планета чувств

Черт. Он не готов. К такому невозможно подготовиться. Огромное облако переливается сотнями оттенков всех возможных цветов, которые ранее видели его глаза. Чонгук паникует. Самые настоящие противные языки облизывают все тело, проникая в каждую пору слюной, пропитанной ядом. Его колотит. Тело крупно дрожит, а единственным красным спасательным кругом служит человек, который положил свою руку на его, крепко вцепившуюся в штурвал.  Они приближаются.  С каждой секундой их прокручивает все сильнее, но глаза все равно цепляют радиационное облако, что занимает практически весь обзор. У них есть лишь одна попытка, один шанс вылететь из черной дыры, не превратившись в черный пепел на креслах под ними. Всего одна попытка, всего одна допустимая зона вылета в облаке, всего пятнадцать метров в диаметре и целых два до боли стучащих сердца. Они переживают друг за друга. Их тела давно вжаты в спинки кресел, руки почти синие от напряжения, зубы плотно стиснуты. Такое чувство, что еще немного и начнут крошиться, рассыпаться прямо под ноги. Их сердца качают кровь, которая взбилась в густую массу, плавно проскальзывая по всему телу, перенося кислород, которого в избытке в теле из-за гипервентиляции, и ни одной клетке не передается ни одного нервного импульса, который бы не содержал ясную информацию о сохранении жизни родного человека.  Чонгук не может ошибиться. Чонгук вернет свою Вселенную домой.  Тэхён просто надеется на Чонгука. Он ему беспрекословно верит. Видит, насколько ему тяжело справляться с перенагрузкой, видит, насколько сильно выпучены глаза и как хаотично бегает зрачок, будто за ним гонится радужка, пытаясь уловить обстановку за обозревательным стеклом. Но он верит. Слепо доверяя самое ценное, что у него есть — их жизни. Рука Тэхёна ни на миг не отпускает руку Чонгука, поддерживая. Ему одному известно, сколько он сил прикладывает, чтобы держать ее в том положении, которое и служит самой большой точкой опоры в этой дыре, во всем мире, если быть откровенно честным.  Глаза не удается прикрыть даже на долю секунды. Веки натянуты до предела, ноздри раздуваются так часто, что голова идет кругом, как и весь обзор перед Чонгуком. Ему нужно направить все силы только в одну точку координат, которую давно запрограммировал мозг — выйти из черной дыры и сделать Тэхёна своим навсегда. Второе — красное, подчеркнуто несколько раз и обведено в неровный круг, а первое — незначительное, но без него не выйдет осуществить второе. Ким не понимает, когда успел отключиться. Картинка появляется перед глазами тусклым изображением в плохом качестве. Он чувствует легкость. Первая мысль не утешает, и он быстро кидает ее в мусорное ведро, закрывая крышкой, и грозится сегодня же выкинуть мусор, а не спорить об этом с Чонгуком несколько дней, пока не насобирается несколько пакетов и придется идти вдвоем. Вторая мысль придает уверенности, и Тэхён трет глаза, чтобы убрать замыленность, болюче царапая кожу перчатками скафандра. Он поворачивает голову к месту, где должен сидеть Чонгук и не обнаруживает того рядом.  Нет. Нет. Нет. Нет и еще раз нет. — Чонгук, — голос сам прорезается, как росточек, выныривая из рыхлой влажной земли. Кажется, ресницы намокают, и он не сможет сдержать поток слез. Потому что Чонгук появляется из отсека с продовольствием, держа в руках очередной бутылек, которых у них сотни. А вот у Тэхёна сотни слов, которые сейчас начнут сыпаться бурным потоком из его уст. Он может разговаривать. Он может… — Тэхён… Слышать его голос. Ранее остановившиеся процессы в организме разгоняются до сотни за долю секунды, чтобы импульсами по нервным волокнам донести до Тэхёна этот тембр. Любимый, родной, привычный и на несколько дней утраченный. Он льется по ушной раковине, по всем завиткам и каналам прямо в слуховой центр в головном мозге, обволакивая тот нектаром спелого фрукта. Все сочится и стекает прямо по стенкам, заставляя каждый нейрон задрожать. У Тэхёна трясутся руки, потому что Чонгук подходит к нему и останавливается настолько близко, что кажется, будто они сейчас притянутся как две стороны липучки, чтобы никогда не рассоединиться.  