О спасении утопающих

      В салоне пахло дешёвым табаком и бензином. Все отрешённо молчали, а в воздухе повисло едва уловимое напряжение. За окном опять начал накрапывать дождь, который скоро превратился в мокрый снег — ноябрь, как-никак. Капли вместе с бесформенными снежинками сползали по стеклу, заставляя меня заворожённо наблюдать за их беспорядочным движением. Почувствовав прилив дурноты, я опёрлась горячим лбом на холодное стекло — меня начало знобить, и я знала, что уже к вечеру могу расклеиться окончательно, свалившись с температурой. Через несколько секунд машина подпрыгнула на очередной яме, и я с глухим стуком врезалась головой в стекло, не успев напрячь шею. С передних сидений раздался глухой смешок немногословных вояк, а Стрелок, сидевший справа от меня, промолчал, погрузившись в какие-то свои, сталкерские думы.       Я прикрыла глаза, и в голове само собой всплыло воспоминание последних нескольких часов — мы со Стрелком и Тарасом сидим на крыльце дома Профессора и со странным удовольствием пьём чистый спирт, который Тарас выудил из уцелевших запасов. Парень повертел в руке стеклянную бутылку с мерной шкалой на боку и с характерным звуком вытащил чёрную резиновую пробку:       — Он… Был хорошим человеком. Может, не самым приятным и добрым, но он делал важное дело. И Майк… Он был слишком… наивным, за это и поплатился… жизнью поплатился. Ай, не умею я речь толкать. За профессора и Майка, земля им пухом, — с этими словами Тарас сделал большой глоток, поморщился и утёр слезу, которая побежала по щеке то ли от эмоций, то ли от высокого градуса.       — За Профессора и Майка.       Холодная жидкость обожгла горло и пищевод, я закашлялась, а потом почувствовала боль в желудке — как давно мы не ели? Как будто прочитав мои мысли, Стрелецкий выудил из внутреннего кармана пачку крекера и протянул мне. Спирт и печенье… Не лучшее сочетание, но сойдёт.       — Что будешь делать дальше? — Стрелок повернулся к Тарасу.       — Похороню его. Он не должен оставаться… вот так.       Мы согласно кивнули — не должен. Он и вовсе не заслужил такую судьбу, но то ли Зона, то ли сама жизнь распорядились иначе. Дальше мы молчали, собираясь с силами перед дорогой и созерцая своеобразную красоту местной природы. К нам пришла вся стая слепышей во главе с псевдопсом — животные расположились у нас в ногах и на ближайшем отдалении. Мы со Стрелецким готовы были с полной уверенностью сказать, что они скорбели вместе с Тарасом — то и дело со всех сторон раздавались жалобные поскуливания, никто не играл и не резвился, безглазые головы были понуро опущены к земле. В один момент вожак задрал к тяжелому небу свою несуразную голову и завыл. Протяжно, громко, до самых глубин пробирая тоской и сожалением о том, что уже никогда не исправить. Его «песню» вмиг подхватила вся стая, и этот разномастный и нестройный хор заставил целую стаю огромных мурашек пробежаться по моей спине. Закончив жутковатый реквием, вожак взглянул мне прямо в глаза, и в сознании сами по себе возникли два слова: «уходи; пора». Я с немым изумлением посмотрела на Стрелка и поняла, что ему подали тот же сигнал — сталкер встал с крыльца и начал спешно собирать вещи. Что ж, мы и правда задержались.       Мы на удивление тепло распрощались с Тарасом — должно быть, свою роль сыграл алкоголь. Стрелок неумело, но честно извинился перед молодым сталкером за наручники, а я, неожиданно для себя, обняла парня и пожелала ему удачи — пригодится. Тарас попросил нас разумно распорядиться полученной информацией, и мы заверили его, что сделаем всё возможное, чтобы наследие Профессора не пропало. С моей стороны это было по-настоящему искренне, и я надеялась, что Стрелок тоже не скривил душой, ведь именно он, а не я, сможет вмешаться и использовать свой авторитет, если что-то пойдёт не так.       Пора было отправляться в сторону местной «цивилизации», то есть бара, чтобы как можно быстрее добраться до НИИЧАЗ, а там и до дома, который казался таким бесконечно далёким. Всё закончилось, но вместе с тем начался новый этап и новые заботы — нам предстояла долгая бумажная работа, отчёт для Соколовой, разбор полётов на тему того, почему такой опытный кадр, как Стрелецкий П.