Пеной морской

– Нет, Хёнджин, ты не понимаешь... – Чанбин откидывает очередной костюм обратно на постель, обречённо падая ня мягкие перина следом. – Феликс... Он же такой. Я не могу себе позволить выглядеть недостойно рядом с ним. Хван устало переносицу потирает, сидя в кресле напротив. Уже с самого утра Чанбин был взбудоражен скорым приездом Феликса. Конечно, переживать об этом он начал ещё несколько дней назад, плачась в плечо друга о том, что мог навсегда потерять Ли, если бы утонул в тот день. И всё это стойко можно было терпеть, исполняя дружеский долг, но сегодня, когда до долгожданной встречи оставались часы, мандраж и переживания Со принимали нотки паники. И видимо спасать друга нужно было именно Хвану, потому что Сынмину, который смог отвлечь на некоторое время от навязчивых мыслей, дали возможность отдохнуть. «Везёт же кому-то» – Боже, Со Чанбин, вы самый прекрасный принц из всех, кого мне доводилось знать. – Хёнджин тяжело вздыхает, видя осуждение в чужих глазах, и спешит исправиться. – Не считая Феликса, само собой. Как я вообще должен тебя поддерживать, когда ты всё комплименты сводишь к нему? Ответом служит рубашка, прилетевшая в лицо художника, и довольная усмешка Чанбина, когда жертва броска начинает недовольно бормотать что-то. – Физически, Хёнджин. Будь добр, применяй свои творческие способности и помоги мне выбрать наконец что-то подходящее на сегодняшний бал.

***

Утро встречает Сынмина вместе с невероятной лёгкостью. Несмотря на то, что расстались с Хёнджином они поздно, усталости в теле не чувствовалось. Была лишь воодушевлённость, которая так и тянула на прогулку у морского побережья. Правда, стоит сделать первый шаг, как ногу пронзает боль, заставляющая обречённо жмуриться и менять планы. Как бы Сынмин не скучал по родному дому, время было на исходе, и отрезвляющая боль напоминала это с каждым сделанным шагом. «Сегодня или никогда» Что же, настрой выбран, а значит можно собраться и направиться на поиски Чанбина. Ещё тогда, когда Сынмин впервые увидел принца на корабле, Чанбин показался особенным. Намного интереснее всех вокруг, намного привлекательнее. И это впечатление не оказалось ошибочным. Стоило провести лишь несколько дней рядом с ним, и уже без него рядом мир словно тускнел. Сынмин даже сам не уверен, насколько это нормально. До этого он никогда не влюблялся, и все эти чувства были для него новы и непонятны. Но ради них он готов был отдать всего себя и даже чуть больше. Покинув свои покои, Сынмин только сейчас понимает, что не знает, где искать Чанбина. Поэтому решает пока спуститься вниз, куда хотя бы помнил дорогу. «Можно будет и правда сходить на берег, если не найду... Так, Сынмин, соберись...» Ступени вели на первый этаж, и пока эта была самое сложное испытание за этот день. К лестницам он никак не мог привыкнуть, да и ноги будто болели сильнее, если идти по этим странным ступеням. Ещё нужно было умудриться не упасть, благо хоть перила намного упрощали задачу. Сосредоточившись на пути, Сынмин не сразу обращает внимание на шум снизу. Лишь на последнем пролёте до ушей долетают голоса, в одном из которых он к собственной радости узнаёт Хёнджина, а вот второй удивительно низкий голос он совсем не узнавал. – Давно не виделись, Ликс. Мне так много есть о чём тебе рассказать. –Хван на чужое плечо опирается по-дружески, улыбаясь. – Когда тебя уже венчаться позовут, чтобы ты у нас остался? Ай! Феликс смущённо фыркает, слабо пихая друга в бок. Не успел он приехать, как художник уже начал шутить про их отношения с Со, подогревая и без того соскучившиеся по любимому сердце. Друг ещё называется. – Не смешно, Хёнджин... Где вообще Чанбин? Ли убирает чужую руку, глазами