Где же ты, Ваня?

      Фашистская Германия (ФГ) хлопает в ладоши, держа на коленях Арловского, который хмуро осматривает происходящее и желает застрелиться. СССР подступает, а немец ликует и веселится.       — Anschluß! — кричит он, поднимая кружку пенного пива.       Несколько капель попадает на серые галифе Беларуси — покончить бы с этим фарсом раз и навсегда. Сойти с колен, выхватить парабеллум и закончить кровавую историю там, где она началась — в Рейхстаге.       Но Николай лишь придаёт своему взгляду равнодушия, чтобы ни в коем случае не обнажить нежных чувств к Брагинскому.       — Warum fierest du nicht? — спрашивает Людвиг.       От него воняет пивом и сигаретами. Он хочет завоевать мир подобно Македонскому, но тот так не бухал со своими приближёнными. Николай промолчал и натянул дежурную улыбку. Не понимаю я вашего чертового немецкого. Тебе, кажется, нравится, когда мне хорошо?       Когда же ты сдохнешь, чтобы мне стало ещё лучше?       Холодными мозолистыми от плёток и связывания пальцами Беларусь берёт бокал шампанского и отходит к окну. Германия провожает его плотоядным взглядом недовольного хищника. Лань смеет вести себя, как ей заблагорассудится, пока лев упивается самим фактом оккупации?       Идейный родитель молниеносной войны поднимается следом. Оба стоят у окна. Зал стих.       Беларусь стоит, ощущая частое зловонное дыхание за спиной, но держится молодцом.       — Красиво здесь.       — Советы далеко, — вставил Людвиг. — Мы победим. И ты будешь моим. Всё это будет принадлежать тебе, mein lieben.       Арловский был готов поклясться, что, если бы не последняя фраза, это было бы ликующим словом победившего СССР. Беларусь — распятый Иисус битвы между благом и злом. Вы собачитесь, а у меня переломаны ноги.       — Ohne dich… bin ich nichts, — наклоняется фюрер и целует пленника в ухо.       Николай морщится, но не отворачивается. Кажется, что это очень плохой сон. Он так себя и чувствует — откроешь глаза, а ты на коленях у коммуниста. Залпом опустошив бокал шампанского, Арловский сглатывает, чтобы игристое не вышло тем же путём обратно. Хочется разбить бокал, оттолкнуть фашиста и выбежать прочь, как будто не было ужасов, сотворённых нацистом. Его догонят.       Приведут к нему в покои.       Снова-здорово.       Что хорошо делал Германия, так это давил слабых, как назойливых насекомых. Он очень боялся в глубине души. Беларусь чувствовал этот страх, выражающийся следами от плети на спине и плечах. Саднило, тошнило, но Николай улыбался.       Как же ты жалок, фашист несчастный.       Пытаешься выбиться из грязи в князи за счёт других, шагаешь по головам, впрочем, этим, наверное, все военные страдают. Я не прощу тебе ни метра захваченной земли.       Николай поставил пустой бокал из-под шампанского на подоконник.       Второй поцелуй в ухо.       Ты не понимаешь, но я делаю великие вещи, Коленька. Мир станет гораздо светлее и чище без всей этой еврейской твари, низших рас, не соответствующих нашим представлениям. Я выступаю за чистоту немецкой крови, чтобы только она попадала на твой дивный язычок. Кажется, тебе не нравится.       Что ж, мы это исправим.       Was? USSR победит?       — Да. Ты не слышишь? Стук. Это Советский Союз стучит в твою обитель, Германия. Тук-тук.       Тук-тук, Германия…       Николай рассмеялся изменившемуся выражению лица Людвига и получил по лицу. Он смеялся, лёжа на полу, выдерживая удары ногами. Ну-ну, это всё, на что ты способен? Бить того, кто даже ответит не может? Как смело, Крауц, очень по-мужски.       — Тук-тук, Германия~       Немец застыл. Его кожа похолодела от голоса Брагинского.       Или показалось?       Чертов Арловский прекрасно изображает его голос.       Правильно, бойся, фашист.       Ибо грядёт расплата.