Бриллиант во плоти

      Лошадьми Дайн всегда занимается сам: полезная привычка для любого, кто много времени проводит верхом. Он уже заканчивает, когда в денник заглядывает один из пажей.       — Сэр Дайнслейф, принцу нездоровится. Он просил вас зайти в его покои, когда не будет срочных дел.       — Передай, что я скоро буду, — кивает Дайн и, наскоро почистив инструменты и похлопав своего мерина по шее, отправляется в замок. Обычно он переодевается после возни в конюшне, но, стоит услышать, что Кэйа не в порядке, все мысли обращаются только к этому. Вряд ли что-то серьёзное, но…       Для Дайна абсолютно все проблемы Кэйи серьёзные.              В покоях Кэйи горит единственный настенный светильник; пройдя через гостиную и рабочий кабинет, Дайн заглядывает в спальню. Она освещена одним только камином. Пламя горит жарко, полог над кроватью отдёрнут, и Дайн думает, не навестить ли принца потом, но Кэйа двигается под одеялом, приподнимает голову.       — Дайн, — тихо зовёт он, и Дайн подходит, опускается на колени у кровати.       — Как себя чувствуешь?       — Уже лучше. — Кэйа переворачивается на бок, с интересом рассматривает его, и Дайн вспоминает, что на нём старая рубашка без половины пуговиц и потёртые лосины для верховой езды. — Останешься у меня?       — Сначала приведу себя в порядок. — Дайн пытается подняться, но Кэйа ловит его за руку, тянет к себе, откидывает одеяло. На нём ожидаемо ничего, кроме колец и серёг. — Так что произошло?       Кэйа хитро улыбается, и Дайн понимает, что снова попался в ловушку. Если гиперсексуальность можно назвать недугом, тогда Кэйа, разумеется болен, — как и сам Дайн. Возможно, неизлечимо.       — Не могу же я постоянно мёрзнуть у тебя. — Кэйа дёргает на себя сильнее, но Дайн удерживает равновесие — больше чтобы посмотреть на обиженно сложенные губы. — Ну, Дайн!       — «Ну, Дайн» работало, когда тебе было десять, — усмехается Дайн и, поймав его за вторую руку, тянет к себе, заставляя сесть, опирается коленом на постель. Кэйа немедленно обхватывает лодыжками его бедро, обнимает за шею. До него Дайн был уверен, что не особенно любит контакт кожа к коже, но стоит коснуться Кэйи, и в него хочется вплавиться.       — А это сработает? — хмыкает Кэйа и, наклонившись, прижимается щекой к его бедру, через тонкую ткань лосин трётся щекой о встающий член. Дайн скрипит зубами: ласки через одежду заводят его ещё сильнее, чем если бы он был обнажён. — О, кажется, да…       Дайн толкает его в грудь, перекидывает через него ногу, и Кэйа охает, закидывает голову, возбуждённо смеясь.       До него Дайн не знал, что у смеха может быть столько оттенков. Он так многого не знал. И, пусть он учил Кэйю, сам Кэйа, быть может, научил его много большему.       Например, никогда не терять бдительность.       Кэйа сбрасывает его, подхватив под колено, наваливается сверху, целует так жарко, что Дайну нисколько не хочется сердиться на него за очередной подлый приём. В конце концов, ученик всегда превосходит учителя.       — Дайн, — шепчет Кэйа, прижавшись губами к его уху, — ты когда-нибудь был снизу?       Вопрос застаёт Дайна врасплох.       — Конечно.       Кэйа рвано выдыхает, и Дайну становится жарко.       — Ты хотел бы… со мной?       …слишком жарко. И втрое жарче от мысли, что для Кэйи это ещё один первый раз.       Дайн прикрывает глаза, опускает ладонь Кэйе на затылок, ласкающе приминает волосы, сглатывает, чувствуя, как Кэйа притирается членом к внутренней стороне его бедра. Любовная игра, которой с ним давно не случалось… почему-то. Может, из-за глупых предрассудков среди тех, с кем ему доводилось переспать.       Он шире разводит колени, прогибается в пояснице, и Кэйа стонет так жадно, что заходится сердце.       — И хочу. — Дайн старается говорить спокойно, но достаточно одной мысли, чтобы его попытки провалились. — Особенно с тобой.       Задохнувшись, Кэйа хватает его за плечи, встряхивает, глядя в лицо. Глаза у него горят; если бы он знал, как хорош.       — Я думал, ты не согласишься!       — Почему?       После короткой заминки Кэйа пожимает плечами.       — Ты опытнее, — говорит он почти обиженно.       — Это ненадолго, — ласково поддразнивает Дайн. — Знаешь, что делать?       