выискивая кого-то похожего на принца. Но вместо него замечает Сынмина на лестнице, и непонимающе смотрит на Хвана. – А это кто? – М? Художник смотрит в ту же сторону, и, замечая парня, весело машет тому рукой и счастливо улыбается, когда тот идёт к ним. Ли, наблюдая за всем этим, хитро усмехается, повторяя позу Хёнджина и кладя руку на его плечо. – Когда тебя уже венчаться позовут? Пародия выходит отличной, и Хван не упускает возможности продолжить повторение прошлой сцены, и толкает Феликса в бок, получая ответное ойканье. Сынмин не особо понимает, чем эта пара занимается. Зато прекрасно осознаёт, что низкий голос никак не сходится с довольно милым и весёлым парнем. «Интересно, а мой голос подходит мне? Хотя... Уже не важно...» – Феликс, знакомься, это Сынмин. Сынмин, это Феликс. Торжественно представив парней друг другу, Хёнджин делает шаг от Ли, чтобы встать неподалёку от обоих. Сынмин кивает в знак приветствия и протягивает руку, которую с радостью пожимает Феликс. – Рад знакомству. Надеюсь, мы с вами поладим. В ответ ему снова кивают, и Хван быстро приближается к другу, шепча ему о невозможности Сынмина разговаривать. Ли тут же сочувственно кивает, и после неловкого молчания всё же решает задать волнующий вопрос ещё раз. – Так где Чанбин? – Парень изображает обиженный голос, складывая руки на груди. – Я-то думал, что он выйдет меня встречать. – Его высочество, видно, решил спрятаться от вашей красо- Договорить не получается из-за смеха Феликса, который с восхищением смотрел куда-то за спину художника. Вскоре и причина этому перебивает Хвана, заставляя того тихо ойкнуть и спрятаться за Феликса. – Хёнджин! Голос Чанбина громкий и только с виду серьёзный. Кому как не Хёнджину знать, что принц слишком взволнован приездом Ли, чтобы всерьёз препираться с ним. В целом, всё так и выходит. Со приближается к ним, но смотрит только на гостя, после чего берёт его руку и целует костяшки пальцев. И Сынмин вовсе не ревнует, просто ногти до боли врезаются в ладони. «Может у людей так просто принято. Хёнджин вот так же делал при нашей встрече...» – Как ты доехал? Устал наверное? Ты не голоден? Феликс на такое внимание глупо улыбается, после чего глаза закатывает и берёт уже руку Чанбина, показывая, что он рядом и всё хорошо. – Всё в порядке, не переживай. Но я бы не отказался от небольшого отдыха. Тем более перед сегодняшним балом. Ли немного устало улыбается, и Чанбин прямо сейчас готов его на руках отнести на самую мягкую кровать в стране. Или даже в мире, если потребуется. – Мне кажется, тебе стоит проводить Феликса до комнаты. Хёнджин усмехается, подталкивая засмотревшегося Чанбина к действиям. Впрочем, не в первый раз. Когда они остаются одни, Хван замечает непонимание на лице Сынмина и хмурится. В груди тут же вспыхивает желание помочь и защитить от всего. – Всё хорошо, Сынмин? Ответом служит отрицательное качание головой, и художник тут же становится серьёзным. То, что парень стал ему доверять хотя бы в таком, невероятно греет душу, и он сделает всё, чтобы помочь. – Оу, тебя наверное никто не предупреждал о сегодняшнем вечере? – Хван умилённо улыбается, видя немного смущённый кивок. – Тогда с радостью сообщаю тебе, что сегодня состоится бал, и твоё присутствие на нём не обсуждается. Сынмин потерянно смотрит сначала на Хёнджина, потом на собственную одежду. Конечно, у него дома были балы, но были ли они похожи на здешние? И в каком виде вообще нужно быть? И что делать? Слишком много вопросов. Но обдумать их не дают, хватая принца за руку. На вопросительный взгляд Хёнджин бросает короткое: "Увидишь", а после вручает своей личной служанке. – Юнджи, нам нужна твоя помощь человека, знающего толк в красоте.

