Гарри Поттер и Организация имени Меня

Впоследствии Гарри не мог вспомнить, как сдал экзамены. Письменные усложнялись и тем, что приходилось по часу, а то и дольше, сидеть в душных и жарких аудиториях, сосредоточенно скрипя зачарованными перьями по пергаменту, стирая ладонью пот со лба. Были и практические экзамены, которые запомнились получше, чем мерная писанина. Например, профессор Флитвик требовал заставить плясать лежащий на столе ананас, а МакГонагалл — превратить мышь в табакерку. Снейп, в свою очередь, требовал приготовить зелье, отнимающее память, что было довольно забавно, потому что память у всех заходящих в класс моментально улетучивалась, стоило только встать над котлом. Но всё же Гарри не особенно волновался насчет экзаменов. Те были лишь фоновой трудностью, сложнее же было удерживать в узде беспокойство по поводу проблемы с философским камнем, а также — по поводу почти не прекращающейся саднящей боли в шраме, которая не останавливалась с той ночи, когда он увидел в Запретном лесу жуткую фигуру в плаще, со стекающей по подбородку серебристой кровью единорога. — Больше никаких повторений, — вздохнул Рон, вытягиваясь на траве. — А ты, Гарри, мог бы выглядеть повеселее. В конце концов, до объявления результатов экзаменов еще целая неделя. — Думаешь, я бы не хотел знать, что со мной происходит? — пробурчал Гарри, потирая шрам. — Он постоянно болит, такого раньше не бывало. — Сходи к мадам Помфри, — предложила Гермиона, — или к Дамблдору. — Но я же не болен, — возразил Гарри. — Я думаю это предупреждение. Об опасности. — Расслабься, Гермиона права. Пока рядом находится Дамблдор, камень в безопасности. И у нас нет доказательств, что Снейп узнал, как пробраться мимо Пушка. В прошлый раз пес едва не откусил ему ногу, так что теперь он не будет действовать в спешке. А Хагрид никогда никому не расскажет, как усмирить Пушка. Скорее, Невилла возьмут в сборную по квиддичу, чем Хагрид предаст Дамблдора. Его слова звучали убедительно, на какая-то мысль на краю сознания всё не давала Гарри покоя. Он вскочил на ноги. — Мне срочно нужно к Хагриду, — пробормотал он, и понесся к хижине. Ребята побежали за ним, каждую секунду спрашивая: — Зачем, Гарри? И: — Куда ты так торопишься, Гарри? *** У Гермионы дрожали губы, будто она была готова расплакаться. Она вдруг метнулась к Гарри и крепко обняла его. — Гарри, ты великий волшебник, — прошептала она, явно сквозь сдерживаемые слезы. — Но не так хорош, как ты, — улыбнулся он в ответ. — Иди, — мальчик всунул ей в руку флакон с зельем, возвращающим назад через огонь, — отведи Рона в Больничное крыло, ему это необходимо. — Хорошо, Гарри, — девочка поднесла бутыль к губам, поморщившись от вкуса. — Удачи. *** Гарри в оцепенении наблюдал за тем, как Квиррелл разматывает чурбан. Он пытался закричать, но рот словно запечатали заклятием. Там, где должен был быть затылок Квиррелла, располагалось самое ужаснейшее лицо, которое он когда-либо видел. Даже дядя Вернон в гневе был не так страшен. Оно было мертвенно-белым, с зеленоватым подтоном. Вместо ноздрей — узкие щели, как у змеи. Глаза — ярко-алые, без намека на зрачок. — Гарри Поттер, — прошипело лицо. — Видишь, чем я стал? Всего лишь тенью… Гарри не слушал. В его мозгу билась единственная мысль: «Только бы Гермиона связалась с Дамблдором!» Он, спотыкаясь, попятился назад. — Не будь глупцом, — прошипело лицо, — присоединись ко мне, или умрешь… Совсем, как твои родители… Они умерли, моля меня о пощаде… — Лжец! — воскликнул Гарри. Перед его глазами встали лица его родителей. Те, которые он видел на фото, присланном ему матерью Рона, и те, которые он видел в зеркале Еиналеж. Такие далекие, и такие родные. Они не могли умереть в мольбах к этому жалкому созданию! Гарри выхватил палочку, направляя ее на жуткое лицо. — Смелый мальчик, — прошипело то в ответ, — но твои жалкие потуги ничто перед моим могуществом! Хватай его! — это был приказ Квирреллу. — Слушаюсь, Хозяин, — подобострастно прошептал он, бросаясь к Гарри. Гарри расслышал за спиной какой-то приближающийся грохот, но не обратил внимания, роясь в памяти, надеясь вспомнить хоть единое заклятие, которое ему сейчас поможет. Поможет спасти Камень и спасти свою жизнь. И тут он вспомнил: — Авада… — шепотом начал он. Лицо перед ним скривилось в насмешке: — Такой слабак как ты даже надеяться не может на то, что ему удастся применить смертельное проклятие… — Авада Кедавра! — закричал Гарри в панике. — Авада Кедавра! Авада Кедавра! Наконец из кончика его палочки вырвалась зеленая вспышка. Совсем как та, которую он видел в своих кошмарах. «Вот и узнал подробности смерти родителей», — подумал Гарри, теряя сознание. *** — Мы не можем выпустить убийцу на свободу! — кричал кто-то в паре метров от Гарри. — Помилуйте, он же совсем ребенок, — отвечал ему знакомый голос. Дамблдор? Гарри попытался разлепить глаза, но те упорно не подчинялись. — Он применил смертельное заклятие, да еще и несколько раз, директор! — продолжил возмущаться тот неприятный хриплый голос. — Ему место в Азкабане! — Он пытался защитить Философский камень, данный мне на хранение Николосом, — возражал Дамблдор. — Мне плевать на Ваши дела с Николосом, директор, — снова продолжил неизвестный. — Закон есть закон, и он требует отправить этого маленького убийцу в надлежащее место. — Энервейт! — сказал третий голос, прежде молчащий, и Гарри почувствовал, как тело будто ударило током, а глаза сами собой распахнулись. — Поднимайся, — грубо продолжил молодой мужчина с недельной щетиной и уставшими глазами. Гарри послушно сел на кровати, но в его голове прокручивалось то, что сказал неприятный. Его отправят в Азкабан? Он ведь всего лишь пытался защитить себя. Неужели в магическом мире нет закона о самообороне? — Вставай, — сказал небритый тип. — Ты отправляешься в Азкабан. — Подождите, а как же суд? — спросил директор, который, как Гарри заметил, выглядел так, будто не спал как минимум несколько дней. Кажется, принять известие для него было гораздо сложнее, чем даже для самого Гарри. — У нас нет времени на суды, — проворчал мужчина, с хриплым голосом. Тут то Гарри и заметил, как жуток был этот тип. Его правая нога ниже колена представляла собой деревянный обрубок, а один глаз бесконечно вращался, будто бы сканируя всё вокруг. Он был одет в красную мантию, которая, как Гарри узнал у Рона, была знаком авроров. Похоже, что он совершил серьезное преступление. — Суд необходим! — прогрохотал Дамблдор, повышая голос. — Посмотрим, — кажется тип со странным глазом, отводя взгляд здорового глаза. — Как дело пойдет. — Ты сам говоришь о законе, Аластор, и сам же жаждешь его нарушить в погоне за какой-то справедливостью, тебе одному известной. — Моя справедливость тебя не касается. Свяжите его, — бросил Аластор тому, кто держал Гарри под локоток, — и в Министерство. Путь был неблизкий, и он был ужасен. Стоило выйти из Больничного крыла, как тут и там стали попадаться проходящие мимо школьники, с ужасом смотрящие на Гарри. То, что произошло в подземелье, было секретом, поэтому о совершенном Гарри преступлении знала уже вся школа. Вот мимо прошли третьекурсники с Хаффлпафа, перешептываясь. А вот компания слизеринцев, во главе с Драко Малфоем, злорадно ухмыляющимся. — Получил по заслугам, Поттер? — спросил тот, проходя мимо. — Мистер Малфой, следите за языком, — резко оборвал его директор, все еще не отстающий от небольшой процессии. — Минус пять баллов со Слизерина. — Змеиный отпрыск, — выругался Аластор. — Такой же, как его вертлявый папаша. — Аластор, сегодня ты неоправданно строг к детям, — заметил Дамблдор. — Дети — продолжение своих родителей. И с этого момента, директор, я для Вас Главный аврор Грюм. — Хорошо, Главный аврор. Но и я — верховный маг Визенгамота, и требую суда для этого ребенка. — Посмотрим, что скажет Фадж, — ответил Грюм, притоптывая деревянной ногой. — С каких это пор Министр обращает внимание на вопросы самозащиты? «Ага, — подумал Гарри, — значит самозащита тут все-таки возможна». — С тех пор, директор, когда ее применяет наш особенный мальчик. Парень Герой, что не говори, и так просто заслуженное наказание не получит. Люди, как и Вы, взбунтуются, если не дать им понять, насколько серьезен его проступок. Его преступление! Они уже дошли до выхода из замка. Гарри застыл на пороге, смотря на по-летнему зеленый мир. Листья деревьев колыхал легкий ветерок, солнце так и просилось на лицо, чтобы ослепить глаза своим ярким светом. Дети, будто чувствуя что-то