Подушечка для иголок

Ричард Феннел появился за спиной Себастьяна так внезапно и обрушился на его плечи так резко, что тот едва не расплескал кофе и почти выругался, прикусив язык только потому, что профессор Уизли стояла всего в нескольких ярдах. Зимой Сэллоу нелегко просыпаться, и вид тех, на кого снежный танец за окнами не действовал подобно снотворному зелью, здорово раздражал. — Эй! Ты уже решил, с кем пойдёшь на Святочный бал? — Рехнулся, Феннел? Восемь утра. В это время я думаю о чём угодно, кроме… и вообще, что с тобой не так? До бала ещё три недели! Феннел плюхнулся на скамью рядом, схватил тост с джемом и вцепился в него зубами, с интересом разглядывая девушек из Пуффендуя, сидевших за соседним столом. — Брось, о чём ещё сейчас можно думать? Не об экзаменах же. Себастьян долил себе кофе. Хотелось что-нибудь съесть, и в то же время тошнило от сонливости. — Почему бы и нет. Не самая плохая идея для семикурсников, как считаешь? — И когда это ты успел стать таким занудой? Перестань, Сэллоу! Вот именно, что мы на седьмом курсе, и больше Святочных балов у нас не будет! Засунув в рот остатки бутерброда целиком, Феннел мечтательно закатил глаза. — Тем более, нам, плебеям, на этот раз повезло. Мы-то можем выбирать себе пару свободно, а вот чистокровных старик Найджелус сводит, как собак. Я слышал, Гонта заставят идти с Аллерией Гринграсс… о, а вот и он, кстати. Интересно, сказал уже своей когтевраночке? Она-то полукровка, это все знают, куда ей с принцем в пару… Эй, Сэллоу? Глядя, как Оминис с Хейли идут к своему обычному месту неподалёку от камина, Себастьян вдруг понял, что ему очень хочется расквасить Феннелу нос. Да, пожалуй, этого было бы вполне достаточно, чтобы прошла сонливость, а настроение улучшилось. — Феннел, ты мне надоел, — лениво проговорил он, представляя, как из ноздрей собеседника брызжет кровь. — Плевать я хотел на этот бал. — Да ну? Не верю! Ты же лучше всех на факультете танцуешь. Помнишь, на четвёртом курсе… — Скройся. — Ты чего, ну… Себастьяна ткнули кулаком под рёбра, и вот это уже не лезло ни в какие ворота. Он покосился на Феннела, постаравшись, чтобы все его желания как можно полнее отразились на лице. До Ричарда наконец дошло, и он, неловко фыркнув, уставился в свою тарелку, вокруг которой уже возник нимб из крошек. Сэллоу удалось закончить завтрак в блаженном молчании; проглотив четвёртый тост и уничтожив почти весь кофейник, он почувствовал себя куда лучше. Святочный бал по-прежнему его не интересовал, но то, что Феннел сказал о намерениях Блэка, было довольно любопытно. По-видимому, директор принимал свои меры, чтобы сохранять так ценимую им чистоту крови, и решил с этой целью поработать свахой. Что ж, Оминис его наверняка разочарует. Вежливая пятикурсница Аллерия Гринграсс была вполне милой девушкой, но и целая сотня святочных вальсов поможет ей стать заменой Хейли. Сама мысль об этом казалась такой нелепой, что Себастьян подавил усмешку. Когда он выходил из Большого зала, его подстерегла лёгкая на помине «гроза троллей». Сэллоу в очередной раз залюбовался её движениями — он наблюдал их так долго и часто, что не мог не отметить момента, когда щенячья торопливость в них сменилась задумчивой ленцой, странным образом придавшей уверенности всему её облику. Она и раньше часто скрещивала руки на груди, но в том, как она делала это теперь, Себастьян просто не мог не видеть сходства с манерами Исидоры. Круги под глазами Хейли почти не исчезали, и он знал, почему: она совмещала тяжёлые будни семикурсницы-когтевранки с бессонными