Медленно и осторожно

      Это было эпилогом их домашнего свидания. Лампи обожал это слово – «свидание» – и всегда чётко и громко подчёркивал его даже в своей голове, как будто выделяя неоновым маркером, жирно, в несколько слоёв зеленых линий. Даже спустя больше года было всё ещё странно удивительным то, где он был сейчас.       Они лежали на кровати Лампса, в углу его трейлера. Это была прекрасная ночь с легким снегопадом за окном и сияющими приглушенным золотым светом гирляндами. Флиппи занимал свою любимую позицию «маленькой ложки», прижимаясь щекой к груди своего возлюбленного. Кровать Лампса была не самой широкой, поэтому обычно они ночевали именно у Флиппи. Но на сей раз так вышло, что после на самом деле довольно скучного рождественского фильма они сплелись ногами и руками, как плюшевые осьминоги на липучках, и так застыли в блаженном спокойствии. После громких зимних праздников такой тихий момент был необходим им обоим, даже вечно страстному до шума Лампи. Уединению великолепно способствовала шторка, отделяющая спальное место Лампса от остального трейлера.       Было тепло, безопасно и тихо. Не было никаких внешних угроз, срочных планов и суеты. Не было ощущения времени, только легкий осадок от начала нового года, который был скорее приятно волнительным, чем давящим. В этом году Лампи стал говорить слово «свидание». У него появился любимый человек. Как же, наверное, думал Лампи, было странно впервые вступить в такого рода отношения в свои без пары копеек тридцать лет. Его не смущало, но немного смешило это. Лампи было важно только то, что это был Флиппи и Фликпи, кто разделил с ним этот опыт. Держать в руках особенного человека было так невероятно; невероятно было знать его, обнимать его, разделять с ним оставшиеся с праздников салаты, целовать… трогать… По щекам Лампи рассыпались багровые пятна. Он сжал Флиппи чуть сильнее и слегка потер между собой пальцы ног, как он делал во время болей в животе или стресса. На этот раз это было скорее волнительное возбуждение, спровоцированное незваными мыслями.       Это была чудесная атмосфера, в которой, однако, было что-то еще, рассеянное в воздухе и еле осязаемое, теплое и подавленное.       — Что у тебя на уме, родной?       Лампс слегка продрог от нежного голоса, выведшего его из затягивающего оцепенения.       — Я! Я? В полном, а что?       Флиппи легко и глухо просмеялся в его желтую футболку.       — Ты молчишь.       — Я? Я! — Лампи тоже улыбнулся, нервно. — Справедливое опасение, да? Но я просто, м, задумался…       Лампи замолк, пробуя свой ответ на вкус. Флиппи на это заинтересованно промычал, а потом вздохнул и устало проворчал:       — О, да, это ужасно остроумный комментарий, Флик.       Лампи прыснул, расплываясь в улыбке. Он не мог знать, что сказал Фликпи, но его просто радовало, что Флиппи было комфортно отвечать ему при Лампи. Одеяло из таких мелочей делало с ним что-то, что заставляло его ерзать еще сильнее. Пятна на его щеках потемнели, а низ живота затянулся с новой силой, пуская по всему его телу мелкие волны прохлады.       Флиппи какое-то время молчал, только издал слегка вопросительный звук, – не чтобы поторопить Лампса, но дать знать о своей заинтересованности. Лампи сглотнул и решился продолжить, произнося слова, которые мариновались под его языком уже несколько месяцев:       — Я просто думал о том, как… мне нравится то, что у нас сейчас есть? О том, как мне нравится, э, обнимать вас, и целовать, и делить с вами постель, это лучшее, со мной случалось...       — О, Лампи, — тронутый его неловкой, детской искренностью, Флиппи хотел приподняться, чтобы поцеловать его, но Лампи сжал его сильнее и неожиданно добавил, ровно и быстро:       — А еще я думал о том поцелуе, когда Флик положил меня на стол.       Возникло молчание; Флиппи замер, покраснел, широко раскрыл глаза, но мгновение спустя очнулся:       — Да, об этом, Лампс… Нам стоило извиниться еще месяцами ранее, это было крайне импульсивно, и Флик...       — Мне понравилось.       — … действительно не хоте… — Флиппи тут же замолк. Щеки его потемнели еще сильнее.       Несколько месяцев назад, когда Лампи по своему совершенному обыкновению поцеловал Фликпи в щеку, у того внутри внезапно что-то порвалось. Флиппи знал, что у его соседа по телу долгое время копилось страстное напряжение в отношении Лампса, но даже он был удивлен той импульсивной дикости. Флиппи готов был поклясться, что никогда еще не видел Лампи таким смущенным, красным, с этими его взъерошенной шерстью и опухшими губами… Фликпи был ужасно смущен, Флиппи был встревожен, и они хотели извиниться, но всякий раз, когда только вспоминали тот случай, их мысли спутывались и кидались в совершенно неправильное направление.       — Мне очень понравилось, — повторил Лампи.       Голос его был ровным, задумчивым и тихим, как будто он делился сложным размышлением. Свет в его глазах дрожал.       Лампи не мог не вспоминать тот случай, а точнее, тот случай не мог перестать всплывать перед его глазами. Одна слегка нервная и простодушная сторона его личности убеждала Лампи, что ничего по-настоящему невероятного не произошло: Фликпи просто поцеловал его, как делал… иногда. Но была и вторая сторона, ещё более нервная и простодушная, которая трепетала от воспоминания о тех нескольких минутах того вечера. Это было действительно большим происшествием в его общем взгляде. По крайней мере, по меркам Лампи и того уровня отношений, который был у них с Флиппи и Фликпи.       Флик поцеловал его, в той неаккуратной и дикой манере, в которую Лампи влюбился, которую вожделел не только в его поцелуях, но и позе, манере речи и особенно глазах… Но когда Фликпи сжал Лампи сильнее, начал продвигаться с ним вперёд… Когда Лампи осознал, что впервые ощущает себя физически маленьким, он также понял, что лежит на столе, онемевший и абсолютно потерянный, в сбивающем с толку наслаждении… Вот, что было большим происшествием, — Флик отстранился, увидел его испуганное лицо, перепугался сам и убежал. Мозг Лампи тогда изо всех сил старался обработать всё, что произошло, но, с рождения не отличаясь своей производительностью, только перегревался. Лампи помнил только как медленно лег на стол, не помня, как ранее вставал с него, и продрог под волной сводящего с ума чувства; как он чуть не запутался о свои вафельные ноги, когда направлялся в душ; как тесно было в штанах, и о ком думал, когда доводил себя до освобождения.       Должно быть, Лампи был слишком чувствительным, но этот маленький случай в их обычно платонических отношениях стал по-настоящему большим делом для него. И, боже, ему хотелось дальнейшего развития. Просто мысль о том, чтобы…       Лампи сглотнул. Он выпустил Флиппи из объятий и переместился в сидячее положение, спиной к своему партнёру. Флиппс, в свою очередь, обеспокоенный, только слегка приподнялся на локтях.       — Флиппи… скажи, как ты думаешь, бы был ты… хотел бы ты, м-м-м, бы ты… — Его прежне ровный тон натянулся, лопнул и пошел волнами; Лампи подтянул колени к груди и широко раскрыл глаза в смущенном собой же шоке. — Делать что-то, ну, другое, то есть большее… чем…?       Лампи опустил голову, пряча ее в коленях. Говорить об этом оказалось так же тяжело, как и думать. Он привык к чувству стыда и унижения, но это была не та сторона унижения, к которой он привык. Плотская сторона романтической любви — это вообще не та сторона, к которой он привык и о которой задумывался привыкать. У него было так много времени все обдумать, и всё же он обнаружил себя в настолько непривычной, почти сюрреалистичной позиции, что разум его размылся и поплыл.       — … чем… поцелуи и объятия? — закончил он наконец.       Он прикусил губу, смотря куда-то в пол и чувствуя сковывающий все его тело стыд. Он вздрогнул, когда почувствовал сзади себя движение: Флиппи привстал и сел рядом с ним, слегка касаясь его коленом.       — Ты хочешь заняться любовью? — осторожно уточнил Флиппи, и Лампи атаковала очередная волна мурашек.       Он даже уставился на Флиппи, словно не веря, что он это только что сказал. Потом тут же отвернулся. Флиппи всегда находил красивые выражения, но каким-то образом оно звучало еще более будоражущим и смущающим, чем выразись тот более просто. Он чувствовал себя как в герметичной бочке, душной и горячей, и было вообще чудом, что он смог расслышать слова Флиппи сквозь оглушающий шум своего сердцебиения.       Осознав, что уже с полминуты не дает ответ, Лампи поспешил закивать, но так и не решился повернуть голову в сторону Флиппи.       — Ты выглядишь напуганным...       — Я не напуган! — Лампи обернулся, опуская ноги на пол, и мгновенно почувствовал себя легче при взгляде на такое же красное, но спокойное лицо Флиппи. Оно всегда было таким – успокаивающим, добрым, почти трепетно нежным. — Я лишь смущён… вот и всё.       Флиппи задумался, и его погруженное в раздумье лицо одновременно и успокоило Лампи чуть больше, и вызвало в нём новый импульс волнения. Серьёзный, рациональный подход к чему угодно всегда восхищал Лампи до чертиков. Флиппи был таким ответственным, сконцентрированным и умным. Это было таким впечатляющим. И горячим.       — Когда?       Лампи заморгал на неожиданный вопрос.       — А?       — Когда ты хочешь этого?       Сложив дважды два, он затрепетал, снова отворачиваясь, и икнул, не успев даже задуматься:       — Сейчас.       Если бы Лампи обернулся вновь, он был увидел, с какой силой Флиппи сжал в руках одеяло.       — Т-то есть ой, я хотел сказать!… — Лампи тут же обернулся обратно. — Если можно! Если это ничего! Если ты хочешь!       