Библия ветров

Стоя посередине дороги, мужчина средних лет сосредоточенно фотографировал закат. Прохожие, вынужденные обходить его стороной, недовольно косились на незадачливого фотографа, но высказать свои претензии вслух не решались — уж слишком устрашающим был его вид. Да и закат он фотографировал, словно следователь место преступления, не обращая никакого внимания на толпу свидетелей и стремясь педантично запечатлеть каждую деталь. Стоило отметить, что сам закат представлял собой зрелище весьма унылое, и ни у одного порядочного фотографа рука не поднялась бы его сфотографировать. Неизвестно, сколько времени мужчина продолжил бы терзать камеру, если бы его самым наглым образом не прервали. — Крылья мне в задницу, Уриэль, ты ли это? Мужчина едва не выронил камеру и недовольно посмотрел на нахала. Перед ним стояло существо неопределенного пола и возраста. С нынешней людской модой поди разбери, кто скрывается под этой толстовкой и копной нечесаных волос. Однако, Уриэль без труда опознал в нарушителе спокойствия своего коллегу по работе Амалиэля, а, если быть совсем точным, то бывшего коллегу. От пристального взгляда Уриэля не укрылось, что из толстовки Амалиэля торчало несколько белоснежных пёрышек и еще пара запуталась в золотых кудрях. — Ты выдаешь себя, — строго сказал он. — Подумаешь, перья, — фыркнул Амалаиэль. — Даже расправь я крылья, то люди приняли бы меня за косплеера и стали бы просить сделать селфи. А что, неплохая идея, надо будет взять на заметку. — Постановление о необходимости конспирации от седьмого дня сотворения мира для тебя пустой звук? Голос Уриэля звенел от гнева. Проходящие мимо люди вздрогнули и начали озираться, пытаясь причину непонятного беспокойства, охватившего их. — Поверь, сейчас здесь выделяешься только ты, — парировал Амалиэль. Уриэль возвел глаза к небесам, словно прося у них совета, но небеса давать комментарий отказались. Казалось, Амалиэль еще больше обрадовался и, взяв бывшего коллегу под руку, потащил его по улице. — Я уж думал, все наши на дистанционку перешли, а тут ты словно с небес на голову свалился, ну не чудо ли? — тараторил Амалиэль. — Небось, Гавриил вам еще больше работенки под шумок накинул. Мои соболезнования. — Доказано, что эффективность работы сотрудников небесной канцелярии только повысилась после перехода на дистанционный режим, — ответил Уриэль, но уже не так уверенно. — Ну да, ну да, а ты-то тогда что здесь забыл, мой эффективный? Уриэль замялся. — Люди на закаты не смотрят. Начальство недовольно, — нехотя признался он. Амалиэль посмотрел на небо и присвистнул. — Мда, было бы на что смотреть. Давай так: я расскажу тебе, как исправить твой несчастный закат, а ты составишь мне компанию за ужином. — Ангелы не ужинают. — Ладно, можешь просто посмотреть. Уриэль долго искал подвох в словах бывшего коллеги и вспоминал устав небесной канцелярии, чтобы в конце концов выдавить. — Я согласен. Где у вас тут вкушают еду? Амалиэль просиял и не долго думая увлек бывшего коллегу в сторону ближайшей бургерной. Бросив толстовку на свободный стул, Амалиэль пошел к кассе и вернулся с подносом, на котором громоздилась гора нагетсов и картошки фри. — Помнишь, как мы с тобой вместе в охранке начинали? — мечтательно протянул он, макая нагнется в соус. — Как такое забудешь. Помнишь, как мы поспорили, кто быстрее спланирует, и ты вывихнул крыло.. Лицо Амалиэля расплылось в улыбке. — Ох, и знатную же взбучку нам тогда Михаил устроил. Скучаю по этому пернатому ворчуну. Уриэль брезгливо отодвинул соусницу и внимательно посмотрел на Амалиэля. — Почему ты уволился? — Считай, что я теперь на фрилансе. Ты же знаешь — офисная работа не по мне. — Я серьезно. Ты был одним из лучших. — И, между прочим, по небесной архитектуре у меня в отличии от