Оловянный солдатик.

Когда фельдмаршал Фриц хлопнул дверью сто тринадцатого кабинета Кёниг уже почувствовал неладное. Гайбург был трезв и решителен, заявился явно не за выпивкой, а по делу. Смеркалось, через перекрещенные белыми полосами окна виднелся привычный снегопад, к которому уже все привыкли и только Трабер чертовски устал от такой пасмурной погоды. Теперь же ещё дополнительно к отвратному настроению, как этот самый снег на голову ещё и маршал. Фриц, проигнорировав приветствие самого оберста, адъютанта и прапорщика, подошёл прямо к столу Трабера и, опустившись в кресло, нервно оглядываясь, закурил. — Я по делу Кёниг, — коротко заметил он и, подозрительно прищурившись, провёл взглядом по подчинённым оберста. Трабер, глубоко вздохнув, приказал тем удалится. Клаус скрылся за дверью не оборачиваясь, адъютант же бросила взволнованный взгляд и, прикусив губу, последовала за ним. Устало наклонившись к фельдмаршалу, оберст выжидающе посмотрел тому в глаза. — Надежда только на тебя! — после этих слов Кёниг распрощался с ближайшими днями и по совместительству ночами, когда в последний раз Гайбург начинал просьбу с этой фразы, пришлось срочно спасать карьеру его племянника попавшего под трибунал. Трабер проклинал и себя и отца за такое доверие к себе от командования. Разумеется, фельдмаршал не мог сам бегать по кабинет, обивая их пороги поклонами. Как говорится, не по чину, а вот облагодетельствованный им в своё время оберст вполне. «Однажды поможешь императорской семье больше не слезут!» — подумал Кёниг, с отвращением вспоминая лицо отца. Дорогой свадебный костюм и молодая красавица невеста из венценосной династии, третья жена, в начале войны, позор. Нет после такого замечательного демарша Гайбурги просто не могли оставить Траберов в покое, а уж после того что случилось на Помиранском фронте летом семьдесят второго… — Меня обложили! Это всё маршал Ульбрехт с его компашкой с северного фронта, они хотят моей отставки с поста главнокомандующего Помиранским фронтом! Мне то ничего не грозит, я отбрехаюсь, Ойген слишком зависим от меня, но вот окружающие… Кёниг изобразил на лице сочувствие, хотя в пору было харкнуть в лицо благодетелю, увы, по субординации не полагалось. Фриц, выждав минуту, вновь огляделся и, перейдя на полушёпот, проговорил: — Хельга Бенкендорф, прима Императорского балета, она моя, кхм, близкая подруга… — «И дальнаяя родственница» — чуть не добавил Кёниг, потирая чёрные круги под измождёнными глазами, внимательно слушая каждое слово фельдмаршала. Фриц, замявшись, решил таки быть откровенным и продолжил: — У нас с ней близкие отношения, очень близкие как ты понимаешь Кёниг, её нужно срочно вывезти из столицы в безопасное место! Ульбрехт копает под меня, а ты сам знаешь про отношение Ойгена к адюльтеру в высшем командном составе, пока я семьянин и трезвенник он на моей стороне, но если вскроется этот гнойник, этот коротышка в короне передумает! Я не хочу вмешивать её в эту грязь, повторюсь — я гора, но вот репутацию ей портить как минимум не по-мужски! — Вас понял! — Кёниг глубоко вздохнул и, краем глаза посмотрев на распятие, скривил лицо усталой ухмылкой и поинтересовался: — А отпуск мне по такому поводу полагается? — На всё у тебя три дня, вывези её в Верлину, там её будут ждать мои люди я уже телеграфировал по секретным каналам. Меня обложили понимаешь? Я сам в рыцаря на белом коне играть не могу, на кону моя честь, а стало быть и твоя карьера! — глаза фельдмаршала заблестели искорками гнева, потушив сигару он с надеждой посмотрел на оберста. Тот, оглядев заваленный бумагами стол и, горько вздохнув, просто поинтересовался: — Ваше Превосходительство, а это приказ или просьба? Фриц расхохотался