К., не до конца справился с поставленной задачей, и многое, многое другое. А ещё мы сошлись на мнении, что надо попытаться спасти хотя бы часть ценного оборудования и реактивов — вдруг бандиты уничтожили не всё? Мы апатично рассуждали на эти темы, волоча промокшие ноги в сторону «Агропрома». К счастью, далеко идти не пришлось — нас согласились подвезти двое военных, которых Стрелок умело выцепил прямо возле бывшего НИИ. Конечно, они были не слишком рады нашей компании и тем более необходимости гонять свой УАЗик, но они прекрасно помнили о договорённости между армией и нашим НИИ — хочешь не хочешь, придётся оказать содействие.       Я потёрла виски, прогоняя воспоминание, и почувствовала, как падаю в какую-то пропасть, в туман ужасного самочувствия, мучаясь одновременно тошнотой, головной болью и ознобом. Наверное, это было слишком заметно, потому что даже безучастный Стрелок вдруг обратил на меня внимание:       — Эй, ты как?       — Не переживай, блевать пока что не собираюсь, — я саркастично ухмыльнулась заботе человека, который недавно заковал меня в наручники.       Машина налетела на кочку, и меня, несмотря на не самый легкий вес, подбросило почти до потолка — «козёл» он и есть «козёл», а отсутствие нормальной подвески — это вовсе не баг, а особенности конструкции.       — Иди сюда, — Стрелок внезапно сгрёб меня в охапку, не принимая возражений.       Я вмиг вспомнила про свою обиду, но тут же поняла, что сил протестовать у меня нет, поэтому просто поддалась моменту и расслабилась, положив голову ему на плечо. Да, лежать виском на защитном наплечнике было не слишком комфортно, но всяко лучше, чем биться обмякшим телом о металлические внутренности машины. Очень скоро я согрелась и провалилась в состояние на грани сна и реальности. Перед глазами проносилась карусель из образов последних дней — странные пейзажи, кровососы и снорки, монолитовцы во главе со Шрамом, Хвостик, блины на кухне у Доктора, перестрелка с бандитами, собаки, Тарас, бармен, ренегаты, зомби, слепые собаки, аномалии… Без хронологии и последовательности, картинки просто мелькали в моём сознании, одновременно восхищая и пугая своей реальностью. Саша, неужели это всё произошло с тобой? А может, это был просто странный сон, и… Стрелок обхватил меня крепче и притянул к себе, потому что я начала сползать со скользкого сиденья. Я на секунду вернулась в этот мир, пробормотала неловкое «спасибо» и устроилась поудобнее. Так, греясь теплом друг друга и даже задремав, мы быстро доехали до Кордона.

***

      На наши ресницы упал первый снег, мигом растворив остатки сна. Я поёжилась, поправила рюкзак и направилась за Стрелком, который раздражающе-бодро рванул вперёд. И откуда в этом худощавом теле столько энергии?! Военные с нескрываемым облегчением и без прощаний высадили нас в указанном месте и укатили обратно, и теперь нам предстояло лишь дойти до припрятанной в кустах Нивы. К счастью, на самых окраинах Зоны было безопасно, поэтому никаких злоключений больше не предвиделось — иди себе и наслаждайся красотами природы, если остались силы на такую ерунду. Снег, меж тем, усиливался — крупные хлопья ложились на мои щёки, горящие нездоровым румянцем, на рюкзак идущего впереди Стрелка, на грязь и жухлую траву под ногами. Мне почему-то стало тоскливо — как будто вместе с осенью закончилось что-то ещё, важное и хрупкое, но пока что неуловимое.       Всего через каких-то полчаса мы погрузились в машину. Мы отсутствовали не так уж долго, но Нива почему-то казалась полузаброшенной, обиженной, выстуженной осенним холодом до самого нутра. Стрелок сел за руль и вставил ключ в зажигание — машина закашлялась и замолкла. На удивление, Стрелок и бровью не повёл, должно быть привык к особенностям этого агрегата, и спустя ещё несколько попыток двигатель завёлся, выпустив облако сизого дыма. Мне показалось, что в салоне сразу же стало теплее и уютнее. Если не буквально, то хотя бы психологически. Я расстегнула куртку и поудобнее устроилась на сиденье, сделав глубокий вдох, и понюхала воздух. Когда мы ехали сюда тем далёким утром, в машине пахло одеколоном Стрелецкого и моим шампунем, насыщенным питательными маслами, а сейчас… Сейчас пахло нашими немытыми телами, потом, спиртовым перегаром и чёрт знает, чем ещё. Я поделилась соображениями со Стрелком и занудным голосом напомнила, что он недостаточно трезв, чтоб вести машину. Стрелецкий, как обычно, остроумно отшутился, после чего наконец-то включил первую передачу и нажал на газ — пора в путь.       