Флиппи добродушно усмехнулся.       — Ты хочешь чего-то конкретного?       — Я… Я, аэх… — Лампи снова отвернулся (Флиппи задумался, не болит ли у него уже шея). Он, бывало, позволял себе различные фантазии и даже сформулировал самые частые из них, но прямо сейчас в его голову ничего не приходило, и он беспомощно почувствовал себя откровенным идиотом. — Я… я не знаю… Я хочу тебя, но… это не «что-то конкретное», наверное… А что у тебя?       Флиппи поджал губу и огляделся.       — М… Да, у меня есть представление.       — Правда? Это же здорово! Хотя бы кто-то из нас должен знать, что делать, верно? Должно быть, у тебя было много опыта!       — На самом деле я не опытнее твоего.       Лампи моргнул. Он знал, что Флиппи никогла не стал бы стыдить его за что бы то ни было, и все же говорить следующее ему было сложно:       — Э, мне, наверное, стоит пояснить, у меня нет опыта. То есть совершенно! Даже… даже в чем-то похожем.       Флиппи кивнул в знак того, что знает об этом, и поводил плечами на вытянувшееся от удивления лицо Лампи.       — Что ж, в школьные годы мне признавались в чувствах, но я не был заинтересован. Годы войны и реабилитационный центр не способствовали романтике. Ровно как и стены психиатрических клиник.       — Флиппи... — Лампи положил руку на его плечо в знаке сочувствия.       Каждый раз, когда Флиппи говорил о войне, его глаза становились тусклыми, как выцветшая картина, даже если он продолжал улыбаться. Как будто само нутро Флиппи напрягалось от самого звучания этого слова.       И он все еще пытался осмыслить то, что Флиппи ему сказал. Лампи всегда казалось, что не иметь романтических или половых связей — это удел таких неловких неудачников, как он. По крайней мере, ему так говорили. То есть у Лампи, в отличие от Флиппи, было оправдание: и в школьные, и в студенческие годы он производил самое плохое впечатление почти на всех. А для тех новых людей, которые проявляли к нему интерес, в итоге считали его одновременно и чересчур выматывающим, и слишком скучным. Будучи глубоким, тонким, чувствительным романтиком в душе, Лампи как-то примирился с мыслью, что просто не подходит для романтических отношений, что он просто не был слеплен для такого.       Но Флиппи… Флиппи был совсем другим. Его детство было другим, его статус был другим, его характер, его тело, его сила и ум — все было на пике совершенства. У него, должно быть, были какие-то соответствующе личные причины, почему он отказывал себе в общественно признанном облике счастья.       Почему-то Лампи стало даже грустно. А Флиппи только улыбнулся, поднимая взгляд:       — Нет, что ты. Я вовсе не чувствую, будто что-то потерял. Напротив. Мне не терпится разделить с тобой этот опыт.       Уголки губ Лампи непроизвольно приподнялись в кривой, притупленной сильным смущением улыбке. Грусть его испарилась; тело снова пробила дрожь, когда он заметил, как мгновением ранее утомлённые грустью глаза Флиппи томно прикрылись, смотря на него через почти игривые щелочки.       Лампи икнул и выпалил первое, что пришло к нему в голову:       — Так, м… Ты сказал, что у тебя есть представления. Так что ты хочешь? Я… я, наверное, был бы рад знать, чего ты хочешь, чтобы я знал, чтобы я знал, что ты хочешь! Потому что, знаешь, я… я все бы мог для тебя сделать! То есть, я не то чтобы могу всё, я на самом деле могу совсем мало чего, но я, э, готов на всё!       — Хочу доставить тебе наслаждение.       Кажется, когда Флиппи произнес это, он разрезал еще одну прозрачную грань между ними. Лампи мог кончиком пальца это ощутить.       Флиппи в этот момент, глядя на потерянного из-за его слов Лампи, словно снова вернул в свои глаза свет. Он вдруг быстрым, но аккуратным движением, на пробу положил свою руку чуть выше колена Лампи. Не отойдя еще от предыдущего потрясения, Лампс не вздрогнул, но непроизвольно задержал дыхание и застыл, чтобы прислушаться к своим ощущениям. Ладонь Флиппи ощущалась иначе, чем… ну, просто иначе. Он хотел положить свою руку поверх руки Флиппи, но тело его не послушалось, и он просто пялился на широкую ладонь, лежащую на его тонкой стоящей дыбом голубой шерсти.       — Это приятно… — пробормотал Лампи и вдруг в полной мере осознал, насколько был абсолютно скован в движениях. Ему удавалось только трепетать ресницами, дышать и тихо говорить.       — Знаешь… Я, наверное, все же немного боюсь. — Он нервно захихикал, но неожиданно даже для самого себя жалобно заскулил от потери, когда Флиппи убрал руку с его бедра. — Нет, я не это имел в виду! А ну верни обратно!       — Не беспокойся, я понимаю, о чем ты. — Он ласково потрепал Лампса по голове, приводя его неаккуратно уложенные волосы в ещё больший беспорядок. — Эта близость очень важна для тебя, поэтому ты боишься прикоснуться к ней.       — Откуда ты знаешь…? — Лампи сказал удивлённо, даже почти грустно.       Он так долго старался сформулировать эти ощущения, а Флиппи сделал это только при одном взгляде на него. Тело Лампи как будто оттаяло, и он снова смог сдвинуться, чтобы наклониться к ласке Флиппи, привычной и обыкновенной. Он просто обожал, когда Флиппи и Флик гладили его по голове.       Флиппи пожал плечами.       — Так вышло, что я просто знаю человека, которого люблю.       — Флиппи! — Лампи так смутился, что отпрянул, разрывая контакт. — я могу только представить, какое лицо только что сделал Флик!       — Да-да, он в ярости.       Смех Лампи прервался, когда он вдруг задумался, потом чуть нахмурился и озабоченно спросил:       — А как… а как Фликпи относится к тому, что мы…?       — Мы с Фликом обсудили это уже давно, не беспокойся.       — О… — Лампи, только начавший остывать, снова залился краской от мысли, что Флиппи и Флик планировали это.       Заранее? Уже давно?       — А ему не будет одиноко?       Улыбка Флиппи расширилась: беспокойство Лампи и то, как он заботился о Флике, делали его счастливее.       — Я боюсь, ты забыл, что у нас одно тело – мы разделяем наши тактильные ощущения. Флик здесь и ничего не пропустит, – Флиппи вдруг игриво, хитро ухмыльнулся, — Разве что если ты не хочешь, чтобы он взял тело под контроль на эту ночь?       Глаза Лампи округлились, как воздушные шары, когда он отпрянул еще сильнее, прижимаясь к подушкам, чтобы уставиться на Флиппи так, словно у него выросли козлиные рога. Он покраснел, побледнел, пропуская через свое лицо весь спектр человеческих эмоций от удивления и конфуза до вины и еще большего конфуза.       — Извини-извини, я лишь шучу, я не заставляю тебя выбирать. — Флиппи постучал по своему лбу в качестве какого-то знака, который Лампи не понял. — У него всегда есть рычаги давления. Он даже может уйти в «спячку», но очень сомневаюсь, что он этим воспользуется, и… да, он как раз только что подтвердил это. Да, он сказал, что «херу-с два-с тебя мне доверит».       Флиппи помнил, как неловко им с Фликом было затрагивать тему близости, но оба знали, что им стоило высказаться и прийти к чему-то точному. Иметь одно тело на двоих означало уметь организовывать друг друга даже (особенно) в самых специфических делах, чтобы не вызывать дополнительного стресса и конфликтов. Но в том разговоре, к большому удивлению Флиппи, они достаточно быстро все обговорили. Флиппи чувствовал и видел, какой костер страсти и подавленного желания разгорался у Флика к Лампи с каждым днем, и Флик, как оказалось, более чем его осознавал. Более того, боялся до чертиков.       Лампи волновался. Флик умирал от беспокойства. Да даже сам Флиппи моментами слегка содрогался. Кажется, они все трое были картофелинами, которые рады были потрепать языком, но не рады были наконец-то сделать первый настоящий шаг к тому, что они все это время обсуждали и чего так сильно хотели. Они хотели заняться любовью. Лампи хотел заняться любовью, он прямо об этом попросил. А они сидели на краешке кровати и только копили между собой напряжение.       Флиппи глубоко вдохнул и выдохнул. Он был тем, кто умел рационально организовывать вещи, в этом была его инструментальная ценность в их трио. Он пододвинулся к Лампи, который к этому моменту уже успел оказаться в углу кровати и, заглядывая к нему в глаза, предложил:       — У меня есть идея. Давай начнем так: я буду прикасаться к тебе. — Флиппи поднял руки вверх для демонстрации и даже немного пошевелил пальцами. — Но каждый раз перед тем, как делать новый шаг вперед, я буду спрашивать твоего разрешения.       Флиппи немного помолчал и добавил, словно объясняясь:       — Я хотел бы, чтобы наш первый раз запомнился как особенный. Идеальный. Чтобы ты всегда знал, что происходит.       Ерзая, Лампи дослушал до конца и, хватая Флиппи за поднятые руки, воскликнул:       — Это звучит так здорово! О, и что же мне делать?       Флиппи с ног до головы окинул его взглядом, от которого у Лампи поднялась температура. Переплетая их пальцы, Флиппи подался вперед и соединил их губы в коротком, сухом, но теплом поцелуе, чтобы мгновением позже отпрянуть и ответить:       — На самом деле твоя позиция идеальна. Я же устроюсь позади.       Флиппи подобрал под себя ноги и отодвинулся назад на кровати, чтобы устроиться ровно позади Лампи. Тот чуть обернулся, чтобы удивленно, но восхищённо проследить за действиями Флиппи. Дрожа от любопытства, Лампи отвернутся, непроизвольно сжавшись в плечах и смыкая ноги, заёрзал, немного даже подпрыгивая.       