Когда Ким буквально сдирает с себя ремни безопасности, Чонгук уже раскрывает руки, чтобы поймать своего родного человека в объятия. Самые теплые в этом холодном бескрайнем космическом пространстве. Где-то посреди темной материи его личная впивается в глаза и смотрит с таким бурлящим внутри них котлом чувств, что Тэхён теряется. Почему Чонгук так смотрит?  — Самое лучшее, что я мог от тебя услышать — это свое имя. С тем же теплом и искрящимися от счастья глазами, — Чонгук зарывается пальцами в шоколадные пряди и массирует кожу головы, а Тэхён слушает и не может унять дрожь во всем теле.  — Ты ведь знаешь, что мы прочнее, чем разрушительное действие всех черных дыр во Вселенной вместе взятых? — он смотрит в глаза, где плескается темная материя, и видит, как та отражает одного единственного. Всегда. Только его.  Чонгук кивает и прячет свой полный любви взгляд у Тэхёна в изгибе шеи. Ласкает ровным дыханием кожу и оставляет ожоги от рук, что притягивают и прижимают его тело к себе. Кожа зудит, скафандр ужасно мешает, Чонгук настолько близко, но так далеко, что от этого практически физически больно. В голове набатом колотится мысль о родном теле, теплом и притягательном. Ким сдирает с рук перчатки, чтобы хотя бы кончиками пальцев почувствовать ее мягкость. Он кладет руки на щеки, большим пальцем гладит кожу и прикрывает глаза, когда палец касается маленького шрама на левой щеке.  — Сколько нам еще лететь? — Ким проводит носом по шее, не в силах сопротивляться притяжению тела. Оно манит, а Тэхён, ведомый этим чувством, слепо шарит руками по щекам, шее, пытается нырнуть под костюм, но тот так плотно сидит, что попытка тут же терпит крах. Тэхён начинает злиться на одежду. Ее слишком много для такого несдержанного, как он сейчас. — Мы практически на орбите, — улавливает неровное дыхание на своей шее, по которой мурашки рассыпаются, скользя вниз по позвоночнику. Он тоже безумно соскучился. — Потерпи еще немного, — в животе завязывается сотня узелков, которые, Чонгук уверен, Ким распутает своими же руками, как только они доберутся домой.  Тэхён не сдерживается. Слишком сильно растет напряжение, не только из-за силы притяжения Земли, которая вот-вот начнет на них действовать, из-за Чонгука. Он машинально облизывает губы и целует ровно в пульсирующую жилку на крепкой шее.  Так нельзя.  Тихий стон, едва различимый, но барабанная перепонка ловит, а дальше, как по цепной реакции, возбуждается каждый нейрон, электризируя каждую клетку в теле. Им нельзя, но, кажется, Кима это мало волнует. Чонгук это понимает, когда Тэхён давит на поясницу, вжимая еще больше в себя, и целует снова и снова. Напористо, слюняво и с таким вкусом, будто кричит — дорвался. — Вы двое, хватит, — голос из динамиков неприятно режет слух, который до этого впитывал в себя лишь тихие частые вздохи и редкие глухие стоны. Намджун ворвался как никогда не вовремя. — Простите, — Тэхён последний раз мажет языком по шее и слегка прикусывает. Разворачивается и как ни в чем не бывало садится на свое место. Только Чонгук застыл столбом и по-глупому пытается одернуть костюм, чтобы скрыть возбуждение. Они скоро войдут в атмосферу Земли. Полная готовность, штаб настроен пройти последний, завершающий этап миссии — посадку на Землю. Намджун суетится возле компьютеров, отслеживая состояние внешних оболочек космического корабля. Еще двадцать минут назад он отдал