто так. Знаешь, мне правда любопытно… А в спиритических сеансах с настоящими пришельцами удаётся поучаствовать не каждый день. — Он покачал головой и как будто про себя усмехнулся: — Ты тогда представился Кентервильским привидением, боже мой! В какое же дерьмо скатилась та встреча…       Некоторое время Хайд раздумывал. Потом сказал:       — Меня убили где-то в середине восьмидесятых. Сразу, как только я очутился на Земле. По человеческим меркам я был примерно твоего возраста, кажется, даже младше… Да я и по своим меркам не могу точно сказать.       — Когда?! Подожди. То есть ты здесь уже…       — Не напрягайся. Почти тридцать пять лет. Откуда, по-твоему, у меня взялось время выучить ваши языки и почти забыть свои? Не все эти годы я именно прожил, большую часть лишь болтался где-то на задворках бытия и пытался снова вернуться в ощутимый мир. Останься я смертным, может, всё сложилось бы куда проще… Та сила — сила камня бесконечности — берегла моё сознание, потому что слилась с ним. А её так просто не убить.       Хайд жестом изобразил приставленный к голове ствол и символический выстрел. Невозмутимо усмехнулся: даже это не взяло.       — Чего же тебе тогда бояться?       — Что рано или поздно эта сила всё же иссякнет. Или я снова вернусь в то состояние невыразимого отчуждения… Снова существовать, не живя. Чувствовать, как через тебя проходит время, а ты не можешь ничего сделать — абсолютно ничего! Персональный ад, откуда нет выхода — разве не ты передал мне эти слова?       — Было дело. — Эрик подавленно вздохнул. Этот гнетущий разговор уже надоел, он решил переключиться: — А всё же к чему было твоё предупреждение? Ты сам хочешь навести шмон или пытаешься спасти ЩИТ?       — Я не хочу спасать моих убийц. Но и мстить им, честно говоря, уже ни к чему.       — В чём тогда проблема?       — В главном проекте «Веги». Его сердце — это сосредоточие огромной энергии, и здесь все уверены, будто могут его контролировать.       — А ты уверен, что не могут, — догадался Эрик.       — Пока у них всё получается, — ответил Хайд, как показалось, с досадой. Эрик в это время что-то вспоминал.       — Погоди-ка… Пим упомянул какой-то источник пространственных аномалий.       Хайд удивился:       — Пим? Разве у него есть доступ?       — А разве нет?       — Может быть, я чего-то не знаю… — протянул он таким тоном, будто этот вариант в принципе невозможен, но продолжать мысль не стал. — В любом случае эта штука способна не только на пространственные аномалии, и как бы чего не задумал ЩИТ… Но мне она тоже нужна. Я хочу освободиться от нужды в посредниках — хотя бы попытаться! Джек всё время думает о смерти, он слабеет и ослабляет меня, пытается наложить на себя руки, чтобы покончить в первую очередь со мной. И если ты оказался таким сердобольным — подумай о нём, если я попрошу твоей помощи. Помоги ему вернуться к жизни, раз уж дал ему выжить. Ты и так уже сломал много судеб своими полумерами…       От холодного, зловещего тона последних слов у Эрика пробежали по спине мурашки.       — Опять шутишь? — беспомощно усмехнулся он.       — Разумеется.       Синие глаза блеснули: ты же знаешь, что это не шутка. И Эрик внутренне был согласен. Хайд смягчился снова, рассеянно склонив голову к плечу, и сказал напоследок:       — Даже если б ты стал моим посредником, долго терпеть меня всё равно бы не пришлось. А теперь я должен вернуться к Джеку… Эти похождения меня выматывают. Ещё увидимся! — он с улыбкой качнул ладонью и выцвел, исчез.       Эрик некоторое время сидел в тишине, обдумывая этот разговор, после которого осталось странное послевкусие. В иные моменты Хайд пугал, но увидеться с ним ещё раз почему-то хотелось — от прощания веяло надеждой, что не всё потеряно. И нового конца света ждать не стоит.       …Или он настолько хороший притворщик?