Глядя на это, Флиппи честно и откровенно признавался себе, что на самом деле безумно желал видеть лицо Лампи на протяжении всего процесса… Но он видел, насколько нетипично смущенным и замкнутым Лампи становился, когда тема касалась интима, и понимал, что тому на данном этапе будет комфортнее именно так — спиной к нему, чтобы сосредоточиться на чувстве, а не на том, как оно отображается на его лице. Он еще успеет посмотреть на Лампса, когда они привыкнут к этой близости и станут продвигаться в изучении друг друга. И тогда он увидит все, вытянет из Лампса каждое сокращение мышц его тела и лица, каждый стон, скулеж, всхлип и слово наслаждения…       Флиппи, приходя в себя от наваждения, чуть подался вперед, и Лампс задрожал от звука его горячего, бархатного голоса прямо у своего уха:       — А теперь самое важное. Запомни. Что бы ни случилось, ты без объяснения можешь остановить это. Я знаю, как это может быть трудно для тебя, но если тебе станет страшно, некомфортно, плохо или если ты просто захочешь тот рулет с ужина, не важно, извини, но ты обязан будешь сказать мне об этом. — Флиппи опустил голову, упираясь лбом Лампи в плечо. — И тогда мы сходим до круглосуточного ларька и купим по мороженому… и какой-нибудь сканворд. Звучит как план?       Лампи выпрямился и решительно кивнул.       — Так точно, товарищ прапор.       Флиппи крякнул и расхохотался.       — Умничка.       «Умничка» пронеслось у Лампи в голове, и он вновь оробел, скромно опуская взгляд на свои колени.       — Я положу свои руки на твои плечи?       Лампи захихикал:       — Ты трогал мои плечи много раз.       — Да, но мы же постановили правила, верно? Пойдем по нарастающей. Сначала плечи. А потом ниже… — Тихо, но отчетливо проговаривая это, Флиппи поднял свои руки и положил их на плечи Лампи. — Тем более, что сейчас это немного иначе.       И Флиппи был прав. Это на самом деле ощущалось совершенно иначе. Было ли дело в предвкушении перед чем-то бо́льшим или в том, что Флиппи был так близко?... О боже, это действительно происходило, не так ли? Руки Флиппи лежали на его плечах, и они собирались спуститься ниже совсем скоро! Дыхание Лампи участилось, он закрыл глаза, но от этого ощущения только как будто усилились. После короткой паузы пальцы Флиппи снова пришли в движение, слегка надавливая — Лампи задержал дыхание, напрягся, но вдруг понял, что Флиппи… массировал его. От неожиданного открытия Лампи с хрустом разогнулся и замычал от блаженства, когда сильные, тёплые, знакомые руки надавили на его больные мышцы. Он мог чувствовать, с каким облегчением разносилась по его телу кровь.       — Тебе лучше?       — Да-а-а, — протянул Лампи. — Но… разве ты не должен, ну…?       — Терпение, дорогой. Ты весь день сегодня простоял у плиты. Расселу стоило бы платить такому сотруднику больше. Может, возьмешь отпуск? Ты вроде в этом году еще не брал.       — Но я люблю свою работу!       — Но отдых бы тебе не помешал. Как думаешь, могли бы мы неделю-другую провести вместе? Мы из-за наших смен видимся всего ничего.       Это была отчасти правда, но относительно они виделись не так уж и редко. Каждый день они вместе завтракали, после чего Флиппи подвозил Лампса на работу (раньше тот добирался на велосипеде), и они пропадали на сменах до обеденного перерыва, во время которого они встречались, чтобы прогуляться между скромными городскими улочками. Сейчас была зима, поэтому вместо прогулок они сидели в кафе или у того же Рассела, который, бывало, угощал их за счет заведения. После работы они тоже иногда были вместе, но чаще, вымотавшись после долгого дня, выделяли личное время для отдельных друг от друга дел.       Поэтому, очарованный желанием Флиппи провести с ним еще больше времени и сам трепещущей перед такой перспективой, Лампи задумчиво замычал, двигая плечами навстречу равномерным, крепким, но нежным массированиям Флиппи. Лампи мог привыкнуть к этому.       — Но… Но тогда и тебе нужно взять отпуск.       — Н-да, то правда, — Флиппи улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать Лампи чуть ниже шеи, где у него обычно болело из-за его сутулости, — Мы могли бы тогда съездить куда-нибудь.       Лампс хихикнул, немного изворачиваясь из-под чуть холодных губ.       — Было бы славно! Хотя, сейчас так холодно, куда можно было бы поехать?       — Может, в лыжный курорт? Я знаю, ты давно хотел.       — Правда? Конечно! Было бы замечательно! Можно позвать и остальных! Охх, или это будет нашим медовым месяцем?       Флиппи слегка прыснул.       — Медовый месяц – это путешествие молодоженов, Лампи.       — Ой, да? — Лампи смутился, с кривой улыбкой опуская взгляд. — Я думал, это просто продолжительное свидание.       — Ты не был далек от истины…       «Бля, хорошая погодка на улице, да? Может, вы и её обсудите, кабачки ебучие?»       Флиппи разразился смехом, что подхватил и Лампи, который, конечно, не мог услышать его причины. Фликпи был прав, они снова немного сошли с пути. Тогда Флиппи остановил свои руки и изменил тон своего голоса на более серьёзный:       — Могу я опустить свои руки ниже?       Лампи шумно втянул воздух.       — Да, конечно!       И руки Флиппи поползли ниже, как змеи сквозь листву, ниже — по бокам рук (Флиппи даже на мгновение укрепил на них хватку), потом еще ниже, ближе к талии… Как вдруг он резко вскинул руки вверх по телу Лампса, прямо к его подмышкам и стал быстро перебирать пальцами. Лампи, в секунду протрезвев от ласк, вскрикнул от удивления и захохотал, вырываясь из щекочущей ловушки.       — Флиппи! Ф-Флиппи, ты…ты…! — Лампи замотал головой и даже попытался привстать с кровати, но Флиппи обнял его за талию и притянул назад, чтобы рухнуть с ним на спину.       Они оба снова захохотали.       — Что за дела! Это нечестно! Я был не готов!       — Извини-извини. Ты как?       Лампи прислушался к себе. Из-за весёлых поддразниваний Флиппи он больше не чувствовал себя таким скованным, однако теперь отчетливо переживал нетерпение. Он делал это специально?       — Я... я в порядке, — Лампи встал с груди Флиппи и занял прежнее положение, — давай продолжим.       — Конечно, — Флиппи последовал его примеру и положил свои руки на плечи Лампса, — Итак, я могу опустить руки ниже?       — Я уже давал тебе разрешение с этой позиции!       — То есть я могу?       Лампи снова захихикал. Полный волнения и радостной нервозности, он понял, что наслаждается каждым мгновением. Он любил эту позицию, он любил аккуратность, чуткость и вместе с тем почти хулиганскую игривость Флиппи, любил даже небольшую тягучую нервную боль в своем животе.       — Лампи?       — А… мог бы ты… зашторить окно, пожалуйста?       — Ох, конечно, — Флиппи ласково убрал руки с Лампса, обернулся и потянулся к окошку с синими шторами.       Лампи обернулся. За окном была ночь. Небо было застелено зимними тучами, поэтому было темно, но Лампи все равно мог видеть лёгкие отражения уличного света в сухих белоснежных сугробах. Флиппи аккуратно развязал ленту штор, задернул их и повернулся обратно к Лампи. Они встретились взглядами и пару мгновений смотрели друг на друга. Лампи успел подметить, как странно расплывчато выглядел силуэт Флиппи в таком мягком, тусклом свете тепло-оранжевой гирлянды. Он был похож на сновидение.       Аккуратно, в страхе сделать лишний шум или движение, Лампи повернулся обратно и сложил руки по бокам от себя. Флиппи тоже занял прежнюю позицию, возвращая ладони на плечи своего возлюбленного.       — Ты же не будешь спрашивать меня уже трижды, да?       Флиппи пожал плечами. Лампи этого не увидел, зато услышал:       — Нет, но это было бы забавно.       — Да, — Лампс хихикнул, — и мило.       Он тут же добавил:       — И ты можешь опустить руки ниже.       Флиппи уловил серьезные нотки в его тихом, дрожащем голосе и тоже заново перестроился, даже выпрямился.       — Да.       — Только без щекотки, хорошо?       — Хорошо.       Руки Флиппи спустились с плеч на бока рук, ниже, по краям коротких рукавов рубашки Лампса, пока не замерли, чуть прошлись назад, спустились и остановились возле грудной клетки Лампи. О чем-то подумав, Флиппи выдержал паузу, после чего мягко скользнул прямо к груди Лампса, вызывая у того дрожь. Даже через ткань футболки Лампи чуть не позволил себе заскулить, когда Флиппи ласково пробежался пальцами по его твердеющим соскам. То, что происходило с его телом, было каким-то несмысленным опытом. К Лампи еще никогда так не прикасались. Он желал отключиться и раствориться в тактильной ласке, но вместе с тем – удержать себя в здравом сознании, чтобы запечатлеть каждый момент в своей дырявой памяти.       — Я в той книге… вычитал… что эрогенные зоны раскиданы по всему телу человека, — сказал он зачем-то, сглатывая слюну, быстро скапливающуюся у него во рту.       — Гм-м... — промычал Флиппи ему в шею. — И где же таковые у тебя?       — Ты же знаешь, что я не знаю.       — Тогда будем искать? — предложил Флиппи весело, почти задорно. — Что насчёт шеи?       Лампи сглотнул. Флиппи и Флик, бывало, целовали его в шею во время объятий, и это всегда вызывало у него сильные мурашки, особенно прохладные, почти освещающие, как будто маленькие молнии со вкусом мятных конфет.       — Да… да, полагаю, что оно там есть.       Флиппи прильнул к его шее и влажно поцеловал. Лампс от неожиданности и в то же время удовлетворения после такого долгого ожидания ласки вдруг сощурился от удовольствия и застонал. Это был очень тихий стон, почти неслышный, короткий, приглушенный, но такой мягкий и сладкий, что оба на мгновение замерли.       