От ненависти до любви два поцелуя

Полуденное солнце опаляет и без того веснушчатую кожу, и заставляет рот выделять как можно больше слюны, что бы смочить пересохшее горло. От жуткой жары спасает лишь легкий ветерок, бьющий в лицо, он лениво играет с длинными прямыми волосами, шаловливо пробирается под хлопковую блузку и наполняет уставшие от работы легкие. Ноги в красных сандалиях резко выводят педали велосипеда назад, и стальной конь, стирая резину шин, тормозит у метрового беленького заборчика. — Привет, мам! — девушка терпеливо ждет, пока женщина, что все это время рыхлила клумбу, снимет наушники и грязные перчатки. — Радость моя, — свернув рабочие перчатки в клубок, невысокая зеленоглазая женщина счастливо улыбнулась и пошла навстречу дочери. Ее темно-рыжие волосы, с еле заметной проседью, чуть выбивались из маленького хвостика на затылке, но сине-белая бандана, хорошо справлялась с ролью ободка и, не давала прядям выколоть, полные любви, глазки. — Я проехала пару улиц, там есть небольшой парк с фонтаном, если повернуть налево, то можно выехать к магазину, но там половина полок пуста, а продукты там, самые не вкусные. — девушка забавно сморщила носик, вспоминая засохшие хлебобулочные изделия на полках, пару коробок молока, по случайности, она успела приметить срок годности продукта, который, по невероятному совпадению событий, закончился, различные консервы, крупы, и что самое удивительное, огромное количество сладостей. — Там даже мяса нет. — возмутилась она, закатывая велосипед в ограду. Женщина хихикнула, увидев сведенные к переносице брови, и одарила свое чадо громким чмоком в румяную щеку, в такую погоду, слипнуться потными телами было бы верхом мазохизма. — Дядя Гарри скоро привезет машину, завтра съездим в торговый центр. — девушка коротко кивнула и крутанувшись на пятках так, что руки безвольно шлепнули ее по бокам, направилась в дом. — Дебора! — женщина, устало отдуваясь, уже надевала перчатки, параллельно стирая со лба капельки пота. — Ты школу уже посмотрела? — Не… — Конечно же, посмотреть свою новую школу она забыла. Пару часов она беспрерывно каталась по округе, рассматривала местные достопримечательности, так сказать, без особой цели выворачивала с одной улицы на другую, да и школу ей смотреть не особо-то хотелось, насмотрится еще за целый год. А вот о чем она сейчас могла думать — это как бы поскорее залезть в прохладный душ. Погода на эту неделю обещала быть изнурительно жаркой; сегодня на термометре было плюс тридцать три, хотя прошлые четыре дня непрерывно лил дождь. Ужасный конец августа. В аркообразном коридорчике, через дверной проем от порога, ее встретила лестница с широкими перилами и большими ступеньками. В доме стояла умиротворенная тишина, тут же нарушенная скрипнувшей ступенью, над небольшой метровой лестничной площадкой одиноко висело круглое окошко, усердно освещая темную часть дома, дневной солнечных свет проникал через него и уличал медленно плывущие в воздухе пылинки. Дом был словно миниатюрный дворец эпохи Возрождения. Стойки перил были похожи на деревянную связку сарделек, они то расширялись, то сужались, а верхняя и нижняя били прямыми и широкими, но все коронованные идеально отполированными деревянными шариками. Стены, словно исторический свиток античного художника, который всюду таскал с собой лист бумаги и рисовал жизнь. Под тенью могучих деревьев, белоснежная каменная колонна постепенно превращалась в тело такого же бездушного коня, изо рта его струилась алмазно-чистая вода и волнуя гладь воды, лилась в каменную чашу фонтана. На его бортике уместились две девушки, они были полной противоположностью друг друга. Одна, рыжеволосая, с большими голубыми глазами, бледными бровями и румяным лицом, подперев подбородок ладошкой, она лежала и поглаживала нежные лепестки цветов, что пробились из-под каменных плит дорожки и, скрестив в воздухе ноги задумчиво улыбалась. Вторая же, с черными как смоль волосами, застыла с разведенными