Пеной морской

Края белой рубашки свободно развеваются на ветру, пока взгляд карих глаз следит за волнами прибоя, которые разбивались о прибрежные камни. Даже жаль их. Надо же так отчаянно бросаться на острые выступы, и всё для того, чтобы рассыпаться сотнями брызг. Всего один шаг. Можно закрыть глаза и представить себя одной из волн, а после незатейливого движения и почувствовать себя так же. Хёнджин сам пришёл к безлюдному обрыву. По своей воле подошёл так близко к краю, что солёные капли долетали вместе с морским ветром. Запечатлеть бы момент на холсте, да никакие краски мира не в силах передать болезненную пустоту в груди. И никакое искусство не в силах вернуть ему Сынмина. Парня, который растаял на рассвете.

***

Солнечный свет бесцеремонно освещал комнату, падая лучами на спящего парня, который, жмурясь, перевернулся на другой бок, чтобы вернуться в свой драгоценный сон. Уже несколько дней придворного художника мучили переживания, и только во сне он мог насладиться чарующим голосом, который ветер приносил вместе с шумом волн. Хёнджин любил рисовать. Не только портреты королевской семьи, с наследником которой они уже немало лет были знакомы, но и синеву моря. Прелести последнему добавляла загадочная мелодия песни, которые местные рыбаки быстро окрестили песней русалки. И Хван был готов поверить в это, потому что голос не был схож ни с одним голоском самых прекрасных девушек и юношей. А в красоте парень уж точно знал толк. Но, увы, полюбившаяся мелодия пропала. А вместе с ней и вдохновение, что сильно расстраивало художника. Та необычная атмосфера словно рассыпалась, стоило убрать всего лишь одну её часть. Но, как назло, его близкий друг всё чаще витал в облаках. И причина была вполне ясна, достаточно было лишь однажды увидеть то, как Чанбин смотрит на Феликса, который родом был из королевской семьи дружественной страны и, вследствие этого, часто гостил в поместье. Поэтому совместные вечера с Со порой раздражали опустошённое апатией сердце. Ведь влюблённые речи про Феликса в сердце художника не находили никакого отклика. Как бы то ни было, необычно громкий шум заставляет окончательно открыть глаза. Хёнджин по природе своей был слишком любопытен, поэтому несвойственная оживлённость без причины интригует. Хоть что-то интересное за последние безрадостные дни, если не считать неудачную попытку Чанбина утопиться, о чём Хван ему в шутку будет ещё долго припоминать. Хотя вряд ли интересным можно назвать часы переживаний и страха за жизнь друга, который отправился в шторм в море. Всего нескольких минут хватает, чтобы вернуть когда-то сонному телу привычный лёгкий и свежий вид, из-за которого многие воспринимали художника как безмятежного молодого человека, у которого в голове нет ничего, кроме радужной палитры красок. И не сказать, что это расстраивало. Наоборот, Хвану вполне хватало того, что лишь несколько людей знали, насколько он проницателен и образован. Не зря же в своё время таскал книги у Чанбина. За дверью спальни не оказывается какого-нибудь дракона или чего-то такого, что могло вызвать интерес. Но странное волнение всё равно с невероятной скоростью заражало Хёнджина, заставляя ускорить шаг навстречу загадочному шуму. Двор встретил солнечным всплеском и лёгкой прохладой, которую с моря приносил ветер. Пришлось даже зажмуриться после тёмных стен, пока глаза не привыкли. У дворцовых ступень, ведущих к морю, столпились люди, и нужно было приложить усилия, чтобы рассмотреть причину чужого интереса поближе. И посмотреть было на что. Даже не на принца, что поднимался по мраморным ступеням. Уж на Чанбина парень насмотреться успел за свою жизнь при дворе. Всё внимание забирал неуклюже поднимающийся юноша, которого Со вёл под руку. Хёнджин был знаком с невероятным количеством красивых девушек, среди которых были как принцессы, так и простолюдинки. Но ни одна из них не вызывала такого очарования, как эти непослушные каштановые локоны, большие глаза-звёзды, нежная, почти прозрачная кожа. – Вам заняться нечем? Из восхищённого оцепенения выводит строгость голоса Чанбина, который был не особо доволен скоплением слуг и излишним вниманием к явно не привыкшему к подобному парню. Зато хоть сейчас, когда толпа, перешёптываясь, разошлась, можно было заметить, в каких обносках шёл спутник принца, ещё и босиком. Становилось всё интереснее – Ну что за доброе утро сегодня, не правда ли? – Хван делает поклон, глазами наконец-то вылавливая взгляд незнакомца, и обворожительно улыбается. – Кажется, мы не знакомы. Я Хван Хёнджин, а вас... – Он не разговаривает, Хёнджин. Зная характер своего друга, Чанбин позволяет себе перебить парад кокетства и неловких вопросов. Но сжаливается, видя стушевавшегося Хвана, который тут же переменился в лице, стоило услышать правду. – Давай проводим нашего гостя, а потом я тебе всё расскажу.