ночами над хроникой воспоминаний погибшей волшебницы, по-прежнему стремясь исцелить Анну. Серьёзность и отрешённость добавляли вытянувшейся «грозе троллей» возраста, как и Оминису; среди легкомысленных соучеников она иногда казалась молодой преподавательницей. Порой, перехватывая косые взгляды других слизеринцев, Себастьян предполагал у себя те же симптомы. Но уточнять было как-то неловко. — Себастьян, — негромко проговорила Хейли, приветствуя его кивком. — Есть минутка? — Для тебя — всегда, — Себастьян галантно поклонился, заложив за спину одну руку. — Чем могу быть полезен моей леди? — Хватит дурачиться, — поморщилась Хейли, хоть в её глазах и блеснула смешинка. — У меня к тебе серьёзный разговор, между прочим. На мгновение у Себастьяна упало сердце, и он сглотнул, стараясь не поддаваться волнению. — Что-то с Анной?.. — А? Нет, нет. Хорошие новости, кстати — кажется, я на верном пути. Ещё месяц-полтора, и я точно решу эту загадку. Но я хотела поговорить о другом. — Я весь внимание. Хейли оглянулась и вздохнула, пряча руки в карманах твидовой юбки — жест крайней неловкости, давно известный Себастьяну. — Видишь ли… это насчёт Святочного бала. — О! — Сэллоу чарующе улыбнулся. — Неужели ты меня приглашаешь? Я готов! — Что?.. — растерялась Хейли. — Нет! Дурак. Видишь ли, меня пригласил Оминис, а я… ну… в общем, мой папа мало что понимает в воспитании настоящих леди, и танцмейстера для меня никогда не звал… а о твоих навыках все девчонки сплетничают. Она уткнулась глазами в пол и пробормотала так тихо, что Себастьян едва расслышал: — Мне нужна твоя помощь. — А разве… — начал было Сэллоу, вспомнив слова Феннела, но осёкся — если Хейли сказала, что Оминис её пригласил, значит, по-другому быть просто не могло. — Хорошо. Никаких проблем. Уверен, мы очень скоро поможем твоей беде. — Правда?! — Хейли вскинула голову, и её глаза радостно заблестели. — Я думала, мне придётся долго тебя уговаривать. — Попробуй думать чуточку поменьше. По-моему, тебе это вредно. Они договорились заниматься в Выручай-комнате. Сначала Себастьян предложил крипту, но после «несчастного случая» с портретом Исидоры директор Блэк взял её на заметку и всё время обещал каким-то образом её «перестроить». В первые несколько занятий Сэллоу решил, что танцы — именно тот единственный талант, которым Хейли не обладала: стоило им встать в пару, как вся её небрежная грация куда-то девалась. С тем же успехом можно было крутить в руках деревянный мольберт или торшер. Вскоре, однако, стало ясно, что трудности с танцами у Хейли возникают по тем же причинам, что и в большинстве остальных случаев: её образ мышления был сродни тысяченожке, которая пыталась обдумать и просчитать каждый шаг своих многочисленных лапок. Когда Себастьян объяснил «грозе троллей», что вальс — это не схватка с браконьерами и даже не экзамен по алхимии, дело пошло куда легче. Спустя полторы недели Хейли уже танцевала довольно сносно, хоть и чересчур старательно, словно напуганная первокурсница. Сэллоу предполагал, что за оставшееся время удастся отшлифовать и это. Он, разумеется, здорово кривил бы душой, если бы не признавался себе в том, что мечтал завершить эти занятия главным танцем на самом балу. В его чувствах мало что изменилось за год; изменился он сам. Они больше не причиняли ему такой острой боли, и даже в тёмные минуты Себастьяна поддерживала мысль о том, что его близкие по-настоящему дорожат им. Радость за Хейли и Оминиса грела Сэллоу, и он не выбирал бы средств, если бы их тихое счастье вдруг оказалось под угрозой. До бала