***

В большом зале множество гостей, яркие всплески платьев и света попадаются на глаза то тут, то там. Но ни они, ни громкая музыка, не привлекают внимание Сынмина, который предпочёл в одиночестве остаться стоять у стены и потерянно оглядываться. Всего пару часов назад они пришли сюда вместе с Чанбином, след которого в один момент совсем простыл. Не то, чтобы тритон боялся людей. Просто в один момент, когда его оставили в неизвестной обстановке, в голове всплыли все рассказы отца о человеческой жестокости. Он мог бы уйти, обидевшись на принца, но отведённые ведьмой часы безвозвратно шли, да и что ему делать в этом огромном замке без Чанбина? Разве что найти Хёнджина и посидеть с ним ещё, наблюдая за его рисованием... Словно по волшебству, звонкий смех упомянутого художника доносится до Сынмина, заставляя его оторваться от выискивания в толпе принца. Хёнджин был невероятно красив, этого отрицать было никак нельзя. Но вот чего Сынмин никак не ожидал, это того, что Хван даже среди всех гостей сиял ярче и уникальнее. Или так просто казалось. Возле смеющегося Хёнджина стояла миловидная девушка, что с усмешкой обмахивалась веером, довольствуясь эффектом от своей удачной шутки. «Интересно, кто она для него?...» Мысль теряется, не получив развития, когда их взгляды встречаются, и Сынмин спешит отвернуться, словно помешал чему-то личному. Но вскоре плеча касается чужая рука, вынуждая удостоить вниманием внезапного собеседника. –Прекрасно выглядишь. Потанцуем? Хёнджин одаривает обворожительной улыбкой, делая шая назад и протягивая руку в приглашающем жесте. Хочется посмотреть на ту даму, но чужие глаза с таким ожиданием смотрят, что Сынмин не может отказать. Темп музыки сменяется на нежные ноты вальса, и Сынмина тут же притягивают к себе. Тепло чужих ладоней опаляет талию, заставляя от неожиданного напора в собственных ногах путаться и сосредоточенно сжимать плечо Хёнджина, пока в голове с бешеной скоростью бегут мысли, создавая белый шум. – Хэй, смотри на меня. Чужой шёпот у самого уха будит, и Сынмин с удивлением замечает, что все эти долгие секунды он смотрел на собственные ноги, которые с завидной лёгкостью двигались в таки музыке. Словно и не было ощущения того, что пол осколками вгрызается в кожу. Музыка уносит их, вынуждая только по ощущениям вальсировать по всему залу, пока у каждого из них были лишь глаза друг друга и общение без слов. И Хёнджин действительно прослывёт самым мерзким лжецом, если скажет, что не готов весь мир положить к ногам Сынмина. Или до мозолей рисовать что угодно, лишь бы чужие глаза с прежним интересом следили за ним. Потому что Сынмин не просто невероятный. Сынмин словно не из этого мира, подаренный людям в противовес уродству этого мира. И сам Сынмин готов спеть Хёнджину лучшие песни, чтобы сказочные сюжеты расцвели и на бумаге, отражаясь вдохновением в глазах художника. Готов быть рядом даже в полной тишине, потому что Хван похож на тёплые воды морские, которые в ясный день приобретают особый цвет под лучами Солнца. Потому что такая дружба многого стоит. Музыка стихает, сменяясь аплодисментами, и Сынмин с формальным поклоном улыбается, стараясь перевести дыхание. Хёнджин, кажется, хочет сказать что-то ещё, но взгляд принца цепляется за знакомую фигуру Чанбина, рядом с которым находится и Феликс. Поэтому, бросив извиняющийся взгляд на художника, Сынмин стремится за Чанбином. Со, в очередной раз обменявшись любезностями с гостями, берёт скучающего Феликса под руку и улыбается так нежно, что Ли тут же забывает о надоевшем однонообразии важных для политических союзов разговоров, довольным котом ластясь к возлюбленному. – Предлагаю ненадолго исчезнуть. Ли смотрит сначала удивлённо, но после заговорчески хихикает на чужое предложение, беря инициативу в их маленькой затее на себя, а заодно и Чанбина, который оказывается утянут в безлюдную тень балкона. – Да ладно тебе, не нужно на меня смотреть так, словно я тебя заставляю делать что-то. Феликс невинно моргает, пока на мраморные перила руками опирается, расставив их по обе стороны от бёдер Чанбина, тем самым прижимая его к холодному камню. – В том-то и дело, что твои губы своим видом заставляют меня касаться их снова и снова. Рука Чанбина по-хозяйски сжимает чужую талию, сокращая и без того короткое расстояние между ними, и шепчет в самые губы: – Я люблю тебя, Ли Феликс. Ответное «И я тебя» тонет в чувственном поцелуе, в последний раз отражаясь в вечернем воздухе. И это тихое отражение чужого счастья вгоняет нож в сердце Сынмина по самую