Пеной морской

Волнение дрожью бьёт по коленям, заставляя их предательски дрожать, когда Сынмин в сопровождении милой служанки выходит во двор. Солнечное утро с поющими птицами тут же меркнут на фоне улыбающегося Чанбина, стоящего около кареты и непринуждённо разговаривающего с Хёнджином. – ...Да ладно, не переживай ты так. Всего лишь целый день наедине с прекрасным молодым человеком. – Хван смеётся, хлопая по плечу друга, который на его слова фыркает, убирая чужую руку от себя. – Было бы из-за чего переживать. Это не я встал ни свет ни заря, чтобы проводить кое-кого. Чанбин довольно усмехается, видя возмущение на изменившемся лице художника, а затем, заметив приближающегося юношу, пихает Хвана в бок, предвидя негодующие речи в свой адрес. Хёнджин с этого хочет возмутиться ещё больше, но останавливается на недовольном «Эй!», когда всё внимание забирает мило щурящийся от ярких лучей шатен, который, заметив внимание к своей персоне, обворожительно улыбается и машет рукой в знак приветствия. В голове проносится короткое «Попал», и Хван даже не думает о том, что этот приговор его собственное сердце кричало с самой первой встрече. – Чудесная погода для прогулки, не правда ли? – художник делает неглубокий поклон, вытягивая руку в ожидании чужой, чтобы проделать ритуал с поцелуем, но получает в свою сторону лишь кивок. – Как вы себя чувствовали? Выспались? Со делает вид, что не замечает разочарованную зависть в глазах друга, когда шатен с улыбкой смотрит в его глаза, отвечая, на первый взгляд, тем же кивком, но явно с большим удовольствием. – Отлично, тогда позвольте вам помочь. На этот раз Сынмин принимает протянутую руку принца, садясь в карету и нетерпеливо ожидая, пока Чанбин присоединится. Мысленно Хван уже не может удержаться от сравнения парня с милым щеночком, хоть и гонит эту мысль от себя. Никакие сравнения, разве что с божествами, не смогут передать всего отношения к этому человеку, так внезапно и бесповоротно изменившего жизнь художника, добавив в неё все самые прекрасные краски одной своей улыбкой. И пусть сейчас он удаляется вместе с Чанбином за ворота. Кто такой Хёнджин, чтобы ревновать парня, имени которого он даже не знает?

***

Часы пролетают быстро, оставляя позади колёс кареты и оживлённость города с удивительными людьми и их странными привычками, которые Сынмин впитывал, как ребёнок; и живописные поля с цветами таких красок, которые под водой было в жизнь не отыскать; и густые леса, из которых лилось пение птиц на пару с таинственными звуками, которые Чанбин причислял к диким животным, не забывая рассказывать о невероятных, пусть порой и пугающих, историях с охоты. Сынмин и до этого часто тайком всплывал на поверхность ради захватывающих дух закатов, о красоте которых пелось ни в одной песни, но сейчас, когда его голова покоилась на чужом плече, все ранее увиденные закаты меркли по сравнению с этим. С закатом, который он встречал рядом со своей любовью. Вид счастливого парня рядом навевал Чанбину мысли о Феликсе, с которым, он уверен, они скоро встретятся. И не сказать, что сегодняшний день был чем-то неприятным. Напротив, с этим загадочным человеком было несказанно комфортно и спокойно. Возможно, Хвану придётся потесниться в списке друзей, впустив туда ещё одного. А пока что он покажет гостю тихое озеро, от которого Феликс пришёл в восторг, отправившись по нему на лодке. – Хотел бы я знать твоё имя. – Со вздыхает, очерчивая вёслами очередную окружность. А после задумчиво смотрит в небо, заметив погрустневший взгляд собеседника. –Хотя знаешь что? Давай-ка я попробую угадать его. В гениальности собственной идеи принц убеждается ещё больше, когда парень напротив воодушевлённо кивает. На ум тут же приходят сотни имён, но вот какое назвать он не знает - все они словно не подходят образу, который он видел, и в который, Чанбин готов поклясться, влюбился его друг. – Джуён? Гониль? Сион? Субин? Сынхо? Чонгук? Сынмин отрицательно мотает головой, иногда показывает отвращение или недовольство вариантом, и внимательно следит за каждой эмоцией Чанбина. Вот он уверенно перебирает список знакомых имён, вот оптимизм в голосе теряется, уступая место задумчивости и сомнениям. И каждая такая, пусть и маленькая, деталь в личности Со, который всё больше открывался с разных сторон, заставляла юное сердце трепетать. «Никогда я не видел ещё таких удивительных людей...» Правда, скоро варианты начали повторяться, и Ким бы прокричал своё имя до срыва голоса, лишь бы не видеть Чанбина разочарованном в собственной фантазии. Именно в этот момент краем глаза он замечает что-то красное на тростинке неподалёку, с удивлением узнавая в пятнышке верного слугу отца, который однажды не уследил за принцем, и теперь оба они тут. Оба для того, чтобы Сынмин получил свой поцелуй любви. Бровь парня вопросительно изгибается, пока краб что-то шепчет на ухо Чанбина. В груди чувствуется секундный укол ревности, потому что хочется быть так же близко, но Сынмин гонит глупые мысли, сжимая ткань одежды в руках. – Что? Сын...Мин? – Чанбин в непонимании оглядывается, ища источник звука, который давно скрылся в воде. Зато находит активно кивающего парня со счастливой улыбкой. – Тебя зовут Сынмин? Какое красивое имя. Кажется, в этот момент где-то царевна-лягушка решила отказаться от своей стрелы, потому что что-то похожее вошло в сердце Сынмина, теплом разливаясь по всему телу. Собственное имя, слетевшее с чужих губ, кажется лучшим комплиментом во всём мире. А этот взгляд тёмных глаз, в котором он готов был утонуть, манил с каждой секундой всё больше. Сквозь нахлынувшие эмоции, которые раньше он никогда не испытывал, Сынмин сам не заметил, как расстояние между их лицами сократилось до пары сантиметров. «Неужели... Сейчас он меня поцелует. Поцелует же? Конечно поцелует...» Сынмин смущённо глаза прикрывает, смотря из-под опущенных ресниц на чужие губы. Стук сердца бьёт по ушам, и, казалось, где-то на фоне слышалась романтичная музыка, которую услышать можно только если приложить особенную ракушку к уху. Он глубоко вздыхает для смелости, потому что Чанбин целовать не спешит и зажмуривается, решаясь наконец на первый шаг, когда резкий толчок выбивает из равновесия, переворачивая лодку и отправляя парней на встречу с объятиями водной глади.