***

– Так значит, ты его встретил на берегу, и решил привести сюда? – А что мне оставалось делать? Бросить бедного парня замерзать там? Чанбин вопросительно бровь поднимает, наблюдая за хмурым другом. Чужой интерес к случайному встречному настораживает, и Со даже не знает, что ему не нравилось больше: переживать из-за страдающего без вдохновения художника, или отвечать на бесконечные вопросы о подробностях встречи. Благо хоть часы приближались к времени трапезы, так что в скором времени рот Хёнджина должна была занять еда. – Или не еда... Тяжёлые двери с характерным звуком отворяются, впуская в обеденный зал фигуру найденного парня. Хван тут же забывает о чужой брошенной невпопад фразе и спешит подойти к шатену, который с плохо скрытым интересом изучал комнату, теребя рукав белой рубашки. – Вы так прелестны, что глаз не отвести. Хёнджин перехватывает чужую руку, оставляя невесомый поцелуй на тыльной стороне ладони, после чего с восторгом замечает нахмуренные брови её обладателя, который пребывал в явном замешательстве. – Ну ты взгляни, Чанбин, какой милашка! – Прошу, избавь меня... Нас, от своих комментариев – принц с улыбкой смотрит на гостя, после чего жестом приглашает присесть за стол. – Вы, верно, голодны? – Ах, точно, давайте я вас провожу. – Хван тянет парня к началу длинного стола, накрытого на троих персон, и отодвигает стул слева от Чанбина, ожидая, пока он сядет. – Вам удобно? Получив утвердительный кивок, Хван удовлетворённо хмыкает, возвращаясь на своё место по правую руку Со. Последний же с умилением наблюдал за юношей, облокотившись головой о руку. Особенно когда тот, заметив вилку, с энтузиазмом решил намотать на её зубчики чёлку, чем вызвал у смех у невольных зрителей, из-за чего сам смущённо глаза опустил. «Совсем как Феликс, когда тот придумывал очередную глупость.» Чанбин становится серьёзнее, когда в голове всплывает вопрос о происхождении странноватого парня. С одной стороны он казался знакомым, словно они уже встречались, но при этом не удавалось вспомнить ни единый схожий образ. Взгляд на друга найти ответ также не помогает. Разве что чужие попытки рассмешить стушевавшегося гостя какой-то старой шуткой наводят на мысль, что кого-то похожего Хёнджин описывал в своём идеальном партнёре, когда они давным-давно делились своими секретами, стащив пару бутылочек вина. Но не могла же чужая фантазия просто взять и ожить? Хотя, если признаться, Чанбин вовсе не был против такого расклада. Видеть близкого человека наконец-то ожившим было невероятно радостно, и даже тревога из-за неизвестности отходила на второй план. Наконец принесли еду, и Хёнджин, удивлённый размером краба, с свойственной ему эмоциональностью принялся рассказывать истории, которых нахватался у местных рыбаков. «И когда только успел?» Со его не особо слушает, да и зачем? И слепому ясно, что слушателя своего Хван нашёл, предпочитая еде интерес парня напротив. Взглянув на последнего, Чанбин ловит на себе чужой взгляд, который юноша резко отводит, опуская взгляд на тарелку, а после, морщась, возвращая его на художника. В мыслях принц делает заметку, что гость не ест морепродукты. Занятно. – Как вы смотрите на прогулку завтра? Чанбин решает всё же вступить в диалог, отложив размышления на потом. Вопрос тут же привлекает внимание обоих, хоть и предназначен был для гостя. По недовольству в глазах Хвана Со понимает, что, кажется, перебил друга, поэтому извиняющеся разводит руки. В любом случае, он уже решил для начала лично узнать гостя, потому что переживание за внезапно увлекшегося друга было сильнее своих собственных. Взгляд вторых же глаз выражал искреннюю заинтересованность и радость, поражая Чанбина своей прямотой. Всё больше парень казался удивительно непохожим на других людей, так что Со мог понять интерес Хвана. – То есть, ты хочешь бросить меня здесь одного, когда я только нашёл такую прелестную компанию? – Прогулка с утра, Хёнджин. Кажется, кто-то постоянно оправдывался, что не может приходить на встречи по утрам. – Чанбин довольно улыбается, видя возмущение на лице Хёнджина, и возращается к собеседнику– Так вы согласны? На чужой утвердительный кивок Со кивает в ответ, отпивая из своего бокала вино. И чуть не давится им от смеха, видя, как секунду назад возмущённый Хван сначала вскакивает после чужого согласия, а после с обиженным видом падает обратно, недовольно складывая руки на груди. – Да вы... Я это запомнил, Со Чанбин.