Кэйа дёргает его за ворот рубашки так, что она расстёгивается на груди. Он всё ещё бесится — и в таком настроении Дайн находит его очаровательным.       — Мы не на занятии, — напоминает Кэйа, склонившись к его лицу, и, всё ещё стискивая рубашку в кулаке, расстёгивает оставшиеся пуговицы, проводит по груди Дайна ладонями. — Не задавай таких вопросов!       Дайн поднимает руки, показывая, что сдаётся, — так же, как на учебных поединках на мечах, когда Кэйа загоняет его в угол и сбивает шлем.       — Я хочу, чтобы ты остался со мной и после того, как моё обучение будет закончено, — продолжает Кэйа тише, и у Дайна щемит в груди. — Даже если я больше не буду нуждаться в твоих советах, мне нужен будешь ты.       Дайн всё ещё не понимает, как он это делает. Как рушит стены, которые строились годами. Как проникает туда, куда никто до него не добирался. Как вышло, что все страхи, которые Дайн не в состоянии озвучить, Кэйа легко вытаскивает наружу и прогоняет прочь.       — И я хочу, чтобы тебе было со мной хорошо, — заканчивает Кэйа и снова ложится на Дайна, приподнимает его бёдра, чтобы прижаться членом к члену. Дайн невольно стискивает зубы: слишком хорошо. Кэйе этого тоже хватает, чтобы его взгляд поплыл. — Хочу быть с тобой нежным.       Дайн обнимает его за плечи, зарывается пальцами в волосы, утыкается лицом ему в плечо — не потому что не доверяет. Потому что не знает, как реагировать. Это он всегда говорил, что будет нежным и держал обещание. Это он…       — Хочу тебя всего. — Кэйа снова прижимается губами к его уху, цепляет зубами мочку. Легче не становится. Дайн и так на пределе. — Хочу, чтобы ты во всём был для меня первым.       Он приподнимает Дайна, чтобы спустить его лосины до середины бёдер, и Дайн уже собирается привычно перевернуться на живот, но Кэйа не пускает, поворачивает к себе, внимательно смотрит в глаза.       — Дайн, — он кажется встревоженным. — Почему ты молчишь?       Только тогда Дайн понимает, что за бурей эмоций почти забыл о такой опции, как разговор. Нормальный разговор, а не пошлый флирт, в котором ему часто приходилось участвовать.       — Я… — начинает он, но не знает, что дальше. — Я в порядке.       Кэйа удивлённо округляет глаза, а потом начинает смеяться.       — Я не это хотел услышать, — он утыкается Дайну в шею; дыхание щекочет кожу, и Дайн снова прижимает Кэйю к себе, пропускает между пальцами длинные волосы на затылке. Кэйа касается губами шеи, плеча, и Дайн, извернувшись, стаскивает лосины и сапоги, пинком сбрасывает на пол. В этой постели лишнее абсолютно всё, кроме них двоих.       — Дайн, — повторяет Кэйа, и его бархатный шёпот крадётся в самое сердце. Достаточно, чтобы Дайн захлебнулся собственными эмоциями. Когда их стало так много? — Можно?       — У меня никто раньше не спрашивал, — хмыкает Дайн. Даже сейчас он не в силах укротить свой сарказм, но Кэйа справляется за него.       — Значит, у тебя тоже немного первый раз. — Кэйа сжимает зубами кожу у основания плеча, слегка тянет, и Дайн сладко вздрагивает. Завтра снова придётся надеть рубашку с высоким воротом, и лёгкая боль будет весь день напоминать ему о том, что происходит прямо сейчас. — Я буду стараться, чтобы тебе понравилось.       — Мне уже нравится, — хрипит Дайн. Кэйа сжимает его член под головкой, оттягивает крайнюю плоть, обводит чувствительную кожу гладким кольцом на большом пальце. — Можешь не осторожничать.       Глядя в глаза, Кэйа осторожно раздвигает его ягодицы, трёт смазанными пальцами вокруг входа, медленно проталкивает их внутрь — на фалангу, не больше. Дайн двигает бёдрами навстречу. Ему нужно больше, прямо сейчас.       Он уже хочет попросить об этом, но осекается: Кэйа внимательно смотрит ему в лицо. Ловит каждую эмоцию, как на тренировочной площадке, когда пытается предугадать следующее движение. Дайн вопросительно вскидывает бровь.       — Не больно? — взволнованно спрашивает Кэйа.       Он правда боится быть грубым.       — Ты не сделаешь мне больно. — Дайн перехватывает его руку, тянет ближе, вынуждая на себя лечь. — Того, что ты сделал, более чем достаточно.       Кэйа кривит губы — злится.       — Если кто-то делал тебе больно до меня, — шипит он, склонившись к лицу Дайна, и гладит его по щеке костяшками пальцев, — я его прикончу.       