Бриллиант во плоти

      Холод закаляет тело, держит в тонусе разум. Холод — безжалостный, не прощающий слабостей наставник, напоминание о том, что не бывает беззаботных дней и безопасных укрытий. Тьма дополняет его, оттачивает чувства, учит не полагаться на одни только глаза.       В комнате Дайна всегда холод и тьма. Он настороже, даже когда спит.       Но он не спит, ещё нет, — поэтому слышит тихие шаги в коридоре задолго до того, как ночной гость постучит. И любого другого Дайн встретил бы клинком у горла.       Дверь неслышно открывается, на мгновение впуская в царство тьмы и холода свет и порыв тёплого воздуха. Измученные жизнью под землёй, при каждой возможности каэнрийцы топят в замке так жарко, что нечем дышать, и всё равно Кэйа в плаще, в низко надвинутом капюшоне.       Дайн лежит неподвижно — вскакивать и отдавать честь при его приближении Кэйа запретил в первый же день, — но сердце бьётся часто, как в предчувствии боя.       — Что случилось, мой принц?       — Хочу выяснить кое-что, — отвечает Кэйа; он почему-то волнуется. Ткань с мягким шелестом падает на пол. Дайну становится неуютно ничего не видеть.       — Вылазка? Я буду готов через минуту.       — Дайн, — говорит Кэйа так повелительно, что Дайн замирает на своей жёсткой постели, — не шевелись.       Странный приказ, но Дайн поклялся слушаться любого.       Кэйа глубоко вздыхает, словно к чему-то готовясь. От него пахнет тёпло, сладко, с приятной остринкой. Все придворные алхимики в попытках ему угодить соревнуются в изготовлении ароматов, и он выбирает лучшие. Этот, незнакомый, манящий, ему идёт. И пойдёт ещё больше через пару лет, когда юношеская угловатость отшлифуется до небрежной грации молодого мужчины.       Сглотнув, Дайн пытается отогнать лишние мысли. Они и так преследуют его во сне и наяву, в фантазиях, после которых больно открывать глаза. Некогда охочий до любовных ласк и горячих ночей, последние годы Дайн предпочитает одиночество, и ему незачем себя обманывать.       Впервые в жизни он так сильно, так безоглядно влюблён.       — Дайн, — повторяет Кэйа шёпотом и садится верхом ему на живот. Дайн стискивает в кулаках простыню, заставляет себя медленно, очень медленно выдохнуть. Он может сдерживать свои желания в тренировочном зале, в купальнях, в совместных вылазках, в мастерских, но в собственной постели это слишком тяжело. Даже для него. Как ни прискорбно, он всё же не лишённая желаний машина.       Кэйа касается пальцами его губ, раздвигает их, и Дайн чувствует на языке незнакомую сладость.       — Мой алхимик сказал, это поможет, — сообщает Кэйа и теснее сжимает Дайна коленями.       — Что это? — спрашивает Дайн, стараясь как можно меньше двигать челюстями.       — Чувствуешь что-нибудь? — Кэйа поёрзывает, усаживаясь удобнее. Дайн чувствует только то, что близок к провалу. — Какие-нибудь изменения?       — Раньше ты засовывал мне в рот свои любимые пирожные, — с нежностью усмехается Дайн. Увы, это воспоминание не помогает. Он хочет Кэйю до ломоты в костях, до звёзд перед глазами. Он умирает от желания. Каждый день, каждую минуту, пока они рядом, и в часы одиночества ничего не меняется. — Теперь испытываешь на мне зелья?       — Не совсем зелья, — фыркает Кэйа. — Гель тройной очистки. Не раз протестированный.       — Хорошо, что вы с Альбедо подружились, — вздыхает Дайн. — Тебе не хватало друзей-сверстников.       — Возможно. — Кэйа необычно покладистый, и это дурной знак, но Дайн всё равно не смог бы ослушаться. У него нет права. — А сейчас? Что-нибудь изменилось?       «Ничего», — собирается сказать Дайн, но вместо слова изо рта вырывается стон: в паху сводит от внезапного возбуждения. Чисто физического, от которого член мгновенно поднимается, — и никакой самоконтроль не помогает.       Только не это.       — Подействовало, — удовлетворённо шепчет Кэйа и сдвигается ниже. Между ним и свидетельством непочтительного дайновского отношения всего ничего, и Дайн пытается придумать, как избежать позора, но разум становится безмятежным, как летнее небо над Тейватом. — Не больно?       — Нет, — сдержанно отвечает Дайн. Болит только его гордость. — Что ты пытаешься сделать?       Кэйа чуть приподнимается и, раньше, чем Дайн успевает выдохнуть от облегчения, обхватывает его член и трётся о него задом.       Дёрнувшись, Дайн включает свет — и замирает уже без приказа. Кэйа сидит на нём обнажённый, на маленьких сосках золотые зажимы, член унизан тонкими кольцами с идеально отшлифованными круглыми камнями. Разумеется, всё это не случайность.       — Кэйа, — рычит Дайн, в своей слепоте уверенный, что Кэйа послушается, как слушался всегда. Отдёрнет руку от ядовитой ящерицы, отшатнётся от раскалённого мотора автоматона, шарахнется с места, куда вот-вот ударит молния.       Кэйа не двигается, только улыбка сползает с его губ, и лицо становится незнакомо злым.       — Скажи, что не хочешь меня, и я уйду, — тихо говорит он, и Дайн понимает: уйдёт. Одно его слово, и Кэйа накинет плащ, выйдет вон и никогда не вернётся. Они останутся наставником и учеником. Принцем и его телохранителем. Близкими, но близкими недостаточно, и год за годом продолжат отдаляться, пока не потеряют друг друга навсегда.       Уронив голову на подушку, Дайн устало закрывает глаза ладонью. Кэйа не пользуется его слабостью, сидит неподвижно, позволяя обдумать решение.       Он примет отказ, безусловно примет, но примет ли его сам Дайн?       Будущее без Кэйи кажется безрадостным и холодным. Такой холод станет не помощником — убийцей.       — …хочу. Но, — продолжает он и убирает руку от лица, — не сегодня.       Кэйа вздёргивает бровь.       — Подлый приём, — Дайн вкладывает во взгляд всю возможную строгость.       Несколько мгновений Кэйа смотрит на него в ответ, а потом, не отводя глаз, снова сжимает его член.       — Кэйа! — возмущается Дайн.       — Не стоит стыдиться подлых приёмов, если они приносят победу, — усмехается Кэйа, цитируя самого Дайна, и поднимается на коленях. — Я возьму свой приз тогда, когда захочу.       — Если это игра без правил, — скалится Дайн и, перехватив за локти, дёргает его на себя, — сначала выиграй.       Кэйа ошеломлённо моргает, глядя ему в глаза, но почти сразу его взгляд падает на губы.       — Дайн, — выдыхает он и наклоняется чуть ниже, — Дайн…       От загадочного геля губы слишком чувствительные, запоздало понимает Дайн. Даже поцелуй ощущается как секс. Слишком хорошо.       Кэйа опирается на его грудь, стонет ему в рот, прижимается, чтобы потереться членом о его живот. Всё это свело бы Дайна с ума и без афродизиака. Кэйа, его Кэйа, его величайшая драгоценность.       Легко вывернувшись из его хватки, Кэйа снова подаётся назад, перехватывает его член, вертит бёдрами, пытаясь вставить.       — Дай, я, — шепчет Дайн и укладывает его себе на грудь, обнимает, вкладывает пальцы между ягодиц. Кэйа вскидывается навстречу, тихо вскрикивает; когда он возбуждён, его голос звучит ещё слаще. — Не нужно делать себе больно.       — Мне не будет больно. — Кэйа сверкает глазами. — Ты учил меня столько лет, чтобы я не умел рассчитывать силы?       Он прав. Дайн уступает — и ему, и себе. Едва головка оказывается внутри наполовину, Кэйа отталкивается от его груди, рывком садится — и насаживается на член Дайна сразу до основания.       Дайн вскрикивает громче него.       — Да, — лихорадочно шепчет Кэйа, не сводя взгляда с его лица, — да…       Он закусывает нижнюю губу, откидывается назад, чтобы получить ещё хоть чуть-чуть больше, — и Дайн, придерживая за бёдра, начинает медленно раскачивать его.       Его сдержанность — такой же обман, как сговорчивость Кэйи, вопрос только в том, кто не выдержит первым.       — Дайн, — взгляд Кэйи делается умоляющим, — Дайн, я…       Дайн подминает его под себя, как сотни раз делал во время тренировок, разводит его колени, заставляя открыться, тянет губами зажимы на сосках. Кэйа впивается пальцами ему в ягодицы, заставляя вталкивать член глубже, вскрикивает, неумело пытаясь двигаться навстречу, и этот рваный несинхронизированный ритм не оставляет шанса потянуть удовольствие.       Кончая, Кэйа обнимает его, утыкается в плечо, всхлипывает между длинными стонами, и Дайн не знает, что ему делать с ним, со всем этим и с самим собой.              Дайн знал, что этот момент наступит. Обманывал себя всевозможными отговорками, отгораживался мыслями, что вокруг принца будет много других, достойнее и привлекательнее. Романы между наставниками и их подросшими подопечными были скорее правилом, чем исключением, но чаще всего заканчивались вместе с обучением. Вот только Дайн знал: позволит себе слабость однажды — и больше не сможет делать вид, что Кэйа для него всего лишь ученик. Потому что любовь въелась в его сердце и не собиралась никуда уходить.       Он оказывается с этой мыслью один на один, когда Кэйа засыпает на его плече, собственнически обхватив поперёк груди. С нежной улыбкой Дайн снимает зажимы с его сосков, приглаживает встрёпанные волосы. Его птенчик ещё не вылетел из гнезда; ему нужно многому научиться, прежде чем он встанет во главе каэнрийских войск и поведёт за собой легионы. Но пока…       Прикрыв глаза, Дайн вслушивается в тихое дыхание Кэйи и позволяет себе ещё несколько минут безмятежности.       Холод будет потом. Дайн ещё успеет промёрзнуть до костей.