Поездка по обычной, «гражданской» дороге казалась какой-то давно забытой роскошью. Без тряски, с нормальной скоростью, без сидящей глубоко в подсознании тревожной мысли «а вдруг выброс»? За окном всё так же гуляла метель, а вдоль дороги тёплым светом зажглись фонари, разгоняя эти осенне-зимние сумерки.       — Эй, Саш, — вдруг окликнул меня Стрелок.       — М?       — А поехали за кофе?       Я непроизвольно улыбнулась — этот хитрый жук знает, чем можно купить моё расположение. И пусть я его не простила и вряд ли смогу, отказываться от удовольствия я не намерена.       — А поехали. Куда?       — Здесь недалеко есть заправка с неплохим автоматом, заодно бензина дольём.       — Погнали.       Он свернул с маршрута, и очень скоро я увидела огни заправки. Почему-то этот непредвиденный «выход в люди» заставил меня забеспокоиться о внешности, поэтому сразу после остановки я начала жалкие попытки по приведению себя в порядок, пытаясь разглядеть отражение морды лица в узком зеркале заднего вида. Землистый цвет, жирные пряди волос лезут в глаза, ещё и этот прыщ на лбу — он обзавёлся жёлтой головкой и готов был вот-вот лопнуть. Стрелок, впрочем, выглядел не лучше — все его синяки приобрели самые разные цвета радуги, от зелёного до коричневого, я уж не говорю про щетину и как будто углубившиеся морщины. Сделав всё возможное (пригладив грязной рукой грязные волосы), мы направились внутрь.       На удивление, наш непрезентабельный вид и форма не привлекли внимания окружающих. На заправке почти никого не было, а те, кто был, уже привыкли к подобным зрелищам — мало ли сталкеров и сталкерш ошивается в этих краях. Мы взяли по капучино и, не сговариваясь, сели за самый дальний столик, освещённый тусклой настенной лампой. Уже через полминуты я с восторгом сделала первый глоток и облизала с верхней губы восхитительную пенку — счастье ощущается именно так.       — Я хотел извиниться, потому что был неправ, — кажется, Стрелецкий решил испортить моё маленькое блаженство серьёзным разговором. — Не надо было так поступать с тобой.       — Но ты всё равно поступил, — мой голос предательски дрогнул, когда я вспомнила тот самый унизительный момент.       — Да. Знаешь, мне иногда кажется, что… Зона изменила меня слишком сильно, я и сам себя иногда боюсь. Может, дело в пси-излучении или радиации, не знаю.       — Вспышки агрессии, после которых стыдно, флешбеки, апатия, да ещё и люди бесят, и ты от них как будто отчуждаешься — что-то такое, да? — я сделала очередной глоток, начиная догадываться.       — Да, — он поджал губы и как будто бы даже не удивился моей проницательности. — Всё-таки дело не в излучении.       Я сделала максимально серьёзное лицо и даже поставила на стол заветный стакан — мне предстояло сказать нечто такое, что может вызвать непонимание и отторжение у большинства мужчин, но таков был путь. Картинно вздохнув, я взяла его за руку и начала свой короткий и важный монолог:       — Паш, я прощу тебя при одном условии. Ты должен пообещать мне, что сходишь к психотерапевту и расскажешь ему про своё ПТСР. Не когда-нибудь, а прям щас, как только Соколова отстанет от нас с отчётами, и у тебя появится свободное время.       Он нахмурился и сжал мою руку, погладив большим пальцем шершавую от холода кожу:       — Психологи, терапевты… Как по мне, это просто шарлатаны, да и я всегда справлялся сам, я ведь одиночка. Но, если ты считаешь, что нужно… Договорились.       — Нужно. Просто… На твою долю выпало слишком много дерьмовых событий, чтобы справляться в одиночку, мне ли тебе говорить об этом?       Он кивнул и горько улыбнулся. Мне вдруг стало максимально легко и просто, как будто с меня свалилась огромная ноша, которая незаметно вдавливала меня всё глубже, как будто я искренне поговорила с кем-то максимально близким и понимающим, хотя я не могла отнести человека напротив ни к одной из этих категорий. Наверное, совместное проживание всяких горестей и правда творит чудеса. Допив кофе, мы направились к выходу — нас ждут.