в стороны руками, ее темные брови сведены к переносице, а в глазах читалось истинное непонимание и возмущение, кажется, она была слишком увлечена и поэтому, не замечала, что ее не слушают. Дальше были странные существа в лесу, верхняя часть их тела была человеческой, за исключением рогов и козлиных ушей, от пояса ноги покрывались густой кучерявой шерстью и заканчивались копытами. Фавны, кажется, о них писали во многих детских книжках. Посреди поляны был большой костер, а лесной народ танцевал и пел песни вокруг него. Вот, толпа охотников скачет на лошадях за черным оленем, а по бокам гончие псы не давали ему свернуть. Огромное количество сказочных существ было изображено на стенах, различные птицы размером с человека, полулюди-полуживотные, эльфы, статные высокие существа, гораздо выше людей, с бледными лицами без толики эмоций. Складывалось впечатление, что здесь жили сказочники, либо очень ярые фанаты фэнтези. В дождливую погоду, когда тени водяных капель так уныло стекают по стене и пропадают во тьме, это выглядит не так волшебно, как при солнечном свете. Но каким бы привлекательным ни был просмотр ее, теперь, личной картинной галереи, Дебс немедленно направилась в ванную, попутно стягивая так мерзко липнущую к телу блузку. Наконец высвободившись из джинсовых шорт и нижнего белья, она нетерпеливо влезла в душевую кабину и облегченно вздохнула, подставляя прохладной воде свое тело. Через полчаса, в одном полотенце она прошлепала в свою комнату, бессовестно оставив дорожку из мокрых следов, и рухнула на кровать. Четыре дня назад, они с мамой переехали из Северной Каролины в Джорджию, и поселились в небольшом городке на самом краю предпоследней улицы. Переезд вышел весьма сумбурным, прежняя жизнь их изрядно даканала, вот и было решено начать все с чистого листа. Деборе очень понравилось, что в зоне досягаемости был лес, всего пара километров, можно спокойно доехать на велосипеде или дойти пешком. Она очень любила природу, в детстве часто просиживала часы на пролет в мамином саду возле дома, слушала щебет птичек и наблюдала за, рисующими в воздухе узоры, бабочками и жуками, а еще, она любила творчество. В художественную школу она не ходила, но ей хватало и того, что она смотрела видеоролики в интернете, листала какие-то книжки по рисованию или подсматривала у знакомых художников, как они рисуют те или иные вещи. Мистер Олдридж не хотел отправлять свою дочь в художественную школу, потому что, наслушался за свою жизнь историй о том, как дети ходили в дополнительно-образовательные учреждения, а по мере взросления, вообще переставали заниматься тем, что в детстве любили больше всего. Он считал, что это из-за того, что детям вбивают в голову, разработанную кем-то систему обучения, удобную только для него самого. У всех разное восприятие мира, и что бы усвоить какую-то информацию, всем нужен разный способ ее демонстрации. Кто-то хорошо усваивает информацию через образы, ему проще понять, как все устроено, просто посмотрев на рисунок; кто-то разбирается в трехметровых инструкциях, а кто-то воспринимает все на слух. Может, кому-то удобнее начать изучение музыки с теории, заучивания нот и расположения аккордов, а кому-то проще просто посмотреть, как кто-то играет и тут же повторить это. Поэтому Дебора просто рисовала дома, с папой. Они просто проводили время вместе, как дочь и отец, обсуждали, какие цвета будут лучше сочетаться друг с другом, куда лучше вместить домик или птичку, он научил ее пропорциям тела человека и лица, поэтому в настоящем, она неплохо рисовала портреты. Не идеально, но…в своем стиле. После смерти отца, она забросила рисование. Лист бумаги и кисти больше не вызывали у нее приятных ощущений и предвкушения веселых разговоров с папой, его совершенно дурацких, но таких родных шуток, больше не было его басистого смеха, когда она поворачивала к нему свою измазанную краской мордашку, не было этого доброго, полного любви и поддержки, взгляда почти черных