интересное, высыпали на поляну перед замком, и сейчас внимательно наблюдали за тем, как связанного Гарри ведет за собой рослый небритый аврор, а впереди шествует директор, который на повышенных тонах спорит с Главным аврором. Гарри их не осуждал. Будь он на их месте, также с любопытством следил бы за ходом дела. Это явно поинтереснее, чем лениво сидеть в жаре, перебирая ярко-зеленую траву, и ловя отблески солнца в озере. А яркие мантии авроров так и бросались в глаза, выделяясь на фоне всеобщего спокойствия. Дальше пошли в тишине, дабы не распространять сплетни среди детей. Но это не то, чтоб бы помогло, шепотки начались еще до того, как компания дошла до ворот Хогвартса. Гарри был рад их не слышать, но назойливое и далеко идущее в надозерном воздухе «Герой теперь убийца!» и «Он убил Квиррелла!» так и лезли в уши, навевая воспоминания о первых деньках здесь, когда похожие шепотки преследовали его на каждом шагу, стоило только покинуть гостиную факультета. — Все, директор, — сказал Грюм, стоило им перейти за территорию замка, — дальше мы сами. — Хорошо, — опечалено ответил тот, повесив голову. — Аппарируем. И Гарри завертело в размытой карусели ярких летних цветов. *** «Виновен!» Билось в голове у Гарри, когда его выводили их зала заседаний. Длинные и выложенные черным мрамором коридоры Министерства рябили в глазах, а яркие вспышки факелов расходились кругами, как камни по воде. «Виновен!» Его посадили в тесную лодку между двумя аврорами, бывшими, как показалось Гарри, копиями того, который сопровождал Грюма — такие же мрачные, уставшие и небритые. Возможно, эта профессия накладывает своеобразный отпечаток на личности и лица, совсем не такой, какой представлялся Рону. «Виновен!» Вода мерно плескала за краем лодки. Там было темно, настолько, что солнечный свет отскакивал от границы преломления, не разгоняя тьму за водной гладью. Повеяло морозцем, и Гарри поплотнее завернулся в тонкую аврорскую мантию, которую ему по доброте душевной отдал один из сопровождавших. Тот единственный глядел на мальчика с сожалением, яснее остальных представляя, какая участь может ждать ребенка в Азкабане. — Виновен, — шептал Гарри, разглядывая каменную стену камеры, и ежась от холода. Та была покрыта инеем, что было бы удивительно в столь ясный солнечный день, но мальчик уже был наслышан о дементорах, поэтому ничуть не удивился, только подтянул ноги к груди, обнимая колени, замирая от мурашек, бегущих от самых кончиков голых пальцев ног до вставших волосинок на макушке. — Виновен, — повторил он, сжимая пальцы в кулаки. Подумать только, меньше года назад он в такой же позе сидел на заднем сиденье автомобиля дяди Вернона, еще не представляя, сколько всего нового он увидит в недалеком будущем. А теперь он сидит тут, в самой страшной тюрьме мира, окруженный убийцами и насильниками, окруженный дементорами. Да, магический мир оказался не таким дружелюбным, как на первый взгляд. — Виновен, — и каким кислым на вкус было разочарование, с примесью соленой крови из прокушенной губы. Теперь он официально самый молодой заключенный Азкабана на данный момент. Можно гордиться собой. Гарри натянуто улыбнулся, пытаясь не дать горьким слезам покатиться по щекам. Но те не слушались своего хозяина, самовольно намачивая ресницы, тут же слипшиеся от влаги. — Эй, пацан, — раздался шепот за пределами решетки, отделявшей Гарри от свободы. Гарри поднял голову, смаргивая слезы. Темноту его клетки осветило светло-голубое сияние, исходящее от фигуры небольшой птицы, сидящей на плече у немолодого, с глазами, в уголках которых припрятались морщинки, бородатого мужчины. Тот был одет в черную форму, которая давала ему сходство с дементором, но исходило от него тепло, доверительное тепло, и на секунду Гарри поверил, что сейчас ему скажут, что всё это глупая шутка, и он может идти домой. Да чёрт, сейчас бы он согласился уйти даже к Дурслям! Путь они выбьют из него «всю ненормальность», но они будут людьми, настоящими людьми, а не из тех, кто заключает в страшнейшую тюрьму одиннадцатилетнего мальчика. — На, — сказал мужчина, протягивая Гарри большой сверток, — тут холодно по ночам. Через пару минут тот ушел, а одинокий мальчик завернулся в тяжелое шерстное одеяло и тихо заплакал.