Лампи смутился, щеки его стали еще горячее от стыда, пока Флиппи старался восстановить свой потемневший на это мгновение рассудок. Голос Лампи обычно был достаточно низок, но он умел брать высокие тона, когда восклицал что-то или был взволнован. Темными ночами, сминая простыни в пустой постели, Флиппи часто представлял себе этот звук, раздумывая, как бы он мог звучать. Был бы он низким или стал бы выше? Насколько выше? Насколько громким или тихим он был бы в зависимости от того, что будет делать с ним Флиппи? Сейчас он услышал это вживую, что ожидаемо оказалось гораздо лучше всякой фантазии. Господи, Флиппи хотел больше, и руки его дрогнули в желании вытащить из Лампса еще больше стонов, однако внутренний рывок привёл его голову в порядок. Он должен сохранять самообладание, он должен быть терпелив, спокоен и рассудителен. Надо было дышать глубже.       — Флиппи… твои руки… они дрожат.       Тот на это замечание только криво усмехнулся, даже почти снова засмеялся. О, его руки действительно дрожали, как и все его нутро. Надо же, Флиппи считал себя твердой и сильной скалой, но во владении Лампи он оказался не больше потрескавшейся глины на таком же непрактичном песчаном берегу. Еще чуть-чуть, и его смоет волной.       — Не думал же ты, что ты единственный, кто взволнован? Лампи, мы с Фликом так долго мечтали об этом.       — Что, п-правда?       Флиппи вновь еле себя сдержал, чтобы абсолютно бестактно не рассмеяться. Вопрос этот показался ему уморительным.       — Да, Лампи. Правда, — Флиппи снова поцеловал его в шею, на этот раз в другую сторону, и ещё раз, и еще, и еще, — Спасибо тебе за то, что дал нам знать, что хочешь этого.       Ответа Флиппи не получил, только дрожь и мягкое, уже не срывающееся на стоны прерывистое дыхание, волнами содрагающее воздух. Смакуя чудесные звуки, он закатил глаза от наслаждения, лаская Лампи круговыми движениями вокруг его груди.       — Можно я запущу руки под твою футболку?       — Мгм…       — Лампи. Могу ли я получить уверенный ответ?       — Д-да? Да! Да!       Это ощущалось превосходно. Словно Флиппи распаковывал долгожданный подарок. И как Лампи обожал закручивать подарочные коробки во всевозможные ленточки и обёртки, так и он сам сейчас был одет в яркую футболку, поверх которой к тому же была накинута его легкая синяя кофта с короткими рукавами. И, как бы Флиппи не терпелось получить содержимое, он так медленно опускал руки к подолам верхней одежды Лампса, словно ничуть не хуже смаковал и подвязанные им «ленточки».       Лампи на выдохе выпятил грудь и совсем слегка расставил руки в стороны, чтобы Флиппи было легче проникнуть к нему под футболку и коснуться голой шерсти. Слегка дотрагиваясь голубых волосков, он огладил бока Лампи и остановил руки на его груди, уже не защищённой от ладоней Флиппи слоем ткани.       Это было приятно. Это было так приятно…       — Я могу опуститься ниже?       — Мхм… А… Ты можешь еще немного подержать вот так?       Флиппи добродушно хмыкнул и сжал пальцы на груди Лампса чуть сильнее, выбивая из того последний воздух. Ему казалось, что его тело стало в несколько раз чувствительнее. Так они замерли на какое-то время: Флиппи хотел полноценно ощущить, как сердце Лампи вбивается тому в грудь, словно желая выбраться к Флиппи в руки.       — Ниже… — вдруг, спустя время, сказал, нет, взмолился Лампи, который за время паузы, казалось, запыхался только сильнее.       Флиппи с величайшим удовольствием повиновался, — руки его ласково спустились к животу Лампи и ненадолго там замерли. Флиппи как будто грел его, хотя они оба и без того были одинаково горячими. Дорвавшись до сокровища, он стал пересчитывать монеты, — теперь он старался прощупать каждый волосок на теле Лампса. Он гладил его, словно убаюкивал, ласкал его грудь, совсем легонько дразнил соски, целовал куда мог дотянуться губами, и Лампи дрожал в его руках, трепетал и сотрясался.       — Тебе не тесно?       Живот Лампса скрутило, он почувствовал себя провинившимся школьником. Прикрывая свой бугорок руками, он всхлипнул от стыда и только потом задумался, видел ли Флиппи его стояк или просто догадался о его формировании. Лампи не мог не подумать, что, возможно, выглядел по-детски жалко. С другой стороны, он же девственник до мозга костей, к тому же руки Флиппи ощущались до невозможности приятно, — он имел на свою реакцию полное право!       Флиппи подтвердил его спутанные самооправдания мягким убеждением:       — Лампи, стыдиться совершенно нечего. Я тоже… взволнован прямо сейчас не хуже твоего.       Он слегка изменил своё положение: расставляя согнутые ноги по обе стороны от Лампса, он подтянулся вперед, чтобы прижаться к тому своим тазом. Лампи чуть не задохнулся, ощутив теплую характерную форму позади себя. Он был готов поклясться, что из его ушей повалил пар, и с силой сжал пальцы ног.       — Чувствуешь?       — Мхм, — утвердительно промычал Лампи и пробился судорогой. Если раньше он думал, что ему казалось, то теперь он был почти уверен – Флиппи пытался довести его до самого края. И Лампи смаковал это, вожделел, обожал, извивался в легкой хватке на своей талии, прислушивался к мягким словам и распадался, как карточный домик, который он больше никогда не хотел собирать обратно.       Лампи ощущал себя беспомощным, но защищённым. Это было новым чувством.       — Лампи, прошу, не терпи дискомфорт, если хочешь, расстегни ширинку. Я не буду смотреть.       Эта фраза прозвучала смешно, ведь Лампи хотел, чтобы Флиппи смотрел. Это возбудило у него идею, которая страшно поразила его, и в сию же секунду он её высказал:       — А можно ты мне поможешь?       Руки Флиппи, до этого ходящие по груди Лампи круговыми движениями, замерли.       — Ты хочешь, чтобы я расстегнул тебе ширинку?       Лампи чуть не завыл от замешательства. Разве он не выразился предельно ясно?       — Д-да… — терпеливо выдохнул он, — если ты хочешь, если ты не против…       Лампс мог поклясться, что кожей своей спины ощутил, как сердце у Флиппи остановилось, а потом возобновило свой ход с новой скоростью.       — Мхм…       Он спустил обе руки ниже по талии Лампи, щекотливо его будоража, коснулся кончиками пальцев внутренней части его бедер, потом мягко огладил их ладонями. Лампи шумно сглотнул, моргнул и машинально раздвинул ноги, — из-за этого жеста Флиппи задохнулся. Тогда он наконец отнял руки от бедер Лампса и, быстро нащупывая холодную металлическую собачку одной рукой и придерживая края штанов другой, спустил ее вниз, неизбежно, но совсем слегка тактильно стимулируя возбуждение Лампи. Тот с силой прикусил нижнюю губу и открыл ранее зажмуренные глаза, чтобы посмотреть вниз и затрепетать от вида рук Флиппи, замерших, словно в раздумье, в самой близи от его паха. Он медленно выдохнул от облегчения: его несчастный, грустный, налитый кровью член теперь ощущал себя гораздо свободнее. И хотя теперь он неудобно натягивал ткань его трусов, она была куда мягче, тоньше и эластичнее, чем ткань его джинсовых брюк, и Лампи был благодарен ей за это.       Флиппи же был на грани и разрывался между тем, чтобы, как подобало подразумеваемому уговором, вернуть свои руки обратно на талию Лампи; и тем, чтобы впиться губами в его шею, скользнуть руками между его ног, дотронуться до своего возлюбленного хотя бы через его трусы, которые, должно быть, уже были пропитаны каплями его предъякулята, и изласкать его до потери сознания, снова, и снова, и снова, пока он физически не сможет больше кончать, черт побери…       Флиппи понял, что не может сделать первого: его руки онемели и отказывались подниматься с нагретого места – боков живота Лампса. И Флиппи никак не мог позволить себе сделать второго… Без прямого приказа его командующего.       Набирая в легкие воздух, отогревая фантазии в уголках своего сознания, Флиппи уткнулся лбом Лампи в лопатку и начал почти уже просить:       — Лампи. Могу ли я…?       Но его перебили:       — Флиппи, ёшки-матрёшки! — Взорвавшись от возмущения, Лампи наконец вернул дар речи, но не закричал, как хотел, а издал только лишь глухой полустон-полувдох, отчаянный, умоляющий, почти грустный, почти обиженный. — Всё, не надо больше спрашивать! Просто продолжай!       — Просто…?       — Просто! Ты же натурально надо мной издеваешься!       Флиппи опомнился от удивления и расплылся в веселой улыбке:       — Хм, возможно. А возможно, мне просто слишком сильно нравится слышать, как ты говоришь мне «да», вот и всё.       Лампи сглотнул и остыл от отчаянного возмущения. Признание это его очаровало, хотя теперь его содержание казалось таким очевидным. Слабым голосом, неуверенно Лампи вымолвил в качестве эксперимента:       — Да…       И действительно, Флиппи продрог, как от холода, и шумно выпустил воздух. Черт побери, Лампи либо показалось, либо стояк Флиппи дёрнулся.       — Охх, именно так… Можешь повторить еще один разок?       Да. Да, его это возбуждало, и Лампи заразился.       — Да! Да, Флиппи, пожалуйста-пожалуйста, это так приятно, пожалуйста, прикоснись ко мне!       — Черт меня дери, — прохрипел Флиппи, — ты меня с ума сведёшь.              — Лампс хихикнул. Ему показалось, что он только что занял второй раунд их игры. Один-один, получается?       — Как это странно. Я же ничего не делаю.       — Ты сидишь в моих объятиях. Ты дышишь. Ты стонешь. Ты дрожишь. Ты говоришь. Ты существуешь.       Лампи всхлипнул:       — Разве этого достаточно?       Флиппи тихо, ласково ухмыляясь, поднял свою левую руку и взял руку Лампи, чтобы переплести с ним пальцы и прижать сложенный замок ладоней к его груди. Это было похоже на скромный обряд принесения клятвы.       — Это даже больше.       Это было так чертовки поэтично и приторно-сладко... Лампи раздвинул ноги шире. Ласковые слова, понял Флиппи, не только успокаивали и радовали того, но и возбуждали ещё больше. Взяв это на заметку, он чмокнул Лампи под ухо и повел пальцы своей правой руки вверх по внутренней стороне его бедер к низу живота и остановил их у его пупка, у резинки трусов. Пораздумав, Флиппи решил не мучать Лампи неудобным трением через одежду, как он фантазировал чуть ранее, а сразу пропустить руку под ткань.       