глаз. Лист был пуст. Как и ее сердце. Со временем, она, все же оправилась. Пережила эту боль, приняла тот факт, что любимого человека, к сожалению, вернуть не в ее силах. И каждый раз, вспоминая об отце, она благодарила небеса за то, что именно этот мужчина, был тем, кто восхищался ей, как самой настоящей принцессой, королевой конечно же была мама, именно этот мужчина научил ее любить и ценить себя, защищал и берег, как самый дорогой алмаз. Она была неописуемо благодарна, что ее отцом, хоть и столь короткое время, был он. Когда Дебору пригласили на первое в ее жизни свидание, мистер Олдридж переживал сильнее миссис Олдридж и Дебс вместе взятых. Когда пришел Конон, стройный, как тростинка, среднего роста юноша с золотистыми волосами и карамельными глазами, что были чуть больше из-за линз очков, мистер Олдридж, как самый образцовый отец, отвел его в сторонку на серьезный разговор. Вернулись они, меньше чем через десять минут, отец улыбался, довольный выбором дочери, а Конон, с порозовевшими щеками и опухшими от нервозных покусываний губами. Он был горд собой, что смог выдержать пронзительный взгляд этого, как иногда казалось, через чур серьезного мужчины. Вспоминая о том, как папа с большим весельем рассказывал о смутившемся Кононе, когда разговор зашел о поцелуе на первом свиданье, Дебс подняла голову с влажной подушки и с тоскливо — счастливым взглядом посмотрела на фотографию на прикроватной тумбе. Три члена семьи Олдридж. Слева стояла рыжеволосая женщина; от искренней улыбки, ее зеленые глаза превратились в щелочки, вокруг которых, словно лучики солнца, собрались морщинки. Волосы были заплетены в косы, которые обвили ее голову красными королевскими змеями, стройное тело было скрыто бесформенным тренчем цвета фуксии. Прямо посередине стоял мужчина и крепко обнимал своих девочек, его лицо выражало полный восторг, хоть день рождения был у Деборы, папа был готов взорваться от счастья. Это был его первый поход в парк аттракционов. Его смуглое лицо озаряла самая искренняя улыбка, козырек кепки сбит набок, а шарф так и застыл в воздухе, запечатленный кадром фотоаппарата. Слева, к мужчине прижималась маленькая девочка с короткими волосами, прикрытыми кепкой, где большими буквами вышито название школьной бейсбольной команды; ее карие глаза смотрели на золотистую спаниель, которая, смазав пол фотографии, выхватила рожок сливочного мороженого из рук мужчины. Ее лицо покрывали явные веснушки, а на щеках, от искренней улыбки, красовались глубокие ямочки. В сером бесформенном свитере и джинсах, она больше смахивала на мальчика. В четырнадцать она все еще выглядела как девятиклассник, который никак не может догнать своих одноклассников в развитии. Щупленькая, не высокая, с кругленьким лицом и чуть пухлыми розовыми губами, подкрашенными блеском. Пожалуй, единственное, что отличало ее от мальчика. Нынешняя Дебора перевела взгляд с фотографии на большое зеркало возле двери, и тяжко вздохнула. Ее фигура начала оформляться ближе к пятнадцати; довольно стремительно стали появляться округлости, лицо приобрело более мягкие черты, кожа стала чуть более, проблемной, но спасибо маме косметологу, эту проблему быстро решили, но самым главным, как она считала, минусом, было то, что грудь выросла аж третьего размера. Ну и куда ей такие бидоны в шестнадцать? Она чуть покачалась на носочках вверх-вниз и мягкие места тела тут же повторили ее движения с малым опозданием. — Боже. — как бы тяжко она не вздыхала, с этим приходилось мириться. Несмотря на выдуманные ей же самой комплексы, Дебс была немыслимым итогом эксперимента сумасшедшего зоолога, который занимается выведением особого вида. Ее родители, настолько разные, но так подходящие друг другу люди. Она- воплощение огня и страсти, яркая и всепоглощающая, он- темной, но романтичной ночи, полной загадочности и пугающего спокойствия. Словно с разных, неведомых землянам, планет. Чужеземцы. Инопланетяне. Полные беззаветной любви, живые существа. Вернув