Гарри Поттер и Организация имени Меня

Так и повелось. Утро. Подъем. Дрочка. Насмешливые остроты зеркала, которое уже в голос хохотало, видя новые засосы и царапины, перемежавшиеся с настоящими ранениями, на теле Локи. Завтрак. Переброситься парой слов с Дамблдором, понаблюдать за гурьбой детворы. Поздороваться с Минервой и Флитвиком. Положить на тарелку кусочек мясного пирога и медленно есть, запивая чаем, который удалось выпросить взамен тыквенному соку. Затем долгий перерыв, во время которого можно прогуляться на улице или в замке, если слишком холодно. Локи предпочитал, конечно, улицу, но территория Хогвартса, несмотря на то, что была довольно велика, весьма ограниченна, а в Запретный лес он идти не решался. Слишком беззащитен был перед магическими существами. Иногда можно было заглянуть в кабинеты о время занятий. Преподаватели этого не одобряли, кроме, пожалуй, Флитвика, но, тем не менее, кто не рискует — тот не пьет. Единственным преподавателем, к кому Локи ни разу не заглянул, был Снейп. Само собой. Тот был, во-первых, категорично зловещ и строг, а, во-вторых, сам факт того, что именно через его камин Локи попадал к Люциусу, уже смущал достаточно. Затем обед. Снова: пара слов директору, пара слов МакГонагалл или даже Спраут. Картофельная запеканка и салат на тарелке, чай в стакане. Неизменно восторженный взгляд на затянутое тучами или блестящее солнцем небо в панораме потолка. Снова долгий перерыв, во время которого можно навестить библиотечную обитель. Открыть «Развитие и упадок Темных искусств» или «Современную историю магии», забиться в свой угол, который был теперь разве что не подписан его именем, и потеряться в книжном мире. Затем — ужин. После него — целое расписание: по пятницам посиделки у Альбуса, по субботам и воскресеньям — посещения поместья Малфоев. И то, и другое по-своему интересно и… рекреационно. Локи уже выучил наизусть различные правила, которым стоило следовать в жилищах этих двух хозяев, которые были ему каждый важны. Например, начнем с кабинета директора Дамблдора. 1. Не спрашивать его о личном, все, что касается его семьи и любовной жизни — табу. 2. Не спешить с выводами. Директор любил выстраивать разговор своеобразно, то уводя диалог прочь, то, в новую встречу, возвращаясь к своим словам о, например, маленьком Герое, либо о последователях Волдеморта. 3. Не кричать, когда сгорает феникс. 4. Не трогать приборы, потому что некоторые из них могут быть потенциально опасны для того, кто не может защитить себя магией. 5. Не брать лимонные дольки без спроса. 6. Не глядеть в думосбор. Этого Локи делать и так не собирался, но, все же, решительно отметил это в списке «Не». 7. Не болтать слишком долго с Распределяющей шляпой. После разговоров та становится взбудораженной и иногда разговаривает по ночам, будя портреты. На этом Локи решил закончить. Все же директор был не строг, и, если что-то сделаешь не так, он лишь покачает головой, внимательна взглянет через свои странные половинчатые очки и мягко улыбнется. С Люциусом все обстояло намного сложнее. Правил было так много, что Локи и не пытался составить мысленный список. Не разговаривать слишком много, не молчать — поддерживать беседу, не упоминать Темного Лорда, не обсуждать личные дела, не обсуждать политику, не обсуждать семью, не повышать голос, не шептать, не есть слишком много, не пить слишком много, составлять компанию за ужином и в выпивке, не кричать слишком громко — это раздражает, не молчать — это напрягает, не портить настроение, не пытаться его поднять, всегда говорить «да», молчать, если что-то не устраивает, и так далее, и тому подобное. Не делай то, делай это, нет, ты делаешь неправильно… Плохо стонешь, много