приказ сбросить первую ступень, чем ускорил их движение в четыре с половиной раза. Осталось не сгореть в атмосфере. Показатели астронавтов в норме. Мин каждую минуту проверяет пульс, давление и насыщение крови кислородом. Замечает повышенное содержание оксигена, но списывает все на перенагрузку и значительную гипервентиляцию. Снова несколько атмосфер давят на два тела, которые вжимает в спинки кресел. Белый шум в ушах, где-то на периферии улавливают команду Юнги определить цвета. Чонгук называет все без промедления, удивляя Юнги, потому что при вылете результаты были хуже. Тэхён отвечает запоздало и называет правильно четыре цвета из пяти. Физиологическая норма. Тело испытывает колоссальное напряжение. Каждый нерв — натянутая до предела струна, и сейчас не самое время показывать разноцветные квадраты, но это работа Мина. Он должен знать состояние астронавтов.  Пак наблюдает молча в сторонке и не может не бросать взгляды на четкие движения Намджуна. Привлекает. До жути и зуда на кончиках пальцев. Буквально пару часов назад он выгибался под Паком, награждал его слух сладкими стонами, принимал и дарил себя всецело, раскрывался и подмахивал. Любил. Глаза скользят по крепким бедрам, которые так красиво напрягаются, когда седлают Чимина, по пальцам, которые обхватывали собственный налитый кровью орган, по затылку, волосы на котором Чимин болезненно сжимал до легкого головокружения. Пак сглатывает слюну, когда видит, что Ким на него смотрит. Его взгляд из-под немного опущенных ресниц такой мягкий и покоренный, что у Чимина скребется довольным хищником где-то в груди. Где-то там, возле ровно бьющегося сердца. Возле любящего и любимого.  — Двенадцать минут до приземления, — все в штабе затаили дыхание. Астронавты возвращаются.  В каждой компании астронавтов встречали по-разному. В их же встречают молчанием, которое густыми клубами пропитано уважением и благодарностью. Они герои этого дня, если не этого века. Для Намджуна — так точно, он ими восхищается. Немо благодарит и корит себя за то, что отправил двух людей за каким-то образцом, в котором видел смысл своего существования. Без любви, зато со светящейся глыбой. Сейчас за это стыдно. Он обязательно извинится перед Кимом и Чоном, как только появится возможность. Перед Чоном два раза, а если потребуется, то и все три. Он слишком сильно провинился. Пора заглаживать вину, если это еще возможно.  — Четыре минуты до приземления, — слова врезаются в стены и тяжелыми комками скатываются на пол.  Намджун и Чимин переглядываются, ловя на себе взгляд Юнги. Им нужно идти. Мин дает указания своим помощникам и догоняет уже у выхода из здания Кима и Пака, направляющихся на посадочную площадку. Те держатся за руки, даже не скрываясь. У Юнги рука машинально скользит в карман и сжимает шелковую ткань. По телу расползается теплая волна воспоминаний о том, как ему вручали этот платок. Все обрывается мощным гулом, от которого закладывает уши. Они втроем по глупости не надели наушники, чего не скажешь о команде врачей, что стоят готовые ринуться в любую секунду, если кому-то из астронавтов станет плохо. Турбины глушатся, из них перестают вырываться неравномерным потоком языки пламени. Вместо них — мощный поток воздуха, служащий тормозом, поднимает всю пыль на площадке и вихрями кружит вокруг Мина, Кима и Пака. Двое прикрывают лицо рукавами халатов, а Пак — костюмом. В следующую секунду звучит громкая сирена, и все трое видят, как выдвигается ровная ступень для спуска. Высота корабля впечатляющая — пятьдесят девять метров. Большая его часть — отсеки для хранения топлива. Астронавты обитали на высоте тридцати двух метров, поэтому ступень была необходимостью. Дверь с писком открылась, и два астронавта, держась за руки, начали спускаться вниз.  