оставалось полторы недели. В очередной раз вернувшись в гостиную после занятий с Хейли, Себастьян думал только о том, как бы добраться до подушки — день выдался во всех смыслах трудный. Было уже поздно, и гостиная почти опустела; Сэллоу быстро направился в сторону спален, но тут в одном из уголков под аркой вспыхнул знакомый алый огонёк. — Себастьян?.. — зевая, Оминис поднялся с кресла. — Да, я слышу… — Чего это ты тут спишь? — удивился Сэллоу. — Соседи выгнали? Оминис издал смешок: — Хотел бы я на это посмотреть. Нет, я ждал тебя и задремал. Можно тебя… на пару слов? Себастьян хмыкнул. Фраза Оминиса прозвучала эхом к разговору с Хейли, и от этого по спине почему-то пробежал холодок. — Разумеется. Ничего не случилось, надеюсь? Из раза в раз задавая этот вопрос, Сэллоу казался себе смешным, но ничего не мог поделать. Привычка сразу подозревать худшее укоренилась в нём как-то незаметно и каждую минуту напоминала о себе тревожным голоском на самой грани рассудка. Впрочем, у неё была и хорошая сторона — если ничего плохого не происходило, это становилось приятным сюрпризом. — Да не то чтобы, — Оминис потёр затылок. — Даже и не знаю, как объяснить. — Как есть. Уж меня-то тебе вряд ли стоит стесняться. — Пожалуй. Садись, что ли. Они заняли один из шахматных столиков неподалёку. Пальцы Оминиса ласкающими движениями прошлись по застывшим посреди партии фигурам, ухитрившись не сдвинуть ни одной. — Всё этот… чёртов Святочный бал. — Ага, — Себастьян опёрся локтями о столик, уже не удивляясь сходству между двумя беседами. — И что с ним не так? — Всё. Знаешь, кто заставил профессора Блэка его устроить? Мои родители. Около минуты Оминис молчал, пока его пальцы нервно ощупывали углы шахматной доски. Себастьян его не торопил. — До них дошли слухи… обо мне. О нас. С Хейли. Они… недовольны. Очень. И вот… — Гонт прерывисто вздохнул. — Они забрасывали меня письмами, но я не отвечал. Тогда они решили действовать через Блэка. Даже с родителями Аллерии договорились. Нас вроде как… обручили заочно, а на бал приглашены представители всех чистокровных семей, и мы должны будем его открывать. Только подумай: такие хлопоты, и всё ради того, чтобы… Он сглотнул. На его лице была написана такая тревога, что Себастьяну захотелось принести ему чаю; он огляделся, но не обнаружил поблизости ни одного. — …чтобы поставить на место Хейли. Указать ей… на её происхождение. Если бы ты знал, как мне стыдно перед ней. — И что ты планируешь делать? Оминис потёр лоб. Его губы упрямо сжались. — Я не собираюсь танцевать с Аллерией. Ей это тоже не больно-то надо, если уж на то пошло. Я уже пригласил Хейли, но… об интригах моих родителей она ничего не знает. — Почему? — Потому, что после бала в семье Гонтов непременно состоится грандиозный скандал. Меня объявят предателем чистокровных и отрекутся навсегда. Это будет окончательный разрыв, и я к нему готов, — Оминис чеканил слова, как сверкающие галеоны. — Но если Хейли хотя бы заподозрит обо всех этих последствиях, она ни за что не позволит мне пойти на такую жертву. Его пальцы пробарабанили по столешнице рваный ритм и застыли в воздухе, чуть вздрагивая. — А я её люблю. И на всё остальное мне плевать. Некоторое время Себастьян взирал на него в немом изумлении, не в силах издать ни звука. Затем снова огляделся, прочистил горло и медленно произнёс: — Слушай… по-моему, вам с ней нужно чуточку больше друг в друга верить. Когда-нибудь вы оба… добережётесь до беды. Не дождавшись ответа от Оминиса, он продолжил: — Но в остальном могу только поаплодировать — план