говоришь, слишком кричишь — казалось, что Локи делал неправильно вообще всё. Но, тем не менее, раз за разом, неделя за неделей, он снова оказывался у Люциуса, а чувства к холодному и жестокому блондину лишь крепли. Сам Локи не мог осознать их природы. Он никогда не влюблялся в мужчин, а тут — целая буря чувств и желаний. Не владея собой, Локи каждый раз говорил себе, что это в последний, и снова, снова возвращался, теряясь в мимолетных объятиях, насаживаясь на даривший столько новых ощущений член, с отвращением и мерзким привкусом во рту облизывая этот же орган, но с восторгом наблюдая, как Люциус запрокидывает голову и тихо низко постанывает, когда Локи делает все правильно, или сгибаясь от сильного удара коленом в живот в те моменты, когда он позволяет себе случайно коснуться нежного места зубами. Со временем чувства превратились в жертвенность. Он позволял Люциусу — как будто он мог сказать что-то против — доставать небольшой кинжал и касаться холодным кончиком вставшего соска, или проводить длинные царапины на груди. Или, если Лорду Малфою вздумалось поиграть, позволял ему раздевать себя и ставить на четвереньки, выполняя роль подставки под ноги, пока величественный Лорд изволит читать «Вечерний Пророк». Но был один раз, когда Локи задумался о том, чтобы прекратить эти глупые встречи, эти подачки собственному сердцу. Это переходило некрепкие, но существующие рамки. В тот вечер субботы Локи снова, терпя насмешливый взгляд Снейпа, шагнул в камин со словами: — Поместье Малфоев! И тут же был вынужден закрыть глаза, спасая зрение от летящего ему в лицо чего-то длинного и тонкого. Тут же раздался смех. — Неплохая реакция для маггла! — услышал Локи. — Что ты творишь?! — вскрикнул он, делая вслепую шаг на мягкий ковер. — Не кричи, — ухмылку можно было расслышать в голосе. — Я всего лишь решил привнести в наши отношения немного огонька, разве ты против? Локи открыл глаза и моргнул пару раз, привыкая к полумраку, разгоняющемуся лишь пламенем свечей. — Это… — его голос упал. — Плеть. И ты снова болтаешь слишком много, несмотря на мои попытки научить тебя молчать, — Люциус сделал медленный крадущийся шаг вперед, мягко перекатываясь с пятки на носок. Блестящие черные туфли были не ровня потрепанным коричневым, и отражали свет камина. Снова, как и всегда. — Это перебор, как мне кажется, — уже тише заметил Локи. — Мне плевать, что тебе кажется, — Люциус приподнял бровь. — Или ты хочешь отказаться? — Я… Связывающее заклятие полетело в него, спеленав по рукам и ногам. Поток воздуха бросил на кровать, а одежда сама собой пропала, аккуратной стопкой ложась на ковер. Локи был позорно наг и, лежа на животе, был готов кричать. Но резкий удар, обжегший огнем, заставил крик затеряться в глотке, выходя диким хрипом. Это было больнее, чем тростью — тогда всего лишь дерево, теперь — тонкая полоска кожи с небольшими зазубринами. Которые он сначала не заметил, но отлично прочувствовал. Они цеплялись за тонкую кожу между лопатками и сдирали ее по миллиметру. Снова свист, снова боль. Локи закусил ткань покрывала, пачкая его вязкой слюной, за что после наверняка получит дополнительные пару ударов. Снова свист, снова Ад. Казалось, что даже муки подземного мира, о которых любил говорить отец, не так болезненны. Алой росой проявились на коже капельки крови. По уже существующим царапинам удары чувствовались острее, элекрошоком проникая в плоть. Локи попытался дернуться, уйти от ударов, но связывающее держало крепко, выходили лишь безуспешные дрыгания на манер гусеницы. Это сравнение показалось ему забавным на секунду, пока… Снова удар, снова. На этот раз он закричал, с хрустом выгибая спину. А ведь, подумать только, на прошлой неделе он также