Прибыли. Мин давил в себе слезы счастья, потому что они целы, здоровы и совсем невредимы. Он видит уже отсюда, что кожа у них бледная, а пальцы цепко держатся друг за друга, ноги подгибаются, но это все из-за отсутствия нормальной гравитации в космосе. С ними все в порядке. Медики подтвердят догадку Юнги через несколько десятков минут, и он снова уснет нормально. Ему перестанет сниться один и тот же кошмар, в котором Чонгук и Тэхён сгорают дотла в чертовой черной дыре. Глупое подсознание рисовало жуткие картинки, которые перечеркивают две руки, с явным трудом поднятые над головами астронавтов.  Верхнюю часть скафандра они снимают практически одновременно, когда подходят к Паку, улыбаясь вымученно, но от этого не менее довольно, излучая искреннее счастье.  — Поздравляю с прибытием домой, — дежурно сообщает президент компании, пожимая слабо две руки. Левую Чонгука и правую Тэхёна, потому что правая Чонгука и левая Тэхёна заняты друг другом.  — Мой дом всегда был со мной, — шепчет одними губами Чонгук, когда смотрит, как Тэхён стирает слезы, что не смог сдержать, увидев голубое небо с кучей белых облаков, и глотает свои, потому что солнце невероятно сильно подходит коже его родного человека. А оно сейчас освещает каждый миллиметр слегка бледного лица, едва приобретающего здоровый румянец.  — Сейчас в медчасть, потом ко мне в лабораторию со всеми образцами, а потом можно и домой. Вас уже ждет машина, но сперва обед и душ. Скажите, если поняли, а то я сейчас лопну, если не услышу ваши голоса, — Юнги слишком сильно драматизирует, но он действительно переживал.  — Мы все поняли. — Время нормально помыться, — Тэхён смеется так ярко, что у всех губы невольно расползаются в улыбке.  Они в порядке. Они на Земле. 

один звезда два звезда

Каждая ступенька, которая ведет в их с Тэхёном квартиру тормозит их, заставляет Чонгука втиснуть Кима в стену грязного подъезда и целовать. Ступенька или сам Чон — неважно, важно лишь то, насколько жадно Тэхён обхватывает его губы своими, как проводит с нажимом языком по влажным губам, на которых оставил свою слюну, и ныряет в рот. Как кит погружается в толщу воды, с трепетом задерживая дыхание, потому что глубина манит настолько же сильно, насколько и пугает. Манит язык, что встречает язык Тэхёна во рту, а пугает то, что дыхание сбивается с каждой секундой все больше, а легкие просто отказываются хватать воздух. Хочется дышать человеком напротив. — Осталось не так далеко до квартиры, родной, — Чонгук сбито дышит прямо в губы, снова втягивая нижнюю Тэхёна. Говорит одно, а сам продолжает ласкать тело, что льнет все сильнее.  — Ты мне осточертел этой фразой в разных ее вариациях, — не со злом, а с явным нетерпением.  Чека почти выдернута. Когда Тэхён глухо бьется затылком о дверь их квартиры, он понимает, что ни секунды ждать больше не сможет. Чон останавливает и кусает больно за губу, пытаясь усмирить пыл. Кима хватает только на то, чтобы дождаться, пока Чонгук откроет дверь и щелкнет замком изнутри. Дальше чека откидывается далеко за пределы этого мира, и Тэхён взрывается, поджигая собой Чонгука за долю секунды.  Они срывают друг с друга одежду, не заботясь о ее целостности. Кажется, футболка на Тэхёне разошлась по шву из-за того, как Чонгук дернул ее вверх. Плевать? Безусловно, да. Они вгрызаются в губы друга друга и целуют так, будто этот поцелуй последний в их жизни. Хочется еще, и они выдирают эти прикосновения, по которым кожа скучала невыносимо сильно. До зуда внутри хочется гладить каждый сантиметр, губами собрать все родинки, шрамы и следы покраснений, которые появляются из-за трения скафандра о кожу в некоторых местах. Хочется залюбить и залечить. Кровать встречает их холодным покрывалом и сразу же превращается в смятое нечто. Чонгук не обращает внимания, потому что перед ним его Вселенная по пояс обнажена. Притягивает к себе лучше всякой черной дыры. Чонгук вперед подается, снова целуя немного распухшие губы.  