некоторых было отлично. А зачем ты эти бумажки достал? Уриэль и правда разложил на столе целую кипу бумаг, пестрящих графиками и таблицами со всевозможными данными. — Как зачем? Ты же обещал помочь. — Бумажки перекладывать в небесной канцелярии будешь. Давай-ка посмотрим, что можно сделать. Сказав это, Амалиэль быстро отряхнул руки от крошек и посмотрел на небо за окном. Под его пристальным взглядом облака начали менять форму, и вот сереющее небо озарилось последним всполохом заката. — Людям присуща тяга к прекрасному, — сказал он. — Они могут стремиться к красоте даже во вред себе, но никогда не перестанут ее искать. Смотря на закат, они мечтают и вспоминают о лучших моментах своей жизни, а смотря на рассвет, набираются сил, чтобы продолжить созидать, познавать и создавать то, что видится им прекрасным. И даже свой страх смерти они превращают в самые прекрасные произведения искусства. Уриэль принялся наблюдать за посетителями. Несколько человек отвлеклись от еды и телефонов, чтобы посмотреть на закат. Но вот последний луч погас, и вместе с ним погасли глаза людей. — Какие-нибудь гении на это способны, но для этих еда важнее красоты, — усмехнулся Уриэль. — А для ангелов бумажки важнее людей. — раздраженно ответил Амалиэль. — Ладно, проехали. Принцип ты понял: не забывай про дисперсию и направление ветра. Можно добавить цветов, но из стандартной палитры. Сам знаешь, начальство самодеятельности не любит. Смахнув еще одно перо со стола, Амалиэль как ни в чем не бывало принялся за еду. Осознание пришло мгновенно. Уриэль почувствовал, как по перьям пробежался холодок. Смотря на Амалиэля: его бледное без намека на свечение лицо, по-птичьи худые руки и всклокоченные волосы, он видел смерть. Смерть бессмертного. — Ты пал… — выдохнул он, не веря своим глазам. — Ты даже не представляешь насколько низко — пью разбавленную газировку вместо обычной. — Это не шутки, тебе надо в небесный лазарет. Амалиэль лишь отмахнулся. — Я не вернусь на небеса. Мое место здесь. — Но ты умираешь! — Спасибо, что напомнил. Ну, вот, пропал аппетит. Комкая салфетку, Амалиэль встал из-за стола и вышел на улицу. Уриэль выбежал следом за ним, едва поспевая за быстрым шагом Амалиэля. — Я могу тебе как-то помочь? — спросил он. — Себе помоги. Закопался в своих бумажках и думаешь, что знаешь все, — фыркнул Амалиэль. Какое-то время они шли молча. Голову ангела терзали десятки вопросов, на задать их он не решался. Наконец, Амалиэль остановился. Сняв капюшон, он задрал голову и посмотрел на небо. — Я охранял девушку. — сказал он. — Я видел ее первые шаги, первый поцелуй и первую попытку самоубийства. Я оберегал ее как мог: находил потерянные вещи, знакомил с родственными душами и дарил песни уличных музыкантов. Когда нас перевели на дистанционку, я решил, что начальству виднее. Не обязательно видеть охраняемого, чтобы получать отчеты о его здоровье. Так думал я, пока не получил отчет о ее смерти. У меня начали выпадать перья, и мне сказали, что я больше непригоден для работы с людьми, так как от долгой работы с ними я стал слишком человечен. Но все же трудоголизм победил, и вот я здесь. — Мне жаль… Амалиэль усмехнулся. — Не хорони меня до срока, я все еще ангел. У меня есть работа, и я буду ее делать, пока из моих крыльев не выпадет последнее перо. Прощание вышло скомканным. Возвращаться на небеса Уриэль не спешил. Сев на крышу одной из новостроек, он смотрел в небо, пока лучи рассвета не раскрасили его крылья золотом. Покончив с работой, он спланировал на землю и затерялся среди людей.

***

Впоследствии очевидцы, видевшие этот рассвет, говорили, что это было самое прекрасное зрелище в их жизни. По их словам, этот рассвет был настолько прекрасен, что их глаза наполнялись слезами, и с этими слезами уходила боль.