на место фотографию, Дебора окинула взглядом свою комнату. Стены не были расписаны так, как лестничное пространство, они вообще не были расписаны, просто белые. Но над кроватью висела весьма занимательная картина в деревянной раме. Посреди зеленого сада стояла молодая девушка, ее каштановые вьющиеся волосы были собраны в прическу, мягкие щеки покрыты ярко-пунцовым румянцем, брови чуть нахмурены, но глаза светились смущением и кажется, легкой влюбленностью. Правая рука была плотно прижата к уху, стараясь оградить себя от лишних звуков, а левую легонько придерживал маленький купидончик. Его лицо было полно любви и невинности, а губки вытянуты в застывшем слове. Второй осыпал девушку алыми лепестками цветов. Эти маленькие, бессовестные существа, выбирая себе жертву, всегда добирались до молодых сердец, наполняя их любовью. Вот и эта девица не устояла, и открыла свое сердечко для прекрасного. Красивый смысл, красивой картины. Возле окна стояла широкая кровать с пружинным матрацем, в длину этой же кровати потолок шёл параллельно полу, а потом плавно спускался под откос, что было немного неудобно. Возле окна стоял письменный стол, не настолько близко к противоположной стене из-за вредного потолка, но и не так близко к окну, что бы можно было залезть на подоконник. Справа от кровати, возле самой двери стоял большой шкаф, а ещё чуть левее, то самое зеркало, а слева окно в два стандартных стекла, с широким подоконником, на котором можно запросто уместиться с книжкой и чашечкой какао. Окно было все в том же сказочном стиле, что и во всем доме, в деревянной раме со странным вырезанным символом по всей поверхности. Дебора даже перерисовала его в свой блокнот. Квадрат, нутро которого было изрезано мелким ромбовидным орнаментом, а посередине был, словно символ знака зодиака Овна, только «рога» закручены в более сильные спирали. Было похоже на печать, выгравированную на кольце члена семьи из благородного рода. Удивившись собственной мысли, Дебс еле слышно хмыкнула, включила вентилятор и откинулась на кровать, на секунду подскакивая на пружинах матраца. Жара жутко выбивает из сил. Веки сами собой стали закрываться, а мозг погружаться в полудрему. *** — Проснись и пой! — Дебора дернулась всем телом от испуга, подскочила, но из-за маски для сна, не разглядев ничего, запнулась и рухнула на пол. — Мам, клянусь, еще раз ты меня так разбудишь, я… — она сорвала с глаз повязку и на долю секунды, в комнате воцарилась тишина. Вдруг визг, снова грохот и уже два слипшихся тела катались по полу и в голос смеялись. — Ты же говорила, что уедешь в Австралию! — Дебс разлеглась по полу, головой ближе кровати на съехавшую с кровати подушку, а ногами на свою обожаемую подружку-врушку. Разумеется, она была безумно рада, что Гвен приехала к ней, они не виделись, считай, почти две недели, но обиженный гномик, которого никто не предупредил о приезде, отчаянно ковырял ноготком дырочку в душе. Скорчив гримасу, Дебс повернула голову и встретилась с такими живыми, полными неподдельной радости от встречи голубыми глазами. Как ей не хватало этого взгляда, сдерживая себя от очередного нападения с объятьями, она лишь тепло улыбнулась и скользнула взглядом по телу. Длинные соломенные волосы разлеглись по полу как ветки дерева, переплетаясь друг с другом и переливаясь золотом в солнечном свете, кругленькое лицо все еще было ярко-розовым от соревнований кто кого быстрее задушит в пылких объятьях, улыбка была все такой же ослепительной с той самой щербинкой меж передних зубов, а дыхание никак не могло восстановиться. — Ну, знаешь, — блондинка чуть приподняла ноги Дебс и перекатилась на бок, приметив чужой внимательный взгляд, она хихикнула. — кенгуру конечно прикольная тема, но они не знают, что такое дорама и, вряд ли смогут выдержать мою драму после их просмотра. По лицам расползлись широченные улыбки. Любой их знакомый знал, как сильно Гвен зависима от этих азиатских сериальчиков и сексопильных накаченных