О спасении утопающих

      «СЕНСАЦИЯ! РАК БУДЕТ ПОБЕЖДЁН?» — такой заголовок я увидела, когда открыла отправленную подругой ссылку. Я пробежалась глазами по тексту новости и почувствовала, как моё сердце застучало быстрее, а губы растянулись в улыбке. Конечно, я в целом знала, как продвигается дело с расшифровкой наработок Профессора, ведь я немного принимала в этом участие, да и Стрелок, с которым мы уже традиционно пили кофе почти каждое утро, держал меня в курсе событий. Это была долгая, нервная и кропотливая работа самых разных людей, которые смогли достичь положительных результатов несмотря на все трудности. Каждый из них мог по праву гордиться своим успехом, но публикация в СМИ — это совсем другой уровень. Должно быть, теперь вся мировая общественность испытывает радостное возбуждение от предстоящих перемен в медицине. Отправив в ответ короткое «Спасибо!!» несколько восторженных смайлов, я отложила телефон.       Я выглянула в окно — автобус раздражающе-неспешно катил через густой лес, но на работу я в любом случае попаду вовремя. За стеклом проплывали зелёные деревья, был самый разгар лета, и очень скоро утренняя прохлада сменится настоящим зноем. Я широко зевнула и с грустью подумала о своем красном пыжике — в нём что-то всерьёз сломалось, а у меня на данный момент не было ни сил, ни средств тащить его на диагностику и ремонт. Что ж, в ближайшее время придётся отказаться от блага цивилизации под названием «личный транспорт». Рядом со мной сидел щуплый парнишка в очках и вместо телефона залипал в толстенную книгу — похоже, ещё один подающий надежды студент, которого отправили на практику в один из лучших НИИ страны. На вид ему было года 22, не больше, и я вспомнила себя в том возрасте — тусовки до утра, литры алкоголя, сомнительные персонажи в ближайшем окружении… В целом, приемлемо, но места для умных книг и науки там не было. Парень почувствовал мой пристальный взгляд и вопросительно поднял глаза, заставив меня смущённо улыбнуться. Должно быть, в его глазах я была странной тёткой с не первой свежести лицом, и мне снова стало тоскливо от того, что годы так безбожно уходят в небытие.       Автобус зарулил на парковку НИИ, и я обратила внимание, что на привычном месте нет большой серой машины Стрелецкого — это было странно, ведь, несмотря на множество вопросов к его работе, он был очень пунктуален. Я вышла из автобуса, размяла затёкшие ноги и посмотрела на часы — 7:53, как раз вовремя, чтобы не спеша доползти до кабинета, по пути зайдя за кофе.       Перед стеклянно-металлическим зданием НИИ была обнаружена группа разномастных мужчин — молодые и не очень, худые и полные, одетые, кто во что горазд. Они неловко переминались с ноги на ногу, курили и пытались вести светские беседы, чтобы скрасить ожидание. Сегодня среда, а это значит, что наша легенда Зоны проводит отбор кадров для полевой работы, только вот сама «легенда» почему-то до сих пор не объявилась. Обойдя эту небольшую толпу, я вошла в здание и поднялась на свой этаж, встретив на лестнице явно обеспокоенную Соколову. Она уже привычно поворчала на меня за то, что я не прихожу на работу чуть заранее, а я уже привычно пообещала исправиться на следующей неделе.       — Александра, вы не видели Павла Константиновича? — спросила она, выдав причину беспокойства.       — Нет. А телефон?.. — спросила я в ответ, понимая, что вопрос прозвучал глупо.       — Недоступен.       — Странно… Тогда не знаю.       Елена Петровна кивнула и направилась вниз по лестнице, а я, поняв, что всё внимание сейчас уделено не моей персоне, тихонько просочилась в комнату отдыха, где стоял автомат с напитками.

