Единство противоположностей

Ночь. В воздухе витает аромат ладана с небольшими лимонными нотками. Под ногами пол, выложенный какой-то замудренной плиткой, покрытый красным ковром, который ведёт прямо к амвону, где по идее, место священника. Вокруг расставлены скамейки для прихожан. Пустые. Время час ночи. Вокруг тишина. Безмолвная, даже успокаивающая. Нарушаемая только шагом одного человека и его тяжёлым дыханием. Ён берёт под мышки очередного священника и волочет его тело на предназначенное место. Свисшую петлю вокруг шеи, узелок потуже, тянешь верёвку с одной стороны балки, перекидываешь на другую сторону и закрепляешь. – Че ты там возишься? Тяжело, вообще-то. – Тебе стоит напоминать, что я тут один с нашими мышками вожусь? – Я был занят. – Помоги. Рэй подходит к нему, чуть обхватывает ноги священника сквозь облачение и приподнимает вверх. Облегчает конец верёвки. – Готово. Рэй отходит, смотрит на висящие трупы в привычном порядке, оглядывается на Ëна. – Кто дальше? – Он, – указывает взглядом на одно из двух оставшихся тел, этот лежит неаккуратно и буквально на трупе снизу, видно, что сложили наобум, – Герман Цурбригген. – Цур... Цур... Че за сюр? – Рэй кривится, тот ненавидит фамилии, которые хрен выговоришь. – Сюрбригген, как угодно. Бери его и тащи сюда. – Я не хочу, – выгибает нижнюю губу и делая щенячьи глазки, принимая вид капризного ребёнка. Ëн приподнимает одну бровь, смотрит искоса на Рэя, тяжело вздыхает, опускается на корточки, снова подхватывает под мышки уже другого священника. Конечно, мысли о том, как он заебался таскать одиннадцать противных, тяжёлых человек в одиночку, присутствовали. И конечно, Ëн бы хотел дать Рэю по его милому личику и сказать, какой он ахуевший, но делать этого не стал, ведь не раз проходил один и тот же урок, что Рэ не заставить никак. Ëн тащит труп к окончанию фигуры. Рэй подходит к верёвке, присаживается на корточки, завязывает эшафотный узел и подгибает часть в центре, образуя сердечко. – Ëн-оппа~ – тот слышит шуршание и оборачивается. – Ай лав ю~ – Иди нахуй, – «оппа» поджимает губы, встряхивает своими чёрными блестящими волосами в знак недовольства и забирает верёвку. – Сегодня злой. – Сегодня ты бесполезный. Вместо ответа Рэй подходит к последнему телу. Решился-таки помочь. Оглядывает спину. Какая-то помятая тёмная кофта, растянутые джинсы. На лицо упали волосы, не разглядеть. Знакомые часы... Где-то сзади натягивает верёвку Ëн. Рэй берёт за плечо, переворачивает на спину. Перехватывает лицо за подбородок. Скользит взглядом. Знакомые скулы, знакомая родинка на носу, знакомые прикрытые глаза. – Чëрт... – резко отпускает его голову, от чего та ударяется об пол с глухим стуком. – Чëрт, чëрт, чëрт... – Его Тригг зовут, если не помнишь. – Какого хуя, блять? – выдыхает Рэй. У него внутри, где-то в районе сердца, начинает сформировываться тугой клубок с иглами. – Какого хуя Тригг, не знаю. Может, при рождении так назвали. Клубок начинает расти. – Почему он... – Ты же сам знаешь, – Ëн перестаёт поднимать Германа на верёвке. Обхватывает еë руками выше своей головы и облокачивается щекой. Клубок начинает вращаться. – Ты думал, он будет безнаказанным? – Нет. Он ничего не делал. – Розовые очки разбить тебе? Комок стремительно набирает обороты и разрастается, готовый выйти сквозь тело и натыкать на свои иглы всех. – Сейчас я разобью тебе голову нахуй.