***

Душно, страшно, мокро, липко. Сынмина воротит от этого места на самом дне, которое вызывает смешанные ощущения и дрожь до самых нижних чешуек хвоста. Голос морской ведьмы хриплый, скрежетом отдающийся в ушах, а скользящие по телу щупальца будто под кожу пробираются, вот-вот касаясь бешено стучащего сердца. Всё это будто не с ним происходит, словно не он согласился на сделку с самой бездной. Но вскакивает от кошмара он не в своей постели, и при попытке закричать не выходит издать ни звука. Зато ноги от резкого движения отдают болью, а в большое окно пробивается свет луны и отблески волн. – И помни, с первыми лучами солнца твоя душа станет моей, если ты не познаешь поцелуй истинной любви за три дня. Сынмин хватается за голову, прогоняя назойливый голос ведьмы, оставшийся отблеском от кошмарного сна. Казалось бы, совсем недавно он плавал среди кораллов и стаек рыбок, пел русалочьи песни, которые слышал от старших ещё в детстве. А потом всего один шторм, всего один утонувший человек заставили решиться на столь резкие перемены. И не сказать, что он жалел. В царстве Нептуна его же сыну по красоте не было равных, поэтому в том, что удастся за три дня покорить сердце принца, Сынмин не сомневался. Ему самому понадобился лишь один взгляд, разве нужно что-то ещё? Сильно бьющееся сердце наконец успокаивается, когда глаза находят привычные черты моря. Дом. Где-то там его семья, друзья. И они обязательно бы поддержали Сынмина в поиске счастья. Хоть и с человеком. Поэтому принц падает обратно на подушки, мысленно обещая себе на завтрашней прогулке сделать всё, чтобы Чанбин его заметил. Чанбин... От красоты чужого имени хочется визжать, как девчонка. Но Сынмина хватает только на стискивания одной из подушек и влюблённые вздохи. «Может, ведьма была права, и голос мне ни к чему? – Парень закрывает глаза, утыкаясь носом в сжатую подушку. –Если бы кто услышал, как глупо я себя веду, то было бы ужасно...» В голове лениво ползли мысли о прошедшем дне. И о ссоре с отцом, и о необдуманной сделке, от которой пользы пока было больше, чем вреда, а значит зря его пытались отговорить, и о первой человеческой встрече с Чанбином, когда с непривычки стоять Сынмин упал в чужие руки, и о высоком брюнете, который проявлял к нему уж слишком много внимания для незнакомцев. Может, такой у него характер? В любом случае, в скором времени поток мыслей перерос в счастливый сон о будущем дне, который они должны были провести один на один с Чанбином.