рукоять. Он хотел получить внимание Чанбина, просто побыть рядом с ним хоть часть была, и никак не ожидал увидеть поцелуй. Поцелуй, который должен был принадлежать ему. Сынмин не помнит, что произошло дальше. Помнит лишь, как из всех сил старался сдерживать слёзы, которые всё равно своей мыльной пеленой мешали видеть, как бежал куда-то, чувствуя невыносимый жар, исходящий от самого сердца. Осознание пришло лишь на берегу моря, куда его, видимо, неосознанно привели ноги. Что ж, им виднее. Рваным движением Сынмин вытирает слёзы рукой, падая на остывающий после горячего дня песок. Боль в ногах, которая до этого словно исчезла, сейчас вернулась с новой силой. И он бы точно сейчас заплакал, если бы не осознание того, что все слёзы куда-то пропали, оставив лишь пустоту. Оставалось лишь опустить ноги в прохладную воду, чтобы хоть немного стало легче. Словно из-под воды слышится собственное имя, но оглянуться на источник звука не получается. Или не хочется. Весь мир сузился до одной точки на воде, и отвести от неё взгляд казалось чем-то невероятно глупым и ненужным. –Сынмин, что случилось? Прикосновение к плечу заставляет сознание вынырнуть из вакуума, и посмотреть на присевшего рядом Хёнджина, истинное переживание в глазах которого словно цунами на сердце обрушивает. Последнее, что успевает отследить уплывающее в истерику сознание, это быстро намокающие щёки и крепкие объятия, дающие возможность прижаться к чужой груди. Руки успокаивающе поглаживают чужую спину, и Хёнджин все свои вопросы оставляет при себе. Сейчас важнее просто быть рядом с Сынмином. Хван даже представить себе не может, что произошло после того, как Сынмин сбежал после танца. Но сейчас, сжимая в руках беззвучно рыдающего парня, в груди чёрной кляксой расползается чувство вины, что упустил, что не смог защитить дорогого сердцу человека. Собственное бессилие разрывает изнутри, и всё, что сейчас остаётся, это шептать на чужое ухо нелепые фразы поддержки. Закатное солнце бросает последний свой лучик на одинокую пару на берегу, уступая место на небосводе первым звёздам. Истерика постепенно стихла, оставив головную боль и моральное опустошение. Благо хоть объятия Хёнджина согревали теплотой и заботой. Пусть и в последний раз. Парни сидели в тишине, которую разбивали прибрежные волны, и не знали, как себя вести. Один молчал, потому что не знал, как начать диалог и стоит ли. Второй же в принципе был лишён такой возможности, да и зачем что-то говорить, когда буквально через пару часов тебя не станет вовсе? Сынмин с удивительным спокойствием приходит к этому осознанию. Ну или все эмоции смешались со слезами, выйдя наружу. Художнику же не остаётся ничего, кроме как в неведении перебирать чужие волосы и задумчиво смотреть на небо. – Красиво. Сынмин непонимающе смотрит сначала на парня, но снизу рассмотреть лицо толком не выходит, поэтому принц смотрит чуть выше, куда предположительно смотрел Хван. Звёзды и правда выглядят завораживающе, и приходится удобнее расположить голову на чужом плече, кивая в плане ответа. –Знаешь... – Хёнджин улыбается, разглядывая наиболее яркую звезду. – В детстве я любил слушать легенду про Звезду, которая однажды влюбилась в человека, и решила спуститься на Землю. Она стала самой красивой девушкой, но за время, пока Звезда спускалась, человек успел состариться умереть. От горя она прыгнула с высокой скалы в море, разбившись в нём на сотни огоньков, которые стали отражать другие звезды, напоминая им свою судьбу. Хван ловит чужой взгляд и поджимает губы в нерешительности, обдумывая что-то. После чего осторожно оглаживает рукой чужую щёку, обхватывает длинными пальцами подбородок и чуть ближе наклоняется, с замиранием сердца заглядывая в глаза напротив. – Видимо мне повезло, что ты решил поторопиться. Мир вокруг них будто замирает, и Сынмин, кажется, забывает, как дышать, пока расстояние между их губами непозволительно медленно сокращается. Голос морской ведьмы с устрашающим условием договора звучит в голове до боли громко, заставляя зажмуриться. Мысли путаются в собственном урагане. Ясно лишь одно. Если Хёнджин сейчас его поцелует, то Сынмин останется человеком навсегда. Но собственное сердце ранено воет, подкидывая сознанию образ Чанбина. Чанбина, который целует другого и выглядит слишком счастливым, чтобы это было правдой. Хёнджин айкает от неожиданной боли в груди и жмурится, тут же хватаясь рукой за ноющее место. Осознание произошедшего пугает, и художник тут же вскакивает на ноги, глазами ища Сынмина. Но поблизости уже никого не было.