Лампи ощутил, как порвалась еще одна грань между ними. Ощущая, как Флиппи нежно берет его член в свои руки, Лампи рвано вобрал в себя воздух и откинул голову назад, на плечо Флиппи, чтобы справиться с собой. Флиппи же, до этого предпочитавший ориентироваться на ощупь, высунулся из-за плеча Лампи и опустил взгляд, чтобы тщательно проследить за своими движениями. Руки у него всё ещё слегка било тремором, когда он аккуратно спустил ладонь ниже, отодвигая ткань трусов, чтобы наконец освободить член Лампи. Он от внезапно вновь накрывшего его смущения снова слегка сдвинул ноги, чтобы занять более скромную позицию. С него не были сняты даже носки, но он ощущал себя полностью голым, открытым и уязвимым. Он крепче сжал руку Флиппи.       Член Лампи был очаровательным. Как это было странно: Флиппи никогда в жизни своей не предполагал, что мужской репродуктивный орган возможно было назвать очаровательным. Но что ж, речь шла о Лампи, а рядом с ним Флиппи уже привык к треску всякого своего шаблона. Хотя, конечно, возможно, член был совершенно обыкновенным, а дело было только в самом Лампи. Так или иначе, сексуальное наслаждение Флиппи переплелось с эстетическим. Ласково перебирая в руке возбуждение Лампса, Флиппи предался любованию: он был телесно-красноватым, легко помещался в его руке, был тёплым, пульсирующим и очень ласковым; он даже словно не столько выделял предъякулят, сколько плакал с мольбой о нежности, ласке, любовном прикосновении. Он был похож на Лампи, и Флиппи сразу же полюбил его соответствующе сильно.       — Как тебе будет приятнее?       Лампи неловко промычал, потом на пробу прошептал:       — Я не знаю... Э, нежно?       Флиппи ухмыльнулся. Что ж, подробности ему предстоит выяснить самому. Хотя у него не было опыта, у него по счастливому стечению обстоятельств, надо же, тоже был член, поэтому он имел какое-то представление о том, что делать. Волнительно, но спокойно, Флиппи, оказывая минимальное давление, стал массировать кончик, собирая с него естественную смазку. На секунду он даже пожалел, что они сейчас не у него дома: в его спальне в тумбочке был лубрикант. Хотя, подождите-ка...       — Лампи, у тебя есть смазка?       — А... — В ответ он пару мгновений помолчал, потом приподнял ноги с пола, выдвинул подкроватный ящичек, порылся там, задвинул обратно и передал Флиппи небольшой пузырек. Флиппи пришлось отпустить руку Лампи, чтобы принять её и оглядеть. Он предположил, что использовалась она нечасто либо была совсем новая, однако открытая. Надо же, Флиппи совсем не ожидал, что у Лампи это есть. Он даже задумался, что еще тот мог у себя хранить.       — Извини, а тебе зачем... это?       Флиппи уловил в его голосе некоторое напряжение, что сначала смутило, а потом развеселило его.       — Я просто собираюсь смазать свои пальцы и твой член, ничего больше.       — Охххх, — понимающе протянул Лампи, скромно ёрзая из-за услышанной непристойности и безуспешно пряча облегчение. — Я... Я уж было решил...       — Что мы собираемся заняться проникающим сексом? Нет, не сегодня.       — Хорошо, — Лампи заметил, что ёрзал, и резко пресёк себя, — это хорошо... Хотя, не то чтобы я... Ох, неважно..       Флиппи широко улыбнулся и кивнул, примерно понимая, что тот хотел сказать. Опуская руки вместе с тюбиком перед Лампи, он выдавил немного смазки на кончики своих пальцев и помял, разогревая. Удовлетворённый, он с нетерпением вернулся к своему делу.       Флиппи соблюдал своё слово даже слишком хорошо, — он был очень медленным и осторожным, что ранее звучало потрясающе, однако оказалось ко всему прочему еще и натуральной пыткой, сладкой, издевательски приятной. Лампи дрожал и содрогался в родных руках, пока Флиппи мучительно медленно, буквально меж пальцев ласкал головку его члена, как засахаренное пёрышко. Лампи совершенно не замечал, как двигал бедрами, пытаясь получить больше. Его реакция на каждое движение и каждое слово, его тихое дрожащее дыхание стоили сотен тысяч часов в окопах под красным небом. Ублажение Лампи было по-настоящему восхитительным опытом, настолько, что Флиппи был готов стонать сам. Он еле держался, чтобы не начать тереться об него, но это было бы грубо, поэтому он только проворковал:       — Как же тебе ласки хочется, да? Аж весь извелся, бедный мой, бедный, хороший мальчик...       Вспышка. Тьма. Голова Лампса закружилась, шерсть встала дыбом, он весь встрепенулся и замер, вся оставшаяся в его голове кровь хлынула вниз. «Хороший мальчик». Лампи никогда так никто не называл. Это звучало так страшно невинно, так мило, и почему-то Лампс мгновенно ощутил себя на грани оргазма…       Два-один, получается…?       — Что такое? — Флиппи, конечно, заметил его реакцию и не собирался ее игнорировать. — Тебе нравится, когда я тебя хвалю? Моему прекрасному мальчику нравится, когда я говорю ему, какой он умница?       Голова Лампи снова кругом, он был даже готов поклясться, что покачнулся, теряя равновесие.       — Что тебе еще может нравиться? Хмм, малыш?       Лампи прыснул и с хихиканьем отрицательно замотал головой.       — Ха-ха, нет так нет. Хмм, тогда дорогой?       Лампи шумно выдохнул. Он всегда любил, когда Флиппи ласково его называл, но никогда не замечал за собой такой реакции.       – Солнце?       Прояснившийся разум Лампи снова осветился.       — Милый?       Воздух вокруг заискрился. Лампи сжался в плечах и с силой уперся ногами в пол, боясь на него свалиться.       — Сладкий?       Дыхание сперло, в груди сжалось, он порывисто схватил свободную руку Флиппи, снова переплетая с ним пальцы.       — Любовь моя?       Лампи не выдержал — он бессовестно громко застонал, почти закричал, сгибаясь, потом вжимаясь спиной к груди Флиппи. Он понял, что потерялся. Звуки его становились все более влажными, стоны все более звонкими, срывающимися. Лампи был уверен, что еще одно стимулирующее движение, еще одно ласковое слово, и он кончит, боже, боже, он собирался кончить! Он хотел дать Флиппи знать об этом, но смог выдавить только его имя, и то, голос его был совсем не свой и больше походил на солёные волны... Это было уже даже не стоном, а надрывистым рыданием.       Вдруг Флиппи внезапно, резко остановился и убрал руки. Лампи ощутил себя брошенной под кроватью плюшевой игрушкой. Он хотел повернуться к Флиппи, но тот его опередил, подтягиваясь вперед и встречаясь с Лампи лицом к лицу... Вены его заледенели.       Флиппи выглядел испуганно бледным, лицо его было искажено таким ужасом, словно он услышал турбины самолёта. Через полутёмок, освещённый слабым светов гирлянд, Лампи показалось это кошмаром.       — Лампи. Ты чего?       Растерянный и напуганный, он заморгал; туман в его голове рассеялся, и он вдруг понял, что глаза его были влажными, а щеки мокрыми. Он поднял руку к своему лицу, чтобы удостовериться в том, что, да, он откровенно плакал.       — Лампи! Боже, почему ты не сказал мне остановится?! — Флиппи резко отодвинулся от Лампи к окну. — Черт, я не должен был...!       — Неа-неа-неа! — Лампи вскочил с кровати, но только чтобы развернуться, взобраться на неё слова и схватить Флиппи за плечи. — Я не знаю, почему расплакался, но это точно не потому, что я чего-то не хотел! Я просто потерялся в ощущениях и… Я просто… должно быть, чересчур сентиментален и чувствителен… В хорошем смысле! Или хотя бы в более хорошем смысле, чем в плохом!       Плечи Флиппи опустились, но страх в его выражении смягчился только немного. Суженные зрачки, стоящая дыбом шерсть, острые черты лица и защитная поза. Лампи впервые не мог быть уверен в том, был ли перед ним Флиппи или Фликпи. Так или иначе, он знал универсальный подход к обоим.       — Я заплакал от удовольствия. Это было так приятно. Пожалуйста… — Лампи хотел обратиться по имени, но передумал. — Не оставляйте меня вот так... Помните, как я говорил «да»?       Он мог видеть, как расширяются до этого в страхе суженные зрачки и опускается взлохмаченная шерсть. Если Фликпи и появлялся, он уже ушёл. Лампи вспомнил об их бессознательных переключениях в момент испуга, и его накрыло горькое чувство вины.       — Простите, я вас напугал.       Флиппи прикрыл лицо рукой, потирая переносицу, и замотал головой. Лампи протянул руку, чтобы пригладить его наэлектризованную шерсть на плечах, поддел за подбородок и коснулся его губ своими. Флиппи издал низкий стон, запустил пальцы Лампи в волосы и углубил их поцелуй. Это был уже третий или четвёртый раз, когда они спотыкались и старались вернуть прежнее настроение. На этот раз всё точно должно получиться без заминок, подумал Лампи, прежде чем все мысли убрались из его головы дуновением горячего дыхания Флиппи и его языком. Их неловкая череда попыток близости напомнила Флиппи их первые поцелуи, которые были гораздо более катастрофичны. Даже простое прикосновение губ к губам вызывало у них трудности: они либо от смущения торопились и мазали, либо чересчур медлили и тоже умудрялись мазать. Еще хуже был их первый глубокий поцелуй, когда они безмозгло пораскрывали рты и Лампи порезал губу. Фликпи, который в тот момент стоял на владении тела, ещё долго намертво сжимал губы во время поцелуев, пряча клыки.       Флиппи понял, какого прогресса они достигли с того времени, как хорошо им удалось друг друга изучить, привыкнуть друг к другу, приноровиться. Они знали, где прикусить, где обвести языком, где потянуть или сжать, чтобы у второго сперло дыхание, и всё благодаря практике. Флиппи не мог дождаться, когда изучит остальное тело Лампи, вдоль и поперёк.       