выгибал спину в удовольствии. До ушей донесся глухо смех. Он звучал отдаленно, как через подушку — наверное, организм пытался отключить органы чувств, чтобы спрятаться в панцире от пучины боли. Глаза тоже не видели почти ничего, только серебристые линии в темной виньетке с размытыми краями. Затем он перестал считать. Даже не помнил, сколько это продолжалось. Кажется, в какой-то момент сознание спасительно потемнело. Грубый удар по лицу вывел его из темноты. Боли больше не было. Он лежал на спине, и прикосновение простыни не причиняли дискомфорта. Связывающего больше не было, он мог шевелить руками и ногами. Над глазами был лишь белый потолок. Тут появилось лицо Люциуса. Тот смотрел как-то довольно, даже улыбался, и на секунду Локи подумал, что может простить ему пытку и улыбнуться в ответ. Но губы свело от сильного сжатия зубов. — Я немного подлечил твою спину, чтобы ты не запачкал кровью простыни, — расслабленно проговорил Люциус. В голосе которого слышалось кошачье мурчание. Это было ново, и приятно. — Спасибо, — Локи поразился хрипоте и пустыне в глотке. — Не благодари. Мы еще не закончили, — Люциус снова улыбнулся, и его игрушка появилась в поле зрения Локи, отчего он тут же задрожал в ужасе. Тело само собой подобралось, оттягивая дальше от страшного предмета, и заставляя забиться в углу у спинки кровати, сжавшись в комок. — Не надо, прошу, — отчаянно шептал Локи, — я сделаю все, что ты хочешь, прошу, не надо, прошу, Люциус, — страх захлестывал, перехватывал дыхание, путал все в голове. Улыбка Люциуса казалась обезображенной гримасой, совсем не такой прекрасной, как прежде, — я люблю тебя, прости, я сделаю все… — Что ты сказал? — прервал Лорд. — А? — Локи замер, отслеживая эту штуку в хватке бледных рук. — Что? — Ты меня что? Локи сглотнул. — Люблю. Вот, — он с опаской прикрыл глаза, готовясь к очередному удару. — Невероятно, — довольство в голосе Люциуса можно было почувствовать, как сладкую вату. Оно оставалось сладким привкусом на языке и таяло вязкими каплями в глотке. — Любовь? Ты невероятен, — он ухмыльнулся. — Раз ты сделаешь все, то на вставай на четвереньки. Локи вздохнул с облегчением. Это было знакомо, привычно. Он нерешительно отпустил кровать, в которую вцепился, сам того не заметив, и подвинулся к ее середине, вставая на колени и опираясь ладонями в жесткую ткань покрывала. Конечно, он опасался новых ударов, но был готов ко всему, кроме чего-то твердого, касающегося его ануса. — Ты смазан? — отвлеченно спросил Люциус. — Да, конечно, а что это? — Сейчас поймешь. И он понял, когда шар деревянного наконечника проник в него, а затем в колечко сфинктера уперся жгут оплетки. — Нет, стой! — Ты сам сказал, что сделаешь всё, — Люциус едва заметно улыбнулся. — Но это уже слишком! — А как же твоя любовь? Локи замолчал растерянно. Любовь любовью, но что-то подобное… Закончить мысль не позволила проворачивающаяся в заднем проходе и проникающая все глубже рукоятка. Кольца жгута нехотя вворачивались в смазанное, но рефлекторно сжимающееся тело. Локи не чувствовал возбуждения даже когда деревянный шар проехал по простате. Ничего приятного, только мерзко потянуло в животе. Движение внутрь замерло на секунду и началось обратное. Это было не менее противно, но чуть более радостно — казалось, что сейчас эта штука выйдет из него и он будет пуст и счастлив. Резкая влажность в кишечнике разрушила мечты. Люциус добавил смазки, а значит пытка только началась. И правда. Плеть проникала все глубже с каждым толчком, и снова выходила наружу. И глубже, глубже… Локи уже не мог дышать, так глубоко эта штука была в нем. Казалось, что она толкает своим набалдашником само сердце, переполошено бьющееся в груди. То будто бы