долго и мерзко, он принял этот вопрос за шутку. Кёниг с тоской осмотрел кабинет, покидать это уютное помещение на целых три дня… менять удобное кресло и гору полезной для страны работы на три дня в пути ради спасения одной бесполезной любовницы, это был не равноценный обмен и фельдмаршал это понимал. — Это просьба Кёниг, ты знаешь я не отдаю такие приказы, — скрипнув зубами, выдал Фриц и, разведя руки, щедро добавил: — Спасёшь мою задницу я в долгу не останусь, готов стать джином из восточных сказок! Только желание будет всего одно! — «Поспать бы», — подумал Трабер и, усмехнувшись, кротко кивнул. Фельдмаршал разулыбался и, схватив бледную тощую руку оберста, долго жал её. — Я знал что на тебя можно положиться, ты единственный кому я в штабе доверяю как и себе! — «Не положится, а положить, и не дай Бог быть таким доверенным!» — про себя откоментировал Трабер. Фельдмаршал выдал адрес любовницы и письменные распоряжения, пропуск через блокпосты и фальшивую миссию прикрытие. — На поезд и не думай садиться, Хельга достояние империи, её не выпустят из столицы без распоряжения императора, да и машина надёжней, — шептал Фриц, выдавая Кёнигу фальшивый паспорт для своей дамы сердца. Оберсту было не в первой нарушать законы империи, не в первой рисковать жизнью ради шкуры начальства, поэтому перспективу трибунала и расстрела за похищение имперского достояния он воспринял спокойно. «Вывезли же из Штейнберга в Верлину весь императорский музей и золотой запас, что характерно незаметно и до сих пор ищут!» — усмехнулся Трабер, провожая фельдмаршала, остановившись у двери тот развернулся и, нервно улыбнувшись, похлопал оберста по плечу. — Приступай сейчас же, каждая минута дорога! Этого разговора не было, если что всё это твоя личная инициатива! — голос Фрица звучал теперь ровно и спокойно, от волнения не осталось и следа, фельдмаршал лишился горы лежащей на плечах, а вот оберст её приобрёл. Трабер в очередной раз проклял тот день когда дал командованию мнение что на него можно положиться. — Так точно, Ваше Превосходительство! Слава Кайзеру! — Кёниг машинально козырнул и отпустил благодетеля и начальника. «Приключения…» — после этой мысли захотелось материться, вернувшись за стол оберст обхватил голову руками и попытался молиться, не получилось. Авантюры не кончились с переводом в штаб, нет, они стали ещё более мерзкими и убийственными, и если на фронте был хотя бы гарант, что ты погибнешь как герой, выполняя волю императора и Бога, то в тылу любое противозаконное деяние несло за собой позор, быстрый суд и казнь. К первому Трабер давно привык, на второе плевал с колокольни собора святого Павла, а вот к третьему… перед глазами вставали сын, дочь и супруга, что характерно тут же исчезали. Нет, Кёниг привык и к такому. — Герр оберст, с вами всё в порядке? — голос адъютанта вытащил из ступора. Кёниг, подняв голову, с радостью посмотрел на неё. В её взгляде читалось волнение и жалость — не то чего ему не хватало, но то что давало надежду. — В порядке, обер-лейтенант, — Трабер мученически улыбнулся и коротко заметил: — Уезжаю на три дня, буду к воскресенью, кто будет спрашивать — я командирован фельдмаршалом Фрицем к инспекции эшелона с верлинской гуманитарной помощью… Адъютант,, было дёрнувшись, взяла под козырёк. Кёниг знал что она чует ложь, что всё отлично понимает. Знал, но продолжал, иначе сейчас было никак. Трабер, поднявшись из кресла, направился к вешалке. Нет. В это дело её он вмешивать не будет. Пускай это будет маленький самоубийственный променад желательно в одиночестве. «Она и так вряд ли смогла бы помочь, да и кабинет надо на кого-то оставить…» — оправдывался Кёниг, у него не было ощущения, что он не