отличный. Займу места в первом ряду, чтобы полюбоваться лицами Блэка и прочих. А от меня-то ты чего хочешь? Оминис смущённо кашлянул. — Блэк устроил нам всем уроки танцев, и сначала я на них ходил, но… он при любой возможности засыпает меня плесневелыми истинами о превосходстве чистой крови. Душеспасительные беседы ведёт, понимаешь ли. Я… не могу. Никакого терпения не хватает. А ты всегда хорошо танцевал. Себастьян едва не расхохотался, поняв, к чему движется разговор. Оминис, тем временем, закончил: — Вообрази, как нелегко мне это даётся. И если уж ссориться со всей семьёй, то делать это красиво, так что… поможешь? Я буду у тебя в долгу. — Конечно, помогу. И… никаких долгов между нами, старина. Хорошо? Оминис улыбнулся, будто озарившись изнутри. Себастьян почувствовал, что от этого сияния в его собственной груди вспыхнула яркая свеча. …В вечер Святочного бала из Большого зала исчезли все столы, а возвышение, где обычно сидели преподаватели, словно раздалось вширь, чтобы вместить всех гостей школы. Себастьян, торчавший поблизости ещё до того, как студентов созвали к началу, успел увидеть чопорную процессию чистокровных, входящую в двери зала — вычурные мантии, густые вуали, высокомерные взгляды — и мысленно хихикал, представляя, как собьётся сегодня спесь с одной из этих заносчивых фамилий. Те, кого Ричард Феннел назвал «плебеями», пока что толпились у стен. Зал, убранный флагами цветов факультетов, был ярко освещён, несмотря на глухие зимние сумерки снаружи — в порядке исключения потолок сегодня притворялся не небом над Хогвартсом, а скопищем мотыльков со сверкающими крыльями, которые оставляли в воздухе светящиеся следы. Себастьян постарался подобраться поближе к возвышению и занял позицию, откуда были хорошо видны старшие Гонты — мать и отец Оминиса — сидевшие по правую руку от довольного профессора Блэка. Настал момент истины. Невидимые музыканты, перенесённые по такому случаю из башни защиты от Тёмных Искусств, заиграли — и в это же мгновение лица Гонтов и директора заметно вытянулись, а отец Оминиса ударил кулаком по столу. Глядя, как слаженно танцуют Оминис и Хейли, Себастьян не мог себя не похвалить. Они двигались так, будто родились в объятиях друг друга. На «грозе троллей» было серебристо-голубое платье, замечательно гармонировавшее с её волосами и кожей, а чёрный фрак Оминиса идеально подчёркивал его талию. Через некоторое время их окружили другие пары, составленные из чистокровных, но изысканное оскорбление, наносимое фамильной гордости Гонтов, не собиралось завершаться. Прячась среди однокурсников, Себастьян тайком направил палочку в потолок и вызвал в памяти заранее заготовленное заклинание; часть волшебных мотыльков ринулась вниз, замкнув Хейли и Оминиса в мерцающее кольцо и следуя за каждым их движением так, что от них стало просто невозможно отвести глаз. Сэллоу снова посмотрел на возвышение. Профессор Блэк вжался в кресло, прикрыв рукой лицо. Мать Оминиса, чей бледный профиль чётко выделялся на тёмной стене, пыталась сжечь директора взглядом. Губы старшего Гонта непрерывно двигались, и, судя по его нахмуренным бровям, ничего хорошего он не говорил. «Надеюсь, ты доволен», — подумал Себастьян, мысленно обратившись к другу. Сомнения, впрочем, были излишни: Оминис, как и Хейли, выглядел совершенно счастливым. По знаку невидимого дирижёра от стены начали отделяться пары, присоединяясь к общему танцу. Улыбнувшись сам себе, Сэллоу направился туда, где громоздились заботливо приготовленные домовыми эльфами закуски. Ему было спокойно, как никогда.