***

– Сынмин! Голос уже совсем хриплый, но Хёнджин продолжает звать. Ночь постепенно сменялась утром, а он всё не мог найти сбежавшего парня. Он будто испарился. Ни во дворце, ни в городе, ни даже в ближайшем лесу его не было. А Хёнджин уверен, что просмотрел каждый уголок. И, казалось бы, что может случиться? Возможно, стоило просто вернуться во дворец и проверить там ещё раз, но чувство тревоги и чего-то неизбежного не давало покоя. На горизонте рдела заря, и усталые ноги привели к обрыву. Смотреть вниз не хотелось, ведь в голову сразу лезли ненужные мысли. Чуть поодаль был виден тот самый пляж, и усталые глаза ещё раз оглядывают песок, камни, останавливаясь на человеческой фигуре. Несколько секунд он просто неверяще смотрит на силуэт, после чего, наконец, с облегчением понимает, что это тот, кого он столько времени искал. – Боже, Сынмин... Из груди вырывается истерический смешок. Нашёл. Осталось лишь поговорить, извиниться, объясниться... Что угодно сделать, лишь бы больше такого не повторилось. Лишь бы Сынмин был рядом и больше не исчезал. Даже если эта любовь не взаимна, он готов быть другом. Да даже слугой готов быть, только бы с ним. Хёнджин уже собирается спуститься вниз, но замедляется, наблюдая за парнем. Сынмин осторожно касается ногой воды, после чего, собравшись с мыслями, выдыхает и делает шаг вперёд. – Он же так заболеет, дурак... Хван осторожно начинает спускаться. Уставшее тело так и хочет рухнуть с крутого спуска вниз, но обходить по более безопасному пути не хочется. Хочется просто обнять Сынмина, чтобы быть уверенным, что ему ничего не угрожает. Сынмин же заходит по пояс в ещё холодную после ночи воду, и с тоской в сердце рукой поглаживает маленькие волны от ветра. Обеспокоенно смотрит на горизонт, который вот-вот поставит точку в его истории. У него была вся ночь, чтобы принять исход, который он собственными руками выбрал. Как же глупо всё вышло. Он даже почти не жалеет о своём выборе. Хёнджин явно не заслуживает того, чтобы Сынмин воспользовался им. «А я не заслуживал быть спасённым таким прекрасным человеком» Хван не понимает, что происходит, но чувство облегчения, которое пришло после того, как Сынмин нашёлся, быстро погасло, вернув место тревоге. Вид парня, стоявшего в воде и смотрящего на постепенно исчезающие звёзды пугал, потому что не было ясно ничего. - Сынмин! Все оставшиеся силы Хёнджин вкладывает в крик чужого имени, но кажется, что выходит слишком тихо. Но Сынмин оборачивается на зов. В печали глаз мелькает удивление, и он даже дёргается навстречу Хвану, но замирает, одёрнув себя. Первый рассветный луч падает на спутавшиеся волосы, и Хёнджин бы с радостью остановился, чтобы запечатлеть эту картину на бумаге, но что-то не даёт сердцу перестать бешено биться. Грустная, словно извиняющаяся улыбка Сынмина и беззвучное "прости" становится последней каплей, и Хван плюёт на безопасность собственных ног, стараясь как можно быстрей спуститься и добраться до парня. Сынмин протягивает руку в его сторону, пытаясь что-то крикнуть, когда видит, что Хёнджин из-за неосторожной спешки всё же падает с немалого расстояния, но тепло лучика слишком сильно ощущается, заставляя испуганно повернуться к солнцу и зажмуриться от непривычной яркости. Только сейчас становится по-настоящему страшно. Удар о землю болью растекается по организму, но Хёнджин не обращает на это внимание, через силу поднимаясь и срываясь на бег. Может, он ударился головой при падении, но сейчас он точно видел, как Сынмин становится всё меньше, исчезая с каждым новым лучом солнца, отражавшимся в поднимающихся волнах. – Сынмин! Бежать до невозможности сложно, но остаётся всего немного. Всего чуть-чуть, и он схватит его за руку и вытянет отсюда, а потом они оба будут греться у камина. Сынмин уже не слышит ничего, только шум волн. Шум, который вырывается из-под воды его собственным голосом, вторящим морской стихии в дуэте старинной песни, язык которой даже ему был непонятен. Внезапно становится так спокойно и легко, и волны зовут его за собой, и Сынмин не в силах отказать их очарованию. Хёнджин обессилено падает на колени уже в воде, опустошённо вглядываясь в прибрежные волны, которые медленно раскачивались на поверхности. Дрожащие руки с трепетом собирают морскую пену, прижимая её к тут же намокающей груди, пока слух убаюкивал тот самый голос, что манил его когда-то.