Мы всё помним, Афтон

      Спрингтрап смеётся сквозь боль и скрип металла, вновь и вновь впивающегося в кожу. Он смеялся так, словно готов убить целый мир, и ничего ему того не стоило. В какой-то мере, так оно и было. Но сейчас он пребывал в ловушке из кошмаров, созданных мстительным ребёнком. Он смеётся, несмотря на отвращение к ней и страх — только смутно он помнил дату убийства этого дитя. Зато он помнил кое-что другое.       Ненависть в глазах, не проливших ни единой слезинки, даже когда из них начала течь кровь. О, это было коварное искушение, стоило лишь только испробовать, как не откажешь себе вовеки. Он смаковал боль ребёнка с его криками и теплом мёртвого тела. Ребёнок казался обычным. Всего лишь ребёнок, один из многих, которых он только успел убить. Немногим лучше малышки бывшего коллеги, и немногим хуже дитя в маске лиса. Просто ребёнок. С ненавистью в глазах, которые притягивали чёрным омутом.       Принцесса Кэссиди, которая клянётся в последние секунды отомстить.       Он говорил себе в тот день: «Ничего из того не будет иметь последствия. Это лишь эксперимент, ничего более». Этот ребёнок не может обмануть смерть. Это была самая первая ошибка в жизни, которая надломила судьбу детей надвое. Они ничего не забыли. Дитя с кровавыми слезами ничего не забыло, находясь в столь удивительном обличии. Глюк, думал убийца.       Но вот он снова смеётся и сквозь слезы кричит, зная, что этот дом заброшен давным-давно. Никто их не услышит. Никто его не услышит. Только мстительный дух в обличии Голден Фредди. — Я помню день твоей смерти! Это было так весело!       Убийца слышит хруст сгнивших костей, после чего его равнодушно кидают в стену. Ребёнок недоволен. Когда-то Кэссиди мечтала о том, как убийца будет молить её о пощаде. Это была глупая детская мечта. Но и смысла в ней ни на грош. Смерть лишь то, что облегчит страдания этого существа.       А она не хотела делать его счастливым.       Смех сливался с шумом того дня. В тот день она увидела большой торт... такой вкусный с виду, он пах клубникой. Детям тоже понравилось, они тоже хотели вместе с ней попробовать. Потом появился большой золотой кролик, зовущий поиграть. Ей казалось, что этот момент запомнится ей как самый счастливый день. Какая ирония. Голди не испытывала удовлетворения от вида убийцы, наслаждающийся болью. Он ею упивался как невинный агнец. Ошибка, которая не должна существовать. Хорошо, что здесь их никто не найдёт. Здесь будет ад для него до скончания веков.       Она помнила всё. Она помнила кровь на лице. Она помнила, как плакали другие дети. Она помнила, как появилась малышка Чарли. Она всё помнила.       Кровавые разводы горели, а в голове всё стучало: «Ненавижу, ненавижу, ненавижу!»       И она не хотела отпускать прошлое. Не после того, что он с ними сделал. Не после боли пребывания в этом теле.       «Смерть — это слишком мягко для него».