Руки гладят любимые изгибы, считают ребра и надавливают пальцами на бока, которые заметно уменьшились. В голове скользит мысль, что стоит откормить. Чонгук выделяет ее мысленно маркером, а потом целует шею. Накрывает теплую кожу губами и всасывает, собирает мурашки, что ползут безостановочно по рукам Тэхёна. Он вдыхает через раз, а когда выдыхает, то сиплый стон слетает с влажных губ. Нравится. Вес Чонгука так приятно чувствуется на его теле. Он крепкой скалой нависает, опускаясь ниже. Языком ведет по ключицам и ныряет в ямку, вдыхая природный аромат кожи.  — У меня для тебя кое-что есть, — дыхание искрами осыпается по коже груди, а Чонгук не теряет ни секунды. Лижет сосок и второй рукой сдирает спортивные штаны. Тэхён расставляет ноги и пятками упирается в матрас, выгибаясь, когда чувствует, что Чонгук всасывает затвердевший сосок в рот.  — Покажешь? — выдыхает спертый воздух. Им бы стоило открыть окно, которое, кажется, уже запотело. У них небольшая спальня, зато своя, пропитанная насквозь ими. Чонгук поднимает взгляд, продолжая терзать грудь, и улыбается одними глазами. Тэхён понимает, что да, покажет, но точно не сейчас.  Рука ощущается таким правильным весом на его паху, что Ким попросту не сдерживается и стонет в голос, содрогаясь. Месяц воздержания дает о себе знать. Он до головокружения хочет Чонгука. Хочет, чтобы он его взял и взять самому. Его рука сжимает уже твердый член и трется о ткань, очерчивая контуры органа. Мир за пределами Чонгука, на которого Тэхён неотрывно смотрит, рассыпается и падает на него невидимой пыльцой. Он хочет ощущать только касания родных рук и губ на своем теле. Будь его воля, он бы парил в воздухе, лаская Чонгука, но секс в невесомости — не самая лучшая идея. Зато секс на кровати в их спальне — лучшая из всех пролетающих в его голове.  Чонгук чувствует, как Тэхён цепляется своими длинными пальцами, созданными для смычка скрипки или клавиш рояля, за его футболку, безмолвно сообщая, что ее срочно нужно испепелить, иначе сейчас будет катастрофа мирового масштаба. Несдержанность Тэхёна у Чонгука вызывает улыбку, и он, конечно же, снимает футболку, не может препятствовать желанию своей Вселенной. Не сейчас точно. Никогда. Губы чертят созвездия на животе, который то и дело поджимается от приятных ощущений. Места, где губы Чонгука оставляют мокрый след, огнем горят и распространяют это пламя по всему телу Тэхёна. Он завелся уже давно, но Чонгук сейчас настолько медленный и такой щедрый на ласки, что не хочется подгонять, хочется принимать каждый поцелуй, каждое поглаживание, ловить ушами каждый рык, который рвется из горла Чонгука, когда Тэхён слишком сильно оттягивает его темные пряди.  — Решил меня всего пометить? Показать, что твой? — играется, знает, что так еще больше распалит свою темную материю. — Мой, — впивается в глаза, в которых пляшут мириады звезд. Его.  Чонгук подтягивается на руках вверх и накрывает искусанные губы Тэхёна своими. Целует, кусает, зализывает и снова втягивает в рот. Рука нащупывает заранее приготовленные презервативы и смазку в заднем кармане, а Тэхён, почувствовавший возню за спиной, улыбается в поцелуй. Такой очевидный, впрочем, как и он сам. Чонгук с чмоком отстраняется и щенком смотрит на Кима. Просит, что ли? А Тэхён, чуть не обижаясь, приподнимается и кусает за плечо.  — С ума сойду, если не почувствую тебя в себе, — стонет, когда падает назад на подушку, а Чонгук скалится. Доволен. Смазку быстро растирает между пальцами, греет и нежно, не спеша, проводит по сжатому кольцу мышц. Тэхён нетерпелив донельзя, а потому насаживается самостоятельно на хорошо смазанный палец и выдыхает весь воздух из легких, — Черт. У Чона предохранители за секунду выбило, пробки повылетали и перед глазами все поплыло. Тэхён, нуждающийся и просящий — невероятное зрелище. Зарождение новой звезды смущенно отведет взгляд, потому что не сравнится. Превосходный. Невообразимый. Его. Чонгука. Чон толкается несколько раз, смотрит на Тэхёна и понимает, что тот уже уплывает далеко за пределы кровати. Второй палец проходит туго, но Ким так высоко стонет и выгибается, что Чонгук тут же начинается толкаться в него, растягивая. Руки цепляются за все, что угодно. Ким сбрасывает коробочку презервативов, за ней летит небольшая декоративная подушка. Одеяло под ним сминается, пятки то и дело проезжаются по ткани, а хребет аж хрустит от того, настолько Ким выгибается. — Добавь еще один, — просит или молит. Чонгук не успевает понять, потому что Тэхён жадничает, тянется руками к нему, заставляя опуститься. Придавить.  — Тяжело?  — Так люблю чувствовать тебя на себе, — и целует. Втягивает пухлую нижнюю губу, сминает и стонет прямо в рот, когда Чонгук толкается третьим пальцем.  Они вспотели, но на это не обращают внимание, в комнате воздух стал в разы гуще и пропитался насквозь их стонами и вздохами. Тэхён потерял возможность связно излагать мысли, поэтому через пару минут, когда три пальца Чонгука свободно входили в него, он захрипел и потянулся к резинке на спортивных штанах. А Чону два раза повторять не надо, сам уже на пределе. Поэтому, аккуратно вынув пальцы, Чонгук стянул с себя взмокшую одежду и белье, забрался сразу же на кровать и начал шарить взглядом по одеялу.  — Давай без них? — едва выговорил Ким, и Чонгуку сорвало крышу окончательно. Хорошо, что смазка была еще на кровати, он выдавил ее на руку, обильно смазал член и еще раз толкнулся пальцами в Тэхёна, отчего тот чуть не взвыл.  — Чонгук, я планирую еще трахнуть тебя, хватит возиться, — он обхватил член Чона и направил ко входу, что постоянно сокращался из-за пустоты.  Выдох. Долгий, желанный, общий и такой голодный, что у двоих потемнело в глазах. Сознание уплыло. Чон чувствовал, как Тэхён сжался. Он погладил его бедро, которое поднял выше с немой просьбой закинуть ноги себе на талию, и Тэхён от этого действия расслабился. Внутри все еще было туго и так горячо, что пах Чонгука тут же заныл, пытаясь удержать сотни узелков в завязанном состоянии. Внутри щекотало и тянуло, член дернулся прямо внутри Кима и тот застонал так, что у Чонгука зазвенело в ушах. Высоко. Это было совсем не характерно для его парня, но сейчас никто не хотел разбираться в этом. Было хорошо. А когда Чонгук качнулся, входя до упора, земля ушла из под ног и глаза увидели параллельный мир. Чонгука заколотило, как и Тэхёна под ним. Член проехался прямо по комку нервов, видимо, передав эту волну тока Чонгуку. У Тэхёна из глаз брызнули слезы, потому что ощущений было настолько много, что тело просто не справлялось. Мурашки безостановочно нарезали круги по телу, член заполнял так правильно и плотно, что кружилась голова. Он, кажется, не дышал.  Когда почувствовал руку на своей шее, Тэхён со звуком втянул воздух и выгнулся, открывая глаза. Чонгук начал ритмично входить в него, заставляя стенки расходиться под напором члена, а каждую клетку вибрировать от желания. Он думал, что кончит в ту же секунду, когда почувствовал, как Чонгук укусил его за шею. Снова выгнулся так, что стало больно и хорошо одновременно. Член под этим углом вошел еще глубже, и Тэхён окончательно потерялся. Он даже забыл о собственном возбуждении, которое прижималось к животу и натурально текло. Член Кима буквально хлюпал, когда ударялся о низ живота и разбрызгивал предэякулят, попадая даже на грудь. Это не