готовилось остановиться. Но так и не замерло, не подчиняясь воле хозяина. — Люциус, — прошептал Локи, чувствуя слезы на глазах. — Да, дорогой, — практически промурлыкал тот в ответ, погружая плеть глубже. Сфинктер Локи резко сжался, да так, что нельзя было двинуть и миллиметром дальше. Тут Люциус решил всё же остановиться. Теперь он знал границу. А значит, можно было подумать и об амплитуде. Он снова улыбнулся. Скорость движений нарастала. Смазка громовым фоном чавкала внутри, анус болел от неприятного и холодного растяжения, слезы лились по лицу. Руки Локи подогнулись, он упал грудью на кровать, стирая простыней предательскую влагу с лица. — Хватит, — из последних сил простонал он. — Еще немного, — чуть задушено и возбужденно пробормотал Люциус в ответ. — Потерпи, ты же меня любишь. Это было слишком страшное утверждение, которое как будто открывало Малфою все двери в его, Локи, теле. — Все, — выдохнул Люциус, прекращая движения. Локи почувствовал влажную вязкость на ягодице. Только теперь она была не горячей и приятной, как раньше, внутри, а горячей и противной. Плеть с громким хлюпом вышла из растянутого прохода, тяжесть позади, которую он даже не замечал, пропала. — Где ванная ты знаешь, — услышал Локи холодное. — И можешь больше не приходить. Мне не нужен любовник, у которого ни капли чувства собственного достоинства. Ты жалок. В ту ночь он вернулся в Хогвартс впервые чувствуя себя даже не просто достойным адских мук, а уже прошедшим их. Грязным, отвратительным грешником. А мир, казалось, жил, как и прежде. Презрительно ухмыльнувшийся Снейп проводил его взглядом до двери своей комнаты, домовик снова вежливо задал привычный вопрос, портреты мелькали на стенах коридоров, отпуская мимолетные приветствия. Локи не замечал всего этого. Только вспышки факелов на краю глаз. Это было хуже, чем все, через что он уже проходил. Не то, чтобы в его жизни было много потрясений — тихий и правильный, он видел максимум минеты в туалете клуба его дяди. А теперь… «Мне не нужен любовник без капли чувства собственного достоинства», — набатом звучало в мыслях. И тут же присоединялся мерзенький голосочек, сильно напоминавший его собственный: «Ты сам позволил ему это сделать, это твоя вина». Затошнило. Локи прислонился к стене, сдавлено простонав. Влага смазки в заднице неприятно приятно холодила пострадавшие внутренности. Добираться до комнаты было пыткой. Каждый шаг, казалось, только глубже забивал гвоздь собственной вины в крышку гроба его достоинства. Хотелось помыться, но это не поможет, он уже испачкан этой грязью и вонючей серой Ада. Он испорчен, сломан. Каждый, кого он встретит с этого момента, сразу догадается о том, до чего он докатился. — О, ты вернулся! И это чертово зеркало сейчас примется высмеивать его грех. Локи болезненно сморщился и направился в ванную. — Что он сделал? — услышал он вопрос в спину. — Ничего, — глухо ответил мужчина, — это моя вина. — Ты серьезно? — отражение даже встало со своего привычного места на раме. — Что. Он. Сделал, — прозвучало твердо. — Он прав, у меня нет ни капли чувства собственного достоинства, — прошептал Локи, оборачиваясь через плечо. — Он — напыщенный чистокровный индюк, — отражение казалось раздраженным. — Так что? И Локи ему сказал. Неловко кривясь и осуждая себя в каждом слове, но фразы выходили будто сами, становясь тише под внимательным взглядом отражения. Сказать это было еще более мерзко, чем почувствовать. — Он заслуживает смерти. — Что? — это были совсем не те презрительные смешки, которые ожидал Локи. — Он, говорю, заслуживает смерти. Долгой и мучительной. Тюрьма была бы для него слишком мягким наказанием, — прозвучало жестко. — Нет, ты не понимаешь… — Это ты не