Фыркнув, Дайн закидывает голову, открывает горло, и Кэйа приникает к нему с новыми поцелуями, жадными, влажными, собственническими. Раньше Дайна пугало такое отношение, но сейчас… сейчас ему нравится. Он хочет принадлежать своему принцу. Хочет слышать «мой», которое не позволял прежде никому.       Он сжимает Кэйю коленями, проводит ногтями по его ягодице, и Кэйа со стоном изнеможения просовывает руку между его бёдер, давит членом на влажный от смазки вход.       Дайн почти забыл, как это приятно. Прошлый раз был… несколько лет назад?       Этот ощущается почти как первый.       — Дайн, — тихо зовёт Кэйа; испуг в его голосе мешается со страстью. — Мне остановиться?..       Наступает время ответного подлого приёма.       Теперь Дайн переворачивает Кэйю на спину, опирается на его грудь — и принимает его член целиком. Глухо вскрикнув, Кэйа перехватывает его за талию, пытается приподнять, но у него не получается — Дайн скрещивает щиколотки у него под коленями, трётся о него, не отстраняясь ни на сантиметр. Так получается ещё глубже. Дайн закусывает губу от сладкого ощущения заполненности — и оргазм пробивает его по позвоночнику, заставляя выгнуться. Семя брызгает Кэйе на живот и грудь; Дайн чувствует, как внутри становится ещё теснее.       — Дайн, — ошеломлённо шепчет Кэйа, обнимая его, — мы… тебе нужно отдохнуть?       Глядя ему в глаза, Дайн приподнимается на коленях, медленно опускается.       — Нет, — говорит он, — мы только начали.       Кэйа криво улыбается, глядя на него, перехватывает его за локти, укладывает себе на грудь.       — Тогда дай и мне что-нибудь сделать, — усмехается он и целует Дайна в губы, проводит языком по дёснам. Дайн послушно разжимает челюсти, выдыхает ему в рот. После оргазма он всегда становится чувствительнее, и обычно это делало секс приятнее, но с Кэйей — как и всегда — ощущений намного больше.       Дайн не сразу понимает, в чём причина.       Он расслаблен, потому что доверяет.       — Перестань всё анализировать, — весело просит Кэйа и, опустив ладони ему на поясницу, прижимает к себе, медленно входит глубже. Чувствуя, как член размазывает по животу Кэйи собственную сперму, Дайн напряжённо сглатывает — и уступает своему телу. Он роняет голову Кэйе на плечо, позволяя себя брать; с нежным смешком Кэйа закидывает его руки себе на плечи, вынуждает лечь на себя всем весом.       — Расслабься, Дайн. Разве не в этом всё удовольствие?       — …никогда об этом не задумывался, — отзывается Дайн.       — Позволь мне научиться на практике. — Кэйа кладёт ладонь ему сзади на шею, слегка сжимает; Дайн рычит от удовольствия, напрягает внутренние мышцы — и вздрагивает от лёгкого шлепка. — Я просил расслабиться.       Звучит как приказ, а Дайн обучен слушаться приказов.       — Вот так. — Кэйа снова становится мягким, металл в голосе тает, и Дайн понимает, что завёлся только сильнее. — Хочу, чтобы тебе было хорошо.       «Мне хорошо, — думает Дайн, но, стоит позволить удовольствию разлиться по телу, и способность говорить словно бы исчезает, — не помню, чтобы мне бывало так хорошо».       Кэйа прижимается губами к его виску, шёпотом повторяет его имя, и Дайн чувствует, как вздрагивает его член, как внутри становится ещё горячее и мокрее. Повернув его к себе, Кэйа прижимается губами к его губам, тянет зубами за нижнюю, сжимает ладонями его ягодицы, раскачивая на своём члене, всё ещё твёрдом.       Этих нескольких движений Дайну хватает, чтобы кончить ещё раз.       Без сил лёжа на Кэйе, он чувствует себя вычерпанным до дна — и в то же время переполненным.       Так вот на что похожа любовь, тему которой он считал для себя закрытой навсегда?       — Дайн, — Кэйа заставляет его посмотреть себе в лицо, обводит пальцами его губы, — скажи, если я сделал что-то лишнее.       Дайн приподнимается на коленях, выпуская его член, скатывается на постель — и сразу оказывается у Кэйи в объятиях, ещё ближе, чем был.       — Дайн, — повторяет Кэйа, встревоженно заглядывает ему в глаза, — тебе плохо?       Чувствуя, как горячее семя стекает на бедро, Дайн целует Кэйю в подбородок, в угол челюсти, в краешек губ и, уткнувшись ему в плечо, закрывает глаза.       — Нет, — едва двигая губами, шепчет он, — мне хорошо.