***

Огонь мирно горит в камине, отражаясь в задумчивых глазах. Они уже вернулись с прогулки, но, несмотря на поздний час, Сынмина не отпускали мысли о прошедшем дне. Да и Чанбин после внезапного купания не отпустил его спать, настояв на том, чтобы он для начала принял горячую ванну, а после согрелся возле камина в гостиной. Последнее было необязательно, но принц сам выбрал провести в этой почти пустой комнате время. Иногда сюда заглядывали слуги, и хоть это отгоняло навязчивые мысли об одиночестве. Конечно, Чанбин был рядом и заботился, как мог, но что-то будто было не так. Ещё и осознание того, что, став человеком, он потерял умение плавать, укоренило ощущение отдалённости от родных. И что могло лучше подойти для размышления над подобным, как не огонь. Он завораживал и не давался в руки, лишь издалека согревая доходящим теплом. Так что Сынмин сначала довольствовался этим, но после перебрался с мягкого кресла на пол, сев вблизи камина и давая наконец отдохнуть ноющим от боли ногам. Погружённый в свои мысли, принц не замечает, как в комнату заходит Хёнджин. Он удивлённо смотрит на фигуру на полу, после чего тихо проходит к одному из кресел, устраиваясь неподалёку от парня. Он как раз вышел на поиски вдохновения для новой картины, и вид задумчивого младшего не мог не тронуть сердце художника. Потому карандаш быстро находит своё законное положение между длинных пальцев, вместе с ними отправляясь в загадочный танец по бумаге. Чужая сосредоточенность не проходит мимо Сынмина. Кто бы мог подумать, что художник в процессе работы начинает тихо напевать, заставляя русалочье сердце сжиматься от чистых нот, которые складывались в родную мелодию. Но откуда он её знал принц не вспомнит. Оказывается, бесконечно можно смотреть не только на огонь, но и на пишущего что-то Хёнджина. – А, Сынмин.... – Хван неловко смеётся, видя пристальное внимание к своей персоне, и на набросок смотрит оценивающе. До идеала ещё далеко, хотя даже идеал слишком плох для Сынмина. «Откуда он узнал моё имя? Неужели они с Чанбином говорили обо мне... Что ещё он мог узнать?» – Я не хотел вас как-нибудь потревожить, просто... Вы так умиротворённо сидели здесь, что... Слов для оправданий критически не хватало, да и не скажешь ведь прямо, что художник с каждого утончённого движения Сынмина панику ловит. Но и молчать, когда чужие глаза выпытывающе смотрят, казалось преступлением. Наконец-то внимание целиком его, а не какого-то там принца. Поэтому Хван, неловко кашлянув, решается действовать прямо. Будь что будет. – Вы не против того, чтобы я вас нарисовал? Сынмин кивает, с показным равнодушием поворачиваясь к огню. Невероятно интересно, что это «нарисовать» значит, но и выдать своё незнание не позволял ни статус, ни воспитание. Но с каждым десятком минут подавлять интерес становилось всё труднее, и Сынмин даже обидеться готов, слыша очередное «Не двигайтесь». Как тут не двигаться, когда на чужой бумаге каким-то невиданным способом штрихи сливаются в танце, образуя нечто совсем новое. Сам того не замечая, Хёнджин забирал одиночество принца, грифелем размазывая его по бумаге, а в замен получал минуты блаженного спокойствия с человеком, чувства к которому вполне можно описать словом «влюблённость» Они молчали, прерывая тишину короткими комментариями Хвана насчёт позы, но, казалось, за этот вечер смогли обсудить слишком много сокровенного, всего лишь находясь рядом и смотря друг другу в глаза. И под убаюкивающий треск костра между ними, Хёнджин поклясться готов, создавалась его лучшая картина.