понимаешь! — отражение со звоном ударило по стеклу с обратной стороны. — Сколько он над тобой уже издевается? Месяц? Два? Он — опарыш на теле этого мира, его только растоптать и стоит. Подобное не следует прощать. Плевать на любовь, на чувства! Это — непростительно. — Я люблю его больше, чем себя! — вскрикнул Локи, отмечая мысленно, что два с половиной. — И это — отвратительно! — ударом по лицу прилетел ответ. — Заткнись! — Локи захлопнул дверь ванной за своей спиной. Подумать только, спорит с отражением. Глупости. Но отчего-то стало легче. Он все равно провел в душе слишком много времени, пытаясь вытравить грязь из тела. Это не помогло, но разморило. Глаза закрывались, и в щелке смыкающихся век мелькнуло отражение, и вспомнились его слова. Возможно, он был не так уж далек от истины? *** Утро этого воскресенья было первым утром, прошедшим без неистовой дрочки в ванной. Напротив, несмотря на полностью отсутствовавшие сны, тело противилось возбуждению и удовольствию, ломило каждую косточку, а задний проход все еще ныл. Фантомно побаливали и стертые магией ранения на спине, будто суставы на погоду. Идти в Большой зал не хотелось. Видеть этих ранних пташек среди детей, где нет-нет, да мелькнут платиновые волосы Малфоя-младшего, и отвечать на приветствия преподавателей и неизменно приветливого и бодрого директора. Плевать. Сегодня он проведет здесь. Только попросит домовика принести немного еды. Если, конечно, тот послушается такого, как он. Локи без особой надежды хлопнул в ладоши. — Чего изволите? — чопорно спросил появившийся домовик. — Завтрак, пожалуйста, — хрипло пробормотал мужчина. — Через пять минут будет, — домовик деловито щелкнул пальцами и пропал. Локи откинулся на подушки, в который раз поражаясь их мягкости. Магия, не иначе. В голове то и дело всплывали призраки прошлой ночи. Он надавил на глазные яблоки сильно, до кругов, пытаясь изгнать мерзкие видения, но не помогало. Те, будто издеваясь, снова и снова появлялись. — Видишь, до чего он тебя довел? Голос отражения показался слишком громким. — Видишь, что он натворил? Непростительно, — снова сидя на своем привычном месте отражение покачало головой. — Я люблю его, — воспротивился Локи. — Любовь любовью, а заявление аврорам по расписанию. — Что, уже не убийство? — насмешливо спросил Локи. — Убийство было бы идеальным вариантом, — спокойно ответила стекляшка, — но, к сожалению, то не него не способен. Слабак. — Заткнись, — буркнул Локи. — А что, не так? Ты ведь сегодня же вечером приползешь к нему на коленях, умоляя о прощении. — Неправда! *** Правда. Приполз. Бился в ногах, умоляя. Извинялся, клялся, просил, угрожал. Реакцию получил лишь на угрозы, и то — презрительный хмык. — Люциус, пожалуйста, — хватал за колени, тыкался в бедро, и, до чего же позорно, пытался губами прикоснуться через одежду к члену. Но Малфой лишь оттолкнул его ногой. Чем вызвал новый всплеск позора. Локи ухватился за эту ногу, как за соломинку, покрывая поцелуями лакированную туфлю. Поверхность лишь становилась еще более блестящей в свете камина. — Вон. — Я прошу тебя, Люциус! Я люблю тебя! — с надрывом рыдал Локи. Малфой глубоко вздохнул и достал палочку: — Последнее предупреждение, или я применяю силу. — Прости меня, — Локи обхватил его за колени, тыкаясь носом в ткань брюк, пачкая ее слезами. Его оттолкнули. — Ты смешон. Если хоть раз еще подойдешь ко мне или, не дай Мерлин, к моему сыну, то будешь проклят, — жестко заключил Люциус и взмахнул палочкой. Отражение только вздохнуло тяжело, наблюдая на то, как безвольно, будто марионетка, валится Локи на пол своей комнаты. — Я же говорил, — тихо сказало оно. Локи только отвернулся, не имея силы бросить даже привычное: «Заткнись».