вернётся в кабинет, он оставил эти глупости в стареньком блиндаже на берегах реки Сельковки. Он точно знал что вернётся в это кресло к этой куче работы, к своему адъютанту и прапорщику связисту. Он не мог не вернутся. «И когда я вернусь мы вместе посмеёмся над этой историей!» — Трабер, улыбнувшись, застегнул шинель и, пристегнув саблю, в последний раз посмотрел на кабинет и адъютанта. — Эльза, я вернусь, — коротко бросил он, смотря в её красный недобро поблёскивающий глаз. Она лишь кивнула и салютовала. Порог пересекать было больно и грустно. Три дня. Он мог бы за это время спасти тысячи. Вновь исподтишка схватиться на военном совете со всей верхушкой генштаба, объявить войну квартирмейстерам и интендантам, да в конце концов просто выполнить свой долг перед Родиной. Что вместо этого? Пошлая авантюра с спасением любовницы фельдмаршала. Ни одной спасённой жизни, ни одного слова о долге, просто очередной каприз начальства, который надо выполнить чтобы остаться при штабе. «Нам нужны такие перспективные офицеры!» — так сказал в семьдесят втором Фриц и тут же добавил: — «Хотя конечно и на фронте они нужны, но я думаю сейчас вы Трабер нужнее в штабе Штрайткрафте!» Тогда он ещё звал его по фамилии, тогда он ещё держался официозно и чопорно, тогда он не поручал всякую мерзость, боялся оскорбить чувства фронтовика. Что же сейчас? Прошло полтора года и фельдмаршал уже привык, но точно не забыл своих слов про нужность перспективных офицеров на фронте. «Трус!» — Кёниг усмехнулся и вновь представил себе этот блиндаж, запах гнили и мокрой земли, звуки выстрелов и нагретого металла. Нет он туда никогда не вернётся. Никто в здравом уме, вырвавшись в чистилище, не вернётся в ад. Трабер полагал что он в здравом уме. — Три дня в пути? Семечки! — Курт преданно улыбнулся не парализованной частью лица и положил руки на руль. Кёниг, слушая как шумит мотор, удовлетворённо улыбнулся и задремал. Он знал что пейзаж за окном в таком снегопаде вряд ли улучшит окончательно опаршивевшее настроение, так что провалился в сон с чистой совестью. — Ваши документы! — Кёниг открыл глаза и с усмешкой посмотрел на молоденького исполнительного офицера. Они стояли на шлагбауме у выезда из столицы. Прима, как и все обласканные императором и имеющие машины жила вне города, куда не прилетали бомбы, где высились особняки монаршьей семьи. Кёниг слышал от штабных шизофреников что у императора с верховным гетманом Гершем даже специальный договор есть на гербовой бумаге с печатями, что ни одна бомба не упадёт на дворцы Гайбургов. Версия была забавной, но не правдоподобной. «Зачем тратить бомбы на особняки, когда есть заводы и жилые кварталы, наша авиация тоже не бьёт по дачам сенаторов сейма…» — Прошу, лейтенант, — усмехнулся Трабер, показывая паспорт и пропуск. Офицер выпучил глаза и, виновато салютовав, приказал пропустить машину. — Теперь будет думать что из столицы и штабные драпают… — кисло улыбнувшись, глупо пошутил Кёниг, следя за тем как аккуратно вверх скользит стекло. Курт держал автомобиль в идеальном состоянии. — Зная сколько раз в день через этот блокпост наши маршалы ездят к своим семьям и кралям, я думаю он уже так думает, но какого же его удивление, когда они покорно возвращаются! — ординарец вжал педаль в пол, машина рванула вперёд по шоссе. Мотор приятно гудел, убаюкивая Трабера, он ничего не ответил Курту, вновь провалившись в сон. Приснился абсолютно дурацкий сон-сказка будто из детства. Пурга за окном, тёплый камин и стоящий на краю стола одноногий оловянный солдатик, а рядом белоснежная бумажная балерина и вот раскрывается форточка и под злорадный смех сказочного тролля и солдатик, и балерина летят в камин, в огонь, на верную смерть.