***

      Я открыла дверь своего офиса. Сквозь жалюзи пробивалось утреннее солнце, в лучах которого летали частички кабинетной пыли — как ни вытирай, она всё равно есть. В общем, всё было как обычно, кроме… Совсем недавно я завела привычку оставлять стол чистым, но сейчас прямо перед клавиатурой что-то лежало. Блокнот? Книга? Я повесила на крючок ветровку и подошла к столу, удивлённо глядя на плитку шоколада. Что за странные жесты, и, главное, от кого? Я подняла и повертела её в руках, обнаружив на обратной стороне надпись маркером до безобразия знакомым почерком. Всего одно слово, предлог и кривая улыбочка — «К кофе :)». Стрелецкий, ну конечно же. Кто ещё мог так мастерски просочиться в закрытый кабинет, не имея ключей? Странно, это всё так странно… Вдруг мой взгляд упал на бумажный уголок, торчащий из-под клавиатуры. Я потянула за него, и в моих руках оказался двойной тетрадный листок в клетку, исписанный всё той же рукой. Кажется, это письмо. Я спешно уселась на стул, чтоб ненароком не упасть, прочитав нечто шокирующее. А другого там, судя по всему, и быть не может. Развернув мелко исписанную бумагу, я погрузилась в чтение:       Здравствуй, Саша. Если ты читаешь это письмо, значит, я уже далеко, где-то на просторах Зоны. Я не знаю, смогу ли вернуться, но буду надеяться на успех. Как ты понимаешь, я ни с кем не согласовал свой поход, потому что он не по работе, и меня никто бы не отпустил… Сообщи пожалуйста Соколовой, что с сегодняшнего дня меня можно считать уволенным, а то она явно уже рвёт и мечет. Я не знаю, как долго меня не будет – может, месяц, а может, и год. Всё зависит от того получится ли у меня сделать задуманное…       Я улыбнулась его привычке ставить многоточия, где ни попадя — это придавало тексту особый драматизм и авторский стиль, что ли.       Сейчас ты задаешься вопросом – куда я отправился и зачем? Постараюсь объяснить. Как ты помнишь, во время нашего похода мы попали в плен к отряду «Монолита», во главе которого был тот здоровый мужик. Ты уже знаешь, его зовут Шрам, и он — тот самый наёмник, который попытался помешать мне проникнуть к центру Зоны. И у него почти получилось, только вот мы оба пострадали. В основном, из-за меня, из-за моих необдуманных действий, неосторожности и привычки действовать напролом… Я долгое время ненавидел его и надеялся, что он погиб, но моя память по крупицам восстанавливается, я вспоминаю то, что хотел бы забыть… Ты ведь знаешь про все мои попытки пробиться к центру, про Большой Выброс, про мою амнезию? Перед тем, как попасть в грузовик смерти, мы со Шрамом оказались в одном помещении… Друг напротив друга, в полубредовом состоянии. Я был в отключке, но перед тем, как фанатики потащили меня на «перепрошивку» мозгов, я пришёл в себя. Шрам был в сознании. Мне хватило его взгляда, одного только взгляда для того, чтобы понять, что я натворил непоправимое… Сказать, что я боялся признать свою неправоту – значит, не сказать ничего. Я надеялся, и даже был уверен, что он погиб, и я больше никогда его не увижу. Но Зона позволила ему выжить… Да, это именно она выбрала его, иначе быть просто не может.       Дальше текст был жирно перемазан всё той же ручкой — Стрелецкий явно спешил. Наверное, он оставил написание письма на последний момент, а может, ему показалось, что он выложил что-то слишком личное, и решил убрать чуть ли не целый абзац. Я прищурилась, пытаясь разглядеть хоть пару слов, но у меня ничего не получилось — он хорошо постарался. Потерев глаза, я продолжила чтение.       Постараюсь быть кратким. Время не ждёт, сейчас 3:30 ночи, я должен дописать это письмо и успеть отнести его тебе, оставшись незамеченным… Я понял одну важную вещь: я не могу исправить всё, что натворил. Я был так поглощён собственным горем от потери здоровья и гибели своей группы, что перестал замечать, сколько горя я принёс другим... И это уже никогда не исправить. Но в моих силах помочь хотя бы одному человеку. Думаю, ты поняла, о ком я. Спустя все эти годы я осознал, насколько был неправ, и в этом мне помогло не только время, но и люди, бывшие рядом: моя прекрасная жена, Доктор… как ни странно, Соколова Елена Петровна и ты, Саша. После того похода в поисках Профессора в моей голове что-то окончательно переключилось, и я понял, что нельзя бесконечно ненавидеть и жалеть себя. Это было сложно, но оно того стоило…       У тебя может возникнуть вопрос — а надо ли спасать Шрама от Монолита? И я уверенно отвечу «да», потому что я на себе испытал то, как они воздействуют на мозг, пусть даже этот мозг менее восприимчив к выбросам и чужому влиянию. Никто не заслуживает такой участи. Перед походом я подготовился настолько, насколько мог, и я ещё раз благодарю тебя за отличный совет «сходить к психотерапевту». Мне попался специалист, разбирающийся в теме гипноза, и именно он помог мне разработать стратегию и план действий. Говорят, спасение утопающих — дело рук самих утопающих, но иногда стоит сделать исключение, не так ли?       До скорой (надеюсь) встречи, и не пей слишком много кофе!       С уважением, П.К.С.       Я отложила письмо и опёрлась на спинку стула, совершенно не понимая, что думать по поводу прочитанного. Как нельзя кстати под рукой оказалась плитка шоколада (это он здорово придумал!), поэтому я растерянно развернула шелестящую обёртку и отломила один квадратик. Молочная, моя любимая.       — Так вот зачем он читал эти странные книги про выведение из гипноза! — воскликнула я, хлопнув себя по лбу.       Книги, непривычная задумчивость, всё более частое отсутствие на рабочем месте — картина наконец-то сложилась. Ох, Стрелок, ты вновь ввязался в сомнительное, но безумно важное и интересное предприятие. И единственное, что я могу — надеяться на твоё возвращение, если не здоровым, то хотя бы живым.       Перед глазами всё поплыло — я опять расчувствовалась. Раздражённо смахнув назойливую солёную влагу, я наконец-то включила компьютер — пора бы и поработать. Только вот рука вновь потянулась к тетрадному листу, исписанному мелким почерком. Я бережно сложила письмо и спрятала в дальний ящик стола, чтобы перечитать при первой возможности. А пока что… Я улыбнулась немного глупой, но по-настоящему честной улыбкой, мысленно отправляя куда-то в бесконечные дали Зоны всего два тихих слова:       — Удачи, Сталкер!