актеров, ибо рассказывала она об этом каждому. Смирившись со своей нелегкой участью, Дебс ежедневно впитывала ведра информации о сюжете очередной дорамы, о симпатичном азиате, о котором она вычитала информацию в википедии: какой у него знак зодиака, где родился, как зовут собаку; о том, что она подписалась на него в инстаграм и активно следит за его новыми публикациями и эфирами, прошарила его подписки и вычислила с кем из знаменитостей он знаком и чаще проводит время. Ей Богу, маньячка какая-то. Но все же, понятие о личных границах она прекрасно знала и понимала, поэтому, ограничивалась слежкой за новыми постами. Дебора искренне не понимала, почему такой человек, как Гвинни, разбирающийся в компьютерах, знающий почти все законы своей страны, с легкостью находящий нужную информацию и имеющий кучу связей с помощью которых она может выследить человека, решила стать пекарем, а не главой мафии или хотя бы IT-шником. О чем, собственно, часто спрашивала у подруги, но та лишь махала рукой и тащила в любимую пекарню, поесть черничный чизкейк. Сладко потянувшись и подставив свое личико утреннему, еще теплому летнему солнышку, проскользнувшему через шторки, девушка блаженно выдохнула, вытянулась словно кошка, растопыривая пальцы на руках и ногах и, издавая звуки, будто ее душат. Забавно почесав, оголившийся от поднятых рук, животик она оглядела комнату. — Прикольненько тут у тебя. — бесцеремонно скинув с себя чужие ноги, она встала и прямой дорогой пошла к шкафу. Открыв его она чуть взвизгнула и упала, исчезая в куче вещей, что все падали сверху. Дебс звонко засмеялась. — Это не смешно! — насупилась Гвен, выпутываясь из груды шмоток. Все еще надрываясь от смеха, Дебс кое-как подползла к беспомощному комку из одежды и принялась запихивать вещи обратно в шкаф и выслушивая неумолкающие возмущения. — Нет, ну это нормально? Как ты там вообще вещи находишь? — Вот так. — Дебс отошла в сторону и потянув за лямку какой-то майки, вся куча одежды снова повалилась на пол. Гвен предусмотрительно отскочила в сторону и злобно сверкнула глазами. Дебс вытянула из кучи любимое зеленое худи и с максимально будничным лицом покрутила его перед насупленной подругой. — Стремный метод! — Нормально. — протянула вторая. — Нет не нормально! Так вещи портятся. Если бы ты складывала их аккуратно, они прослужили бы тебе гораздо дольше. Дебс, хмыкнув, чуть склонила голову в бок и вскинула брови, как бы соглашаясь с ее словами. — И вообще, я пришла сказать, что завтрак на столе, — Гвен стала загибать пальчики. — сумка на комоде возле входа, фома поглажена и выходить нужно через…эй, я кому рассказываю! — Блин, блин, блин… — вторила Дебс, в спешке закидывая на кровать подушки и одеяло. — Я забыла! — Что забыла? — не поняла Гвен. — Про школу забыла, — прохныкала она, выбегая из комнаты. Гвен с самым тяжелым вздохом, пошагала за ней. И почему Дебс такая не пунктуальная. Да и как можно было забыть про первое сентября, тем более в новую школу идет. Она что, будильники не ставит, для кого их придумали? *** По серому, потрескавшемуся тротуару спешно вышагивали две пары ног. — Как я выгляжу? — в волнении, Дебс все одергивала складочки своей красной клетчатой юбки и перекидывала волосы с одной стороны на другую. Форма была довольно симпатичная и хорошо сочеталась по цветам. У девочек были красные в синюю крупную клетку юбки, чуть повыше колена, белые рубашки и поверх либо синий джемпер либо синяя жилетка в уже маленькую красную клетку. У парней просто синие брюки, белая рубашка и на выбор, синий пиджак, джемпер и поверх рубашки обязательно жилетка. Ну и конечно, каждый ученик, по уставу школы, обязан носить значок на левой стороне груди с эмблемой школы и бордовый галстук, в цвет клеточек на форме. Дебс ознакомилась с уставом по поводу школьной формы еще на второй день после приезда сюда, когда они с мамой подавали документы с просьбой, принять ее в эту школу. — Ты спрашиваешь об этом уже четвертый раз. — закатила