Все эти мысли вырвали из Флиппи смешок, и он отстранился от поцелуя, чтобы опустить томный взгляд вниз. Лампи опустил свой следом и, чуть не вскрикнув, закрыл свой забытый член ладонями. Флиппи тепло посмеялся, заглянул зардевшемуся Лампсу в лицо и положил ладонь на его замок из рук.       — Хочешь вернуться в прежнее положение?       — А как хочешь ты?       — Я... Больше думаю о том, как будет приятнее тебе.       — Это не совсем честно, — Лампи вдруг почувствовал, что хочет защититься, — это смущает. Ты всё делал один... К тому же все ещё полностью одет.       — Как и ты?       — Да нет же… — Лампи перевел взгляд на пах Флиппи, но застыл с отвисшей челюстью на полуслове. Флиппи свой стояк не прятал, пускай тот и был все еще прикрыт тканью одежды. Даже если Лампи уже знал о нём и чувствовал его ранее, зрелище было сногсшибательным, невероятным. То, как натягивалась ткань брюк Флиппи, что-то делало с Лампи. Мало того, что Лампи сбивала с ног мысль, что Флиппи так взбудоражен из-за него, но это ещё было и просто... Очень горячим зрелищем. Объективно.       — Т-ты знаешь, о чем я! Беспокоишься, что мне давит, но как же ты?       Флиппи сразу захотел ответить что-то в своей спокойной манере, но вдруг закрыл рот, подумал, повел плечами и вдруг честно сказал:              — Ты прав. Я хочу снять эти проклятые штаны. И хочу видеть твое лицо, но...       — Пожалуйста, — Лампи весь затрясся от желания, — я тоже хочу видеть твоё.       Флиппи внимательно всмотрелся в его глаза. Они все еще были слегка покрасневшими от слёз, но полными любви и мольбы. Из-за влаги блики в них стали ярче и теперь, казалось, светились. Лампи в целом выглядел помятым. И, черт, у Флиппи всегда была слабость перед его просьбами. Кивнув, он подался спиной назад и взялся за свой ремень.       — Подожди!       Флиппи удивлённо вскинул брови.       — Я хочу... Можно мне...? Но ты же расстегивал мои, так что...       О-о-о. Флиппи почувствовал, как края озорной улыбки бегут по его щекам. Он отпустил ремень и поднял руки в воздух, чтобы показать полноту и неограниченность доступа. Уловив это, Лампи тяжело сглотнул и чуть пододвинулся к Флиппи. Осознав, что ради обнажённого низа Флиппи Лампи придётся отнять руки от себя, он замешкался. Ей богу, Флиппи же уже видел его член и даже трогал его, буквально пять минут назад! Но сейчас, когда они оказались лицом к лицу друг с другом, Лампи вдруг догадался, почему до этого Флиппи выбрал им позицию грудью к спине. Немного успокоив свою нервозность, Лампи сначала частично, а потом и полностью убрал с себя руки. Зрачки Флиппи дрогнули, но не опустились, а продолжали любоваться играющими оранжевыми бликами у Лампи в глазах.       На выдохе Лампс протянул руки, взялся за наконечник и толстую металлическую рамку и попробовал заставить их разъединиться. Но какое-то время неловко провозившись с ними, Лампи вдруг с ужасом понял, что забыл, как расстегивать ремень. Он буквально не мог заставить себя вспомнить, как пряжки и язычки вообще работали между собой, и запаниковал. В ужасе он уставился на глупую пряжку, не зная, что с ней делать. Сейчас простейший механизм почему-то вдруг показался ему страшной головоломкой, и Лампи только продолжал ее дергать в надежде на волшебное разрешение или осенение в своей несчастной голове. У него же у самого была куча ремней! Он сам часто их носил! Он был уверен, что конструкция была и остаётся максимально примитивной, но чем больше Лампи старался решить эту задачку, тем больше загонял себя в панику, и, соответственно, тем меньше понимал, что делать. Когда всю работу делал Флиппи, всё шло идеально, но Лампи вдруг приспичило всё поломать. Теперь он всерьёз почувствовал себя на грани слёз. Настоящих слёз.       — Родной, — поманил Лампи голос Флиппи, и он поднял пристыженный взгляд, губы его дрожали, — ничего страшного, если у тебя не получится.       Эти слова были легкой неожиданностью, которая выдернула Лампи из туманного тупика. Он моргнул. Флиппи вовсе не выглядел даже толику разочарованным или раздражённым. Секунду, неужели Лампи ожидал от Флиппи иного? Что за страшное наваждение... Это было простейшее задание, но... Действительно, разве было что-то страшное в том, чтобы не справиться с ним? Лампи никогда не подходил к таким вопросам с этой стороны. Хотя рядом с Флиппи он уже должен был привыкнуть к ломанию всякого своего шаблона. Он смотрел Флиппи в глаза, и лицо его озарилось удивлённым пониманием. Если он не справится, то ничего плохого не случится. Флиппи видел его и не в таких ситуациях, и это никогда не умаляло его мнения о Лампи, его любви к нему. Это же Флиппи. Лампи не нужно было учиться для него на отлично.       Он опустил взгляд обратно, пригляделся, нахмурился, аккуратно вытащил маленькую холодную палочку из отверстия в бордовой коже, потянул, и хватка ремня ослабла. Лампи был поражён, Флиппи же – нисколечки.       — Молодец.       Лампи весь потемнел от румянца. С одной стороны, ему было стыдно, что его хвалили за что-то настолько элементарное, тем более после такой странной заминки; с другой — он хотел получить больше, сделать больше для Флиппи. С этим порывом он полностью вынул ленту ремня из рамки и отодвинул пряжку в сторону. Между ним и обнажённой кожей Флиппи теперь не было ничего, кроме ширинки. С ней Лампи справился легко, только снова покрылся мурашками от близости и утяжелившегося дыхания Флиппи. Ах, Лампи ошибся, помимо ширинки были ещё боксеры.       — Давай, Лампи, дорогой, — томно выдохнул Флиппи, придвигаясь ближе, — ещё немного.       Еще немного. И правда, даже не надо было уже никуда тянуться — руки Лампи уже были прямо у бёдер Флиппи. Его до этого широко распахнутые глаза прикрылись от густой волны жара. Он положил руку Флиппи на низ живота, но, к удивлению даже самого себя, его пальцы поползли не вниз, а вверх, под футболку, к твердым, лохматым мышцам пресса.       — Я давно хотел... — Лампи заикнулся, запнулся, закашлялся и пробормотал. — Твое тело красивое, вот я и... Можно же, да?       Удивлённый и польщенный, Флиппи расплылся в улыбке. Они и до этого видели друг друга с обнажённым торсом, но это никогда не было в романтической или сексуальной обстановке. Даже если таковое напряжение между ними уже присутствовало.       — Гм, — протянул Флиппи, потом взялся за края своей майки и начал стягивать её с себя через голову. Лампи так удивился, что испугался, но не мог отвести взгляда от вида, который перед ним открывался.       — Ты выглядишь так, словно не просил меня об этом.       Лампи чуть не потерял дар речи:       — Я не просил!       — Нет? — Флиппи потупил взгляд. — Ты сказал, что мое тело красивое и спросил на что-то разрешение.       — На то, чтобы потрогать тебя!       Лампи чувствовал, как с его щёк валил пар. Он ведь, гений, спросил разрешения уже после того как тронул Флиппи, — не мудрено, что тот его неправильно понял!       — Ооох, — Флиппи потер свое лицо, но Лампи сразу заприметил ушлый прищур в его глазах, — тогда... я надеваю её обратно?       — Не... Кхм... Не, не... не надо...       Ушлость перешла и в его улыбку тоже. Только теперь, когда он снял с себя верхнюю одежду, он понял, как душно ему было в ней до этого. Теперь он стал точно также ощущать неприятный жар штанов и даже своих опознавательных жетонов.       — Слушай, давай мы устроимся поудобнее, — предложил он, — уберем с кровати лишнее, примем более располагающую позу, снимем, в конце концов, штаны. Чтобы ничего не отвлекало.       Только сейчас он понял, что они с Лампи лежали в кровати в уличной одежде. Надо бы теперь подарить ему новые простыни.       Лампи, немного недовольный еще одним оттягиванием их близости, но пуще прежнего воодушевленный, кивнул и встал с кровати. Ему пришлось немного отодвинуть шторы. Так, он стянул штаны и сел обратно, чтобы сложить их и положить на пол. Флиппи тем временем, наблюдая за Лампи с трепетным интересом (ему приходилось немного наклоняться, чтобы видеть его сквозь щель в шторах), легко избавился от своих камуфляжных брюк. Носки он решил не снимать, в отличие от Лампи, который уже убрал свои в пакет для белья и теперь колебался, мёртвой хваткой держась за края жёлтой футболки. Флиппи очень любил эту футболку, Лампи она очень шла.       — Хочешь оставить её?       Лампи обернулся, увидел, что Флиппи был раздет, вздрогнул, оробел, но замотал головой. Футболка все-таки тоже была снята и сложена на полу у штанов. Туда же Лампи убрал и одежду Флиппи. Они собрали подушки и поставили их к стене, справа от окна, одеяло осталось запихнутым в левый угол.       Теперь поза. Флиппи придвинулся к стене, примостился к подушкам и нешироко расставил полусогнутые ноги. Лампи, умирая от стеснения, сел в такую же позу и придвинулся к Флиппи так, что они могли положить свои руки на колени другу друга, как на подлокотники. Это было смешное сравнение, но именно оно пришло на ум Лампса от ощущения этой невероятной близости. Их тазы были близко, их стояки чуть ли не соприкасались.       