***

      Эрик Селвиг знал, с кем работает, и не питал иллюзий насчёт своего помощника. Но именно он — незаметный, тихий и потому подозрительный человек — оказался ключом к главной загадке.       Николас Тейлор казался обычным. Высокий, потому немного сутулый, стриженный налысо мужчина лет сорока, отпустивший короткую тёмную бороду, несколько раз переходил из рук в руки и наконец оказался у ЩИТа. Он пережил тайный эксперимент, о котором мало кто знал из ныне живущих, и сбежал от катастрофы, которой не ожидал даже он, но ничто из этого не нашло отражения в его простом лице и задумчивых глазах. Лишь руки, постоянно одетые в перчатки, хранили тайну, записанную шрамами на коже.       Только благодаря ему ЩИТ узнал, почему пришлось начать миссию «Искупление».       Бывший учёный АИМ, именно им и был Тейлор, оказался живым свидетелем исторического события — создания космического куба — и свидетелем его же конца. Рукотворный Куб, едва не ставший заменой тессеракту, стал причиной аварии, которая разрушила не только главную базу АИМ до основания, но и сам Куб. Его осколки разбросало по миру, а освобождённая энергия незримо исказила пространство и стёрла границы между двумя измерениями. Зыбкость границ продержалась недолго и была столь неравномерной, что лишь спустя несколько лет, когда оставшихся АИМщиков прибрала к рукам Гидра, а некоторые осколки обнаружил ЩИТ, обеим организациям удалось попасть в чужой мир намеренно. Только вернуться оттуда было гораздо сложнее…       Теперь, когда все осколки были собраны в «Веге», доктор Селвиг и добровольно сдавшийся ЩИТу Тейлор смогли обуздать энергию Куба, вырвав власть над ней из рук случаности.       И ровно в тот же вечер 15 июля Тейлор обратился к профессору с необычайно странной просьбой:       — Доктор Селвиг, вы не можете связаться с кем-нибудь из агентов, кто может повлиять на завсклада?       Эрик отвлёкся от изучения отчётов групп хрононаблюдателей, сдвинул очки на лоб и недоумённо посмотрел на ассистента.       — Даже если и могу, местное начальство меня вряд ли послушает. А в чём проблема?       — Позавчера доставили вторую партию конфискованного имущества Гидры. Я подал запрос… Собственно, слышал, что можно попытаться получить свои личные вещи, так вот, запрос я отправил, но мне сходу отказали.       — Это неудивительно, друг мой! — Селвиг добродушно усмехнулся, но почти сразу посерьёзнел. — Закон суров, но это закон. Даже я не могу рассчитывать на поблажки со стороны ЩИТа, что уж говорить о бывшем сотруднике АИМ, Гидры и бог знает чего ещё… Не в обиду тебе было сказано, но думаю, ты меня понял.       — Я понимаю… — Тейлор прервался, формулируя мысль. Говорил он всегда неспешно. — Собственно… Я не имею права разглашать детали нашего проекта, поэтому не могу обосновать, зачем мне понадобилась одна моя вещь. Но она очень нужна.       — Какая вещь?       — Мои часы. Я видел в описи, что их доставили вместе со второй партией. В них… — он снова замялся. — В них спрятан ещё один осколок. Об этом никто не знает, ни одна живая душа. Доктор Селвиг, мы обязаны их получить!       — То есть как это — ещё один осколок? — Селвиг снял очки вовсе и закрыл отчёты, движения его были медлительны. — Мы же собрали абсолютно все, у нас практически целый Куб!       Тейлор досадливо вздохнул и приготовился объяснять, но вскоре профессор сам засиял улыбкой осознания:       — Эх, теряю всё-таки хватку! Это копия твоего осколка, верно? Копия того, что ты принёс из другого таймлайна, откуда пришёл этот… О’Грейди… Да… — задумчиво пробормотал он себе под нос и окинул свой кабинет ищущим взглядом. — И мы даже не знаем, как лишний осколок повлияет на всю систему.       — Вот поэтому мы и должны его получить. Подайте запрос вы, я не знаю… Я ограничен в возможностях, знаю, но вам они не должны отказать.       — Что ж, я попытаюсь.       Но не прошло и десяти минут, как надвигающиеся последствия уже дали о себе знать. Профессору поступил вызов из центра управления, и учёным пришлось срочно сорваться туда — поведанное Тейлором обстоятельство тотчас превращало каждую мелочь в предвестника чего-то неизведанного.       Целый корпус «Веги» был отведён под этот проект. Он охранялся агентами как зеница ока, и потому попасть туда было совсем не просто. Под реакторный зал был отведён огромный подземный этаж, высотой как в три обычных, а над ним, словно атриум, располагался длинный центр управления в форме полукольца, опоясавшего круглый ускоритель. Оттуда, за толстым стеклом со специальной защитой, открывался вид на большую и сложную установку, в центре которой в сферическом силовом поле парили осколки Куба, источающие белёсый, слегка голубоватый свет. Свечение Селвиг наблюдал и раньше, оно особенно усилилось, когда осколки собрали вместе, да и Тейлор уверял, что так и должно быть, но сейчас увиденное поразило даже его.       — Что с показателями? — взволнованно спросил Селвиг.       Один из лаборантов, сидевший за компьютером, недоуменно сказал:       — Всё в порядке! Все значения в пределах нормы: напряжённость поля, интенсивность фонового излучения — она даже чуть ниже среднего…       — Но как объяснить это?!       Никто не мог ответить. Тейлор поражённо вглядывался вглубь реакторного зала и, медленно отступая от окна, случайно задел локтем невысокую светловолосую лаборантку — она даже не заметила, заворожённая необычным зрелищем. Какая-то неважная, невнятная мысль мелькнула в голове Тейлора при взгляде на блондинку: «Новенькая?» — но тут же забылась. Всех занимала только одна мысль.       Все сотрудники видели абсолютно ясно, и даже камеры могли это зафиксировать: сияние осколков вышло за пределы небольшого поля, которое их сдерживало, и обрело форму. Вне сферы свет был гораздо слабее, но его смутные очертания, мягко переливаясь, складывались в зыбкий и едва уловимый человеческий силуэт.