глаза Гвен. Конечно, она здорово веселилась, ведь не часто можно увидеть, как Дебс закусывает губы в волнении и хлопает большими оленьими глазищами направо-налево. Она по своей натуре такая, часто прячет под маской невозмутимости все, что чувствует, иногда даже от близких людей, но сегодня небольшое исключение из правил. — Ты чудно выглядишь. — наконец сжалилась она, когда Дебс, слишком уж тяжко вздохнула. Обменявшись улыбками, Гвен в поддерживающем жесте покрепче обхватила ее ладонь своей, переплетаясь пальцами. Пешком до школы они шли всего пятнадцать минут, по мере приближения им все чаще попадались ученики разных возрастов, начиная примерно с пятого класса. Для начальной школы был отдельный корпус. И младшие девочки и девушки из старших классов шли небольшими стайками, громко обсуждая кто как провел лето, а парни, не останавливаясь, здоровались друг с другом за руку, кто-то стоял у забора и докуривал сигареты, заливаясь смехом и постукивая товарищу по спине не сдерживая эмоций, кто-то радостно шагал рядом с родителями. Дебс опомнилась и тут же полезла в кожаную сумочку, закинутую на плечо. — Что такое? — встрепенулась Гвен. — Надо маме позвонить. — отыскав наконец мобильный, она забегала пальчиками по экрану и ткнула на контакт «мамуля». Послышались гудки. — Она должна быть где-то здесь, — Дебс указала на большую толпу около кирпичного здания, на входе которого аркой были наклеены желтые и белые воздушные шарики, а сверху большими красными буквами плакат, со словами: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ». — Мам! — она отошла чуть подальше, что бы заигравшая из колонок музыка не заглушала мамины слова. Гвен запрокинула голову назад и затянула громкое, измученное «Ааааа». События сегодняшнего дня удивительно сильно действуют на нервы. Дебс с утра кое-как поднялась, за что, конечно, выслушала порцию возмущения, пока умылась, поела, оделась, прошло, если округлить, сорок минут, хорошо хоть форму с вечера приготовила и в душ сходила. В итоге вышли они из дома с опозданием на пятнадцать минут, шли в ускоренном темпе и успели, что удивительно, во время. А теперь еще и найти друг друга нужно. Что ж за день. В их дружбе, Гвен всегда чувствовала себя мамочкой, она более ответственная и пунктуальная, спокойная, а в нужный момент и хладнокровная, умеющая держать эмоции в узде, изучившая еще в тринадцать конституцию США и четко знающая свои права. Дебс же была сущим ребенком, не смотря на то, что была старше на почти на месяц. Она была избалованной, очень упрямой и гордой, часто опаздывала на встречи, но на очень важных мероприятиях, появлялась с запасом времени, что было хорошо, вообще они обе ответственные, но в силу своей эмоциональности, Дебс гораздо реже бралась за какие-то важные дела, связанные с организацией школьных праздников или чем-то подобным, что требовало большой ответственности, предпочитая показывать свой творческий талант. — Я вижу тебя! — Дебс привстала на носочки стала размахивать руками, зажав телефон плечом. — Нет, повернись направо, еще, — она подпрыгнула. — видишь? Из толпы показалась рыжая макушка и тут же скрылась, а через секунду, лавируя между школьниками, к ним, свей секси-шпекси походкой шла мисси Олдридж. Ростом она была чуть выше Деборы, буквально на пару сантиметров, но красотой их обеих природа не обделила. Точно двойники, только Дебс была брюнеткой, с идеально гладкими волосами и карими глазами, а Оливия была рыжей плутовкой, с ярко-зелеными глазами, в остальном они были абсолютно идентичны. У обеих тонкая талия, в меру округлые бедра и пышная грудь, небольшой животик внизу, но, ни одна, ни вторая его ни чуть не стеснялась. — Привет, девчонки. — она улыбнулась, а в уголках ее глаз собрались такие милые лучики-морщинки. — Привет, мам. — Здравствуйте, тетя Оливия. Расцеловавшись в щеки, все трое двинулись к гудевшей толпе, из глубины которой заиграли фанфары и скрипучий женский голос эхом раздался на головами собравшихся.