Теперь между ними и правда больше не было ничего отвлекающего... С другой стороны, теперь Лампи еще хуже удавалось собраться с мыслями. Руки его стали мокрыми, сам он, прикусывая нижнюю губу, смотрел на Флиппи, и Флиппи смотрел на него. Теперь им представилась возможность как следует рассмотреть обнаженные тела друг друга, в той мере, в который позволяло слабое освещение. Лампи не мог отвести взгляда от плеч Флиппи, его шрамов и твердого живота. Даже тело его выглядело уставшим, строгим, спокойным и безопасным. Не как кирпичная стена, но как пушистая кирпичная стена, измученная, поцарапанная, с облезшей краской, но такая же сильная, улыбающаяся, пускай и всегда немного грустно. Лампи млел и горел, он не мог поверить в то, что это происходило. Не помогало и то, что Флиппи любовался им с таким же пристрастием, лаская своим теплым взглядом его ключицы, грудь, живот и (Лампи был готов заплакать от смущения и несправедливости своего уязвимого положения) его член, скромно лежащий между ними. Лампи не понимал, как Флиппи находил это горячим, а не смешным или нелепым. А, может, и находил, но наслаждался этим. Флиппи был странным.       — И на тебе все равно больше одежды, чем на мне... — Пробормотал Лампи, подмечая у своего партнёра носки, часы, жетоны и, конечно, браслеты дружбы.       Разумеется, некоторое из этого было не одеждой, а браслет никогда не снимал и Лампи, но именно эта комичная несправедливость снова толкнула Лампи вперед. Он на вдохе вернул свои руки Флиппи на бедра и выше, к краям его боксеров. Дав себе еще несколько мгновений полюбоваться тем, как чудесно выглядела натянутая ткань его белья, он спустил её. Обнажённый член смешно выскочил на воздух, и Лампи, нервно подпрыгивая, даже хихикнул, прежде чем снова оробеть. Он был толстым, и Лампи машинально смерил его со своим, но только лишь потому, что теперь они буквально переплетались друг с другом. Помимо всего прочего, он был темнее, и вена на нем проступала отчётливее. Лампи никогда бы не подумал, что может найти член аппетитным. Он опомнился и вытер уголок своего рта, голодно сглотнул. Пальцы его сжимались от нетерпения и нервозности. Он провел рукой по своему члену — отчего Флиппи чуть не ушёл на упокой — и влажной от смазки ладонью обхватил Флиппин, чтобы ласково сжать его. Тот шумно втянул воздух, хватаясь за плечи Лампи, и хихикнул:       — Скрестили шпаги...       Количество шуток и смеха, которые прозвучали в этот вечер, к удивлению обоих, напоминали скорее их самое обычное времяпровождение, чем то, как они представляли серьёзный половой акт. И для обоих это оказалось очень приятным сюрпризом. Это было как будто напоминанием, что независимо от того, какой опыт они разделяли, это все еще были они.       Справившись с хохотанием, они прильнули друг к другу с крепким поцелуем. В груди Лампса танцевали шаровые молнии, которые ударили его, как раскалённой плетью, когда Флиппи, углубляя поцелуй, на ощупь нашел член Лампи и возобновил ласку. Сгорая и хныча, Лампс повторял движения Флиппи, страшась своей неопытной неуклюжести, но не так сильно, как наслаждаясь прикосновениями. Он неуверенно двигал рукой вверх-вниз, сначала совсем осторожно и медленно, но все более уверенно по мере того, как разгорался их поцелуй. Теперь промедление казалось преступлением.       Лампи всхлипывал и скулил, Флиппи мычал и гортанно стонал, и им не хотелось отстраняться, но из-за того, что оба задерживали дыхание и не успевали наполнять себя воздухом, они с громким вдохом отстранились. Отдышавшись так, словно они целовались под водой, они нашли равновесие, упершись друг в друга мокрыми лбами.       Лампи хватался за Флиппи: за волосы, плечи, лицо, удерживая его так близко к себе, насколько это было возможно, теряя голову от ощущения его дыхания на своих губах. Обе его руки, таким образом, были заняты, а вот Флиппи никак не мог найти себе места. Он скромно держался свободной рукой за плечо Лампса, но она недовольно дрожала. Флиппи хотел трогать Лампи везде, ласково, много: плечи, волосы, спину, щеки, брови, и Флиппи сорвался – прикасался.       Он хотел больше.       — Лампи… — Прошептал Флиппи, целуя его в щеки и лоб между словами. – Я хотел бы в последний раз спросить твоего разрешения.       — Д-да?       — Я хочу… — Флиппи отстранился и запнулся. Его обыкновенная эрудированность, весь словарный запас канули в глубине глаз Лампи, расфокусированных, полуприкрытых, таких чудесно голубых, мокрых от удовольствия.       Он открыл рот и вымолвил только три слова:        — Твои ягодицы…. Пожалуйста.       Лампи шумно вдохнул, закрыл глаза, с силой кивнул и, весь взлохмаченный и распадающийся, втянул Флиппи в новый глубокий поцелуй, как будто прячась в нём от удушающего удовольствия и предвкушения. Приняв согласие, Флиппи с облегчением и наслаждением закатил глаза, отвечая на поцелуй, и опустил руку к худым бедрам Лампи, чтобы нежно сжать их. Весь в блаженном содрогании от незамедлительной реакции Лампи, Флиппи приглушенно зарычал. Лаская, гладя, сжимая, рука его всё никак не находила покоя, словно что-то неосознанно ища.       В этих поисках он запустил свои пальцы к основанию хвостика.       Громкий, шокированный, глухой, высокий возглас, и Лампи отпрянул от поцелуя, чтобы в глубоком поражении размыто уставиться в пустоту. Его член дрогнул в руке Флиппи. С благоговением наблюдая, как еще больше расширяются зрачки Лампи и поднимаются на его щеках волосинки, Флиппи понял, что обнаружил нечто особенное. Он засветился от волнения, сжал зубы, уголки губ его поползли вверх, и он ласково, с небольшим давлением, потёр подушечками пальцев у основания хвоста.       — Фл-Фли-липпи!       Что за чудесная эрогенная зона: Флиппи мог чувствовать, как хвостик, который он так обожал, словно сам ласкался об его руки, дрожал в них, как осиновый лист. И что за чудесные звуки: сладкие стоны Лампса переплетались с мокрыми всхлипами, одышкой, легким скрипом кровати, трением их влажной шерсти и хлюпаньем смазки.       Теперь руки Флиппи были довольны. Он улыбнулся Лампи в шею, лаская его дрожащий хвостик между средним и безымянным пальцами. Глаза того, широко раскрытые, закатились к небу; зрачки и веки его тряслись; он с силой закусил губу, потом тоже сжал зубы, сдался, вскинул лицо вверх, застонал, потом продрог и сжался обратно в клубочек, обхватывая Флиппи телом, ногами и руками. Он не знал, куда себя деть, всё его тело ходило ходуном; он хотел биться в конвульсиях, хотел раскачиваться взад-вперёд, но он только скулил, глотал воздух и прижимался к Флиппи, беспомощно, верно, со всей привязанностью и отчаяньем. Он сходил с ума, но изо всех сил старался сохранять достаточно самообладания, чтобы не сжать член Флиппи слишком сильно или не выпустить его.       — Ты как? — голос Флиппи звучал ниже обычного. Он выпустил хвостик из руки, чтобы положить её на спину в жесте поддержки.       — Хорошо... Так хорошо, — отозвался Лампс, его голос был выше обычного, — но, пожалуйста… ещё… больше… а-а-аххх…       Флиппи застонал сквозь сжатые зубы, кивнул, опустил руку обратно и ускорил темп. Лампи это подхватил, и они оба подлетели. Лица их пекло.       — Ты близко? — выдохнул Флиппи, ощущая себя на самой грани и чувствуя, как точно так же срывается и Лампс.       — Да... Да...       — Чудесно. Я так хочу, чтобы ты кончил, любимый. Сделаешь это для меня?       Лампи попытался прикрыть лицо рукой, но Флиппи мягко взял её, отвёл и поднёс к своим губам, чтобы поцеловать. Да что же это!... Лампс всхлипнул: влага, копившаяся на его ресницах, дрогнула и растеклась, впитываясь в шерсть его щёк. С влажным хрипом Лампс зажмурился, движение его руки стало беспорядочным и сбивчивым.       — Батюшки! — он вжался в плечо Флиппи, обжигая себя жаром любимого тела и звуком его тяжелых ударов сердца, особенно громко отдававшийся в мохнатой шее.       — Черт, Лампс... — крепче сжимая его руку, Флиппи вжался губами в его ключицу. — Я же так долго не протяну… совсем не протяну…       Лампи издал особенно жалкий стон и вдруг поймал себя на шустрой, маленькой мысли, которая заставила его одновременно почувствовать себя и извращенцем, и куском плавленного металла, — сейчас его видел, слышал и чувствовал и Фликпи тоже. (Если он, конечно, не смутился так сильно, чтобы сбежать «в спячку». Лампи хорошо помнил, как Флик однажды выбежал в окно из своего же дома, когда Лампи «жестоко застал его врасплох» — потянулся за поцелуем. Позже вернулся уже Флиппи, через дверь.)       Забавное воспоминание как будто подкинуло дров. Удовольствие прокатывалось по телу Лампи яркими, бешенными вспышками. Моментами оно притуплялось, но только чтобы позже заново раскалиться добела пульсацией в его паху. Он уже несколько раз был уверен, что стоял на грани оргазма, и ожидал, что достигнет края в любую секунду.       Чего он не ожидал, так это Флиппи, который остановил движение своей руки, глухо зарычал имя Лампи, сорвался, судорожно глотнул воздуха, зажмурился и излился ему в руку, пачкая простыни и их шерсть. Его бедра в судорогах приподнялись, член дрогнул и обмяк, а сам Флиппи, переводя дыхание, приподнялся с плеча Лампи и с уставшей, широкой улыбкой заглянул в его удивлённые глаза.       — Ты... — Лампи чуть не лишился рассудка. — Ты правда только что...?       — Похоже на то, — все еще вздрагивая от импульсов угасающего оргазма, выдохнул Флиппи. Кажется, он тоже был слегка удивлён.       — Я, гм... Я так давно не делал этого…       Он смущенно хмыкнул, прикрывая глаза, ощутил себя двенадцатилетним мальчишкой, и это было приятное чувство.       Лампи же старался осмыслить то, что произошло. Что Флиппи имел в виду под «этим»? Если не секс, то… оргазм? Он поднял руку, посмотрел на влажный след эякулята на своих пальцах и засиял пунцовым фонарём. Он сделал все правильно. Он доставил Флиппи удовольствие. Он справился! Улыбаясь от уха до уха, он, дрожа и содрогаясь, крепко поцеловал Флиппи в переносицу, и тот открыл глаза.       — Я так рад! Спасибо!       Флиппи прыснул:       — Милый, боже, ты говоришь так, будто мы закончили.       