могло продолжаться долго. Каждая мышца в теле была напряжена. Член входил до упора с безобразными шлепками мокрой кожи о кожу. Горло хрипело у двоих, губы были гладкими из-за поцелуев, весь подбородок был в общей слюне. Они не отдавали себе отчет в действиях. Безумие — вот, что творилось между ними. Тэхён подмахивал бедрами, насколько вообще было возможно это делать, когда Чонгук почти лежал на нем. Бедра Чонгука ныли от статической работы мышц. Рука, на которую он опирался возле головы Кима, онемела, вторая же с упоением сжимала мягкую ягодицу, оттягивая ее в сторону. Пальцы то и дело соскальзывали со взмокшей кожи, но Чонгук цеплялся вновь и вновь, будто это было последнее, что удерживает его в реальности.  Когда скрутило пах, Чонгук почувствовал, что у него ноги прошибло тысячами иголок, он свалился на Тэхёна полностью и задрожал. Не кончил. Ким не дал, снова укусив его, теперь уже за плечо. Боль острым уколом распространилась по телу, отдавая в каждый его уголок приятной истомой. Чонгук устал и хотел, чтобы Ким его коснулся. Прямо там. Взял его. И не смог отказать себе, высказав свое желание.  — Войдешь в меня? — Чонгук хрипел прямо в мокрую грудь Тэхёна и дышал так, будто легкие наполовину перестали функционировать, а Ким — панацея, которая не даст умереть.  — Ты готов? — Да.  Ухмылка расползлась по губам, и Ким встал на колени, опираясь о бедра Чонгука, потому что ноги дрожали. Им нужно было кончить, иначе они оба взорвутся в ближайшее время. Рука скользнула по напряженным мышцам торса, собирая влагу и мурашки. Чонгук дрожал от этих прикосновений, а Тэхён наслаждался. Спина Чонгука выгнулась красивой дугой, и он выпятил зад, выпрашивая прикосновения к самому уязвимому месту. Пальцы тут же нырнули между ягодиц, и Ким даже не понял, как оказался внутри на две фаланги. Снова ухмыльнулся. — Ты трахал себя пальцами в душе прямо в компании?  — Молчи, прошу, — Чонгук уткнулся в мокрое смятое одеяло и застонал, когда Ким начал двигаться внутри. В нем все еще было влажно.  Ким знал, как любит Чонгук, поэтому не стал добавлять третий палец, растягивая еще больше. Чонгуку нравилось сильное натяжение мяшц до искрящегося жжения. Ким приставил головку ко входу, и она тут же проскользнула внутрь. Чонгук жадничал. Снова. Тэхён одним слитным движением толкнулся внутрь и замер. Дал привыкнуть. Но Чонгук не из тех, кто будет ждать, а особенно сейчас, поэтому спустя пару десятков секунд подался вперед, а потом со шлепком назад. И вскрикнул. Наслаждался, как и Ким.  Чонгук лежал на боку, нога была согнута в колене и поднята вверх, вторая же натянута, как струна. Тэхён опирался рукой о крепкое бедро и раскачивался, входя до конца, не теряя ритм и скорости. Чонгук хрипел, дрожал и извивался. Он хватался за подушку, стонал прямо в нее и царапал свои ягодицы короткими ногтями, когда оттягивал их для большего доступа. Отдавался всецело. Член невыносимо терся об одеяло, и Чонгук просто сходил с ума.  — Не могу больше, — он обмякал с каждой секундой все больше и больше. Тело просто набивалось ватой. А Тэхён не сказал ни слова, просто приподнял его таз и вошел под новым углом, проезжаясь каждый раз по простате. Это было финалом всех романов, пьес и кинострочек. Чонгук замер и в ту же секунду крупно содрогнулся. Из члена начали выталкиваться белые струйки спермы, а из глаз редкими каплями стекали слезы. Он сжал в себе Тэхёна, и тот едва смог выйти, чтобы не кончить внутрь Чонгука. По пояснице потекла теплая сперма. А внутри двух любящих людей разлилась чаша горячего и искрящегося чувства. Они так сильно любят. Ни слова. Лишь взгляды, которые врезались друг в друга, а потом сплелись воедино. Темная материя разлилась по равнине Марса и обвила каждую бурю Сатурна. Тэхён упал рядом с Чонгуком и закинул на него ноги, а руки сами нашли друг друга, переплетая пальцы. Соединяя две родинки. Камень, который стоял на одной из полок в лаборатории засветился еще ярче, но так и не смог затмить свет, который излучали два сердца, что бились в такт друг другу. Они почти провалились в сон, но Тэхён подал тихий хриплый голос, огладив второй рукой лопатки Чонгука. — Ты сказал, что у тебя что-то есть для меня, — мурчащие нотки в голосе действовали лучше всяких нейролептиков. Чонгук плыл и тянул за собой Тэхёна, сжимая в объятиях.  — Есть, родной.  Так и уснули. С широкими улыбками на губах. Прямо до мелких морщинок вокруг глаз. Чонгук проснулся от тянущего чувства внутри. Волнение. Сладостное томление. Чувства росли, как тесто на дрожжах, и вываливались за пределы тела. Чонгуку хотелось кричать, но он просто лежал и ласкал взглядом медовую кожу лица с нежным румянцем на щеках. Эта особенность Тэхёна каждый раз щемила каждую клеточку Чонгука и заставляла тело переполняться любовью. Они все-таки приняли душ вчера вечером. Тэхён настоял, и Чонгук повиновался. По-другому и быть не могло. У Тэхёна было ровное дыхание, губы блестели из-за слюны, а жилка на шее пульсировала так заманчиво, что по ней захотелось провести носом, чтобы втянуть аромат теплой кожи.  Ресницы Тэхёна задрожали, как только первый лучик солнца скользнул по его лицу. Игрался, а Чонгук завидовал ему, потому что сам боялся потревожить сладкий сон. Он лишь лежал и наблюдал, как его человек причмокивает губами и морщит нос, уходя от солнечного луча. Несколько прядей спали на лоб и еще больше раздразнили безмятежного Тэхёна. Он открыл глаза и сразу же улыбнулся. На него с такой щемящей нежностью смотрела темная материя, что, казалось, она может раствориться, уступив место чему-то белому. В глазах искрилось счастье. Тэхён сразу же отпечатал эти искорки на своей радужке, и у Чонгука сердце сжалось, а потом толкнуло кровь с такой силой, что Чонгука пнуло вперед.  Губы примагнитились. Они поцеловались. Лениво, мягко и совсем не заботясь о том, что не почистили зубы. Чонгук немного успокоился.  На нем были льняные штаны, а в кармане теплилось что-то слишком значимое. То, что рвалось наружу, и Чонгук, убрав все-таки непослушные кудри с лица, клюнул Тэхёна в губы, а потом ткнулся носом в мягкую румяную щеку. У Тэхёна поджались пальцы на ногах. Такая щемящая нежность с самого утра, пускай и такого раннего, его невыносимо сильно сбивала с ног. Он хотел тонуть в этом и даже не думал спасаться.  — Доброе утро, — прошептал Тэхён и поморщился из-за солнечного луча, который сверкнул прямо в глаза.  — Будь моим. Два слова. Два сердца, которые пропустили удар. Две секунды. Две пары глаз, в которых утонули два любящих человека.  Одно слово. Один Ким Тэхён. Одно кольцо на одном безымянном пальце.  Оно скользит по мягкой коже. Тэхён чувствует каждым изгибом фаланг, что сейчас происходит. Ему сделали предложение. И, кажется, за него ответили его глаза, потому что Чонгук смотрит так, как не смотрит никто ни на кого. Так смотрит только Чонгук на Тэхёна. Так смотрят лишь на персональную Вселенную. Со всеми изученными галактиками, со всеми созвездиями, сотней метеоритов и тысячей комет. Так смотрят на планеты, на которых точно есть жизнь. Так смотрят на равнины Марса и бури Сатурна. Так смотрят на любимых всем сердцем, каждым атомом, каждым квантом.  На безымянном пальце — кольцо. В сердце — один человек. На кольце — один маленький кристалл, который светится слабым фиолетом и отчего-то греет палец. На сердце одно единственное имя греет всю Вселенную самым благородным теплом. За окном рассвет. Перед глазами Чонгук. Их пальцы снова переплетаются, соединяя родинки.  Вселенная нашла своего астронавта. Он единственный ее житель.