Блики в глазах Лампса снова задребезжали, как в волнующейся воде. Раскрыв глаза шире, чтобы разглядеть это волшебное зрелище, Флиппи придвинулся и прошептал:       — Теперь ведь твоя очередь.       Пальцы, которые Флиппи никуда не убирал, продолжили движение, и Лампи слабо вскрикнул. После паузы тактильные ощущения неожиданно обострились. В поиске опоры он схватился за простыни, испачкав их еще сильнее (зато обтерев руку), потом за плечи Флиппи, за его спину, свое лицо, колено, он бы даже обхватил свои рога, если бы они уже успели отрасти. Корчась, ерзая и стеная, Лампи достигал пика, шум в его ушах нарастал, и сам он превращался в шум, месиво из наслаждения, беспорядка, гормонов и чувств.       — Давай, родной мой, — Флиппи протягивал тихо, медленно, низко, бархатно, — кончай под мой голос. Кончай с мыслью, что я люблю тебя.       На этот раз Лампи четко отдавал себе отчет в том, что плакал. Все еще неизвестно точно, от чего, но плакал, рыдал, всхлипывал и мокро стонал, скулил, глотал воздух, и слезы падали и пачкали простыни. Когда жар сменился холодом, а холод — жаром, и ноги Лампи онемели, он упал на спину, схватил свое лицо руками, выгнулся в спине и задрожал; он хватался ногами за Флиппи, бедра его судорожно дергались. Он хотел кричать имя Флиппи, Фликпи, но глотка его сжалась, и он не мог издать ни звука, даже дышать, пока Флиппи не выдоил из него последнюю каплю. Лампи содрогнулся в последний раз и обмяк, ноги его ослабли и тоже упали. Его уши заложило. Они оба тяжело дышали и ничего вокруг на слышали.       Но горячий воздух стал понемногу остывать, слезы – высыхать, а сердце – успокаиваться. Лампи, опираясь на локти, привстал. Они поражённо пялились друг на друга, как будто впервые увидели. Флиппи пришёл в себя первым:       — Мы молодцы?       Лампи кивнул. Вдруг лица их вытянулись, глаза заблестели, они рассмеялись, схватили друг друга в объятия и рухнули на одеяла.       — Это было таким беспорядком.       — Да, просто катастрофическим! Идеальным!       — Идеальным.       — Мы молодцы!       — Мы такие молодцы.       Флиппи прижимался к груди Лампса, а Лампс ласково терся своей бородкой об его макушку, восторженно виляя хвостом. Таким образом, они вернулись в то же положение, с которого начали, только теперь они были на другой половине кровати. Флиппи хмыкнул этому замечанию, закрыл глаза и шумно вдохнул запах Лампи. Он пах домом. Или это его дом пах как Лампи? Лампс же хихикнул и поерзал.       Флиппи улыбнулся, потом вдруг немного нахмурился и спросил:       — Я не слишком много тебя смущал?       Лампс подумал и отозвался:       — А я не слишком много лажал?       Они улыбнулись и не дали друг другу ответа. Тем временем их тела уже остыли, и им стало холодно. Тогда с трудом, но все же не отлипая друг от друга, они перебрались на подушки с другой стороны кровати и накрылись одеялом. Лампс заметил:       — Мы простыни мои перепачкали.       — В следующий раз, если хочешь, испачкаем мои.       Он ахнул и вновь нагрелся от таких слов.       — В... В следующий раз?       — В следующий раз.       — В следующий раз… — протянул Лампи мечтательно, ерзая пальцами ног. — В следующий раз... я бы хотел, чтобы вы были внутри меня… если можно?       Флиппи подавился воздухом и громко закашлял, широко распахивая до этого слипавшиеся глаза.       — А... Гм. Это... Я не против, но это, гм, требует более серьёзной подготовки. Нам понадобятся презервативы либо специальное медицинское обследование, и это как минимум...       — Да-да, я читал об этом! О, начну подготовку уже завтра! — говоря об этом, как о рецепте пирога, он стиснул Флиппи в объятия еще сильнее.       Флиппи снова поймал себя на мысли, что Лампи удалось его удивить, и с улыбкой закрыл глаза, сонно и счастливо.       — Давай мы хоть салфетками оботремся? ***       Тут сборная солянка хедканонов и пояснений, которые возникали у меня в голове по мере написания фанфика. Сначала я проставляла в тесте звёздочки для сносок, но потом отказалась от них из-за их количества. Из-за того же пришлось добавлять это прямо в текст из-за ограничения по символам в блоках примечаний.       У Лампи кинк на похвалу. У Флиппи — на мольбу. У меня — на слёзы. У Флика — на Лампи. *       Мне нравится, каким сексуально неловким Лампи является в начале, но еще мне нравится думать, что чем больше у Лампи будет копиться опыта, тем смелее и озорнее он будет себя вести (вплоть до того, что он будет уже сознательно и откровенно дразнить и провоцировать своих благоверных). *       Раньше в своих хедканонах у меня была строчка о том, что Флиппи имеет серьёзный опыт в романтических и половых отношениях. Всё-таки мне очень нравится сочетание опытного и неопытного партнеров, хотя бы потому, что мне нравится элемент сексуального обучения, который я считаю невероятно будоражущим. Но Нонсенсолоджи как-то поделился своей интерпретаций, в которой очень любопытно обрисовал некоторую параллель между Лампи и Флиппи в их отсутствующем опыте. Обоснование лежит глубже, в деталях детства Флиппи и его психологии, которые я не имею право раскрывать. Но если вкратце, то у него действительно были внутренние барьеры от близости. *       Я не хотела говорить это через историю, но Фликпи в силу своего страстного характера хочет Лампи так сильно, что боится на полпути лишиться рассудка и натворить что-нибудь глупое, как в том инциденте с поцелуем и столом. Ему комфортнее сначала пережить первый раз с Лампи через Флиппи. В каком-то роде Фликпи доверяет Флиппи с Лампи больше, чем себе. А еще я боюсь, что взорвусь, когда наконец напишу постельку с Фликом, поэтому я как будто откладываю ее что ли. *       И я знаю, какой вопрос вас мучает. Дрочит ли Флиппи? Я думала над этим сутками и пришла к следующему: и нет, и да. Не дрочит, когда Флик «онлайн», это точно. Боюсь, то, что Фликпи чувствует абсолютно то же, что и Флиппи, полностью искажает понятие мастурбации у самого основания. Конечно, этим двоим пришлось перешагнуть через великое множество специфических нюансов своего положения (ни о каком личном пространстве и уединении не может идти и речи, так что многие границы сильно размылись), но, я думаю, к этому конкретному моменту они подойти так и не смогли, не захотели. Так хочу я, потому что не могу принять в голове иную картинку. Может, Флику было бы и плевать, но вот Флиппи видит во Флике младшего брата, и ему было бы как минимум страшно неуютно. Одно дело, когда вас обоих трогает Лампи, — вы оба являетесь участниками сексуальной ситуации, но это же Лампи. А другое — это совсем другое.       Нооооо иногда Фликпи уходит «в спячку» (это же может и Флиппи, кстати). Он делает это редко и ненадолго, предпочитая всегда оставаться на стрёме, но всё же редкие моменты тишины у Флиппи иногда есть. В эти самые редкие моменты он проникается тишиной и своим единичным существованием, вспоминает время до появления Флика, возвращается туда, ностальгирует... Ну, и дрочит. *       В своих локальных кругах я люблю шутить, что у Лампи либо огромный ствол размером с арматуру, либо с точностью да в другую крайность — короче среднего. Для этого фика я взяла второй вариант. Маленький член — это очаровательно, это безопасно, это удобно для оральных ласк. Позвольте мне популяризировать маленькие члены, а может, у меня ещё один кинк, да что такое-то... (Я не поддерживаю культ больших членов, но это не значит, что мне они не нравятся, кстати. Нравятся. Как и с многими концептами, мне только лишь не нравятся, как безответственно с ними обращаются при описании постельных сцен. Я хочу увидеть большой член и описание всех нюансов и неудобств, которые он вызывает, и то, как персонажи бы с ними справились, это ж интересно.) *       Анализы на ЗППП — это комплекс лабораторных исследований, позволяющий выявить возбудителей заболеваний, передающихся половым путем. Мне нравятся, когда в постельных сценах используются презервативы, это говорит о здоровом, ответственном подходе как персонажей, так и авторов истории. Но я никогда не встречала упоминания ЗППП как меру, которые партнёры принимают ради защиты друг друга. Мне просто вдруг показалось это таким интересным, доверительным, ответственным.. постоянным что ли. Презервативы удобно использовать при смене сексуальных партнеров, но когда речь заходит о полноценном медицинском осмотре обоих персонажей, я чувствую, что они настроены только друг на друга. Это греет мое сердце. Конечно, комлекс таких анализов наверняка недешёвый, но это тоже идет в пунктик к серьёзности отношений. Тем более, приятно же знать, что у тебя нет никаких заболеваний и рисков навредить своему партнёру. Я чуть изучила эту тему и вот, что могу скопировать-вставить: Даже при получении отрицательных результатов на все заболевания рекомендуется использовать барьерные контрацептивы еще в течение шести месяцев, так как ряд заболеваний имеют длительный инкубационный период и могут протекать бессимптомно. После чего следует пройти повторное обследование, и при получении отрицательных результатов пара может отказаться от использования презервативов. Однако помнить о том, что обоим партнерам необходимо как минимум один раз в шесть месяцев проходить профилактический осмотр у врача уролога/гинеколога. Кроме того, необходимо максимально соблюдать правила интимной гигиены: принимать душ до, во время (при смене видов секса) и после секса, а также заботиться о чистоте рук, очевидно.       У меня, возможно, есть кинк на безопасный подход к сексу, если таковой вообще имеется. Но и в осознанной идеализации нет ничего плохого, к ней я тоже иногда прибегаю.