Лего

Ни одна электронная дрянь, некогда придуманная для облегчения жизни человечеству, направленная для поднятия тонуса здоровых организмов, нацеленная на удовлетворение, не сравнится с тонким стержнем, зажатым между пальцами. С мягким фильтром, что дарит наслаждение, когда по нему тянется едкий дым, проникающий в легкие, оседающий смолью, вырывающийся наружу, клубящийся и заполняющий пространство. И пусть ты в какой-то момент своей жизни ненавидишь запах, который приобретает твоя кожа, твой салон авто, мебель и одежда, но даже после такого ни единая малая мозговая вибрация в твоем затуманенном дымом мозге не скажет, что пора с этим кончать. Что в пору переходить на другое, менее пахнущее дедом, прожившим до ста и сосущим эту отраву каждую четверть часа с десяти лет, менее токсичное. Менее востребованное твоим обреченным на зависимость организмом. - Мне, блять, тошно, честное слово, уже от всех этих мест. Они как под копирку, ей-богу! Одни и те же шоты, музыка, бляди с подносами и на пилоне… Я зеваю чаще, чем возбуждаюсь! Что поновее придумай, и я, так и быть, пойду… Наверное... – пальцы, с короткими ногтями, выкрашенные чёрным цветом, сжимают очередную сигарету, а затем подносят ее к аккуратным, почти идеально пухлым губам. - А что? К своей вещи бежать пора? Поди, изнемогла вся. Бе-е-едная! — язвительно тянут последнее слово на том конце трубки. В голосе слышится неприкрытое раздражение с оттенком черного сарказма. Если немного пофантазировать, то можно увидеть яд, струящийся по подбородку. - Без истерик, блять, сколько можно повторять?! Прекрасно знаешь, что я не переношу нюни! Мне хватает этих соплей дома. — Указательный палец ударяет по тонкой белой веточке дважды, с целью сбить пепел в хрустальную пепельницу, стоящую на краю черного стола. Стучатся в дверь. Получают хриплое «да» и входят. Блондинка в строгом сером костюме, подчеркивающим ее широкие бедра, опоясанные черным ремнем, вопросительно смотрит вперед, где на фоне сумрачного панорамного окна, откинувшись головой на спинку кожаного кресла, раскачивается та, за чьей подписью сюда позволили себе войти. В кабинете царствует полумрак. Только красный огонек сигареты, парящий в воздухе, разрешает фокусировать на себе взгляд. - Я не ною! - Ага, да. Не доводи до греха. Я не собираюсь портить себе и без того херовое настроение. Гоп-компания тоже идет? Даже Дориан? — От резкого света настольной лампы блондинка вздрагивает, немного всхлипнув. Ее глаза впиваются в черную пустоту спинки кресла, уже отвернутого к окну. - Угу… Ну, пусть и дальше оправдывает себя. Или пустит в голове бегущую строку с девизом всех неудачников о важности не победы, а участия! Если он опять начнет скулить, клянусь, я сломаю ему нос! Кресло резко разворачивается. Блондинка сглатывает, шарахается под действием испуга, но успевает пробежаться глазами, испытывающими неподдельный интерес. И вроде бы видела она ее сотни раз. Сотни раз заносила хвост на поворотах и полировала корону. Сотни раз проваливалась сквозь землю, испепеленная тяжелыми карими глазами, метающими молнии, которые, казалось, заденут сведенные на переносице густые брови. Сотни раз слышала хрипловатый голос их пухлых розовых губ, извергающий приказ за приказом. Сотни раз любовалась, как тонкие пальцы приподнимают темные густые волосы, собранные в тугой хвост для недолгого массажа. Но самое крепкое «сотни раз» — ухмылка. Колючими холодными глазами. Едва заметным взлетом левого уголка губ. Опущенным подбородком. Красноречивая подпись своей хозяйки. Пришедшую девушку манят к себе пальцем, и ее высокие каблуки немного несмело грохочут по паркету. Но затихают, ступая на высоковорсовой ковер. Напротив всё ещё держат у уха телефон, а через секунду устремляют глаза в самую душу, робко остановившуюся по ту сторону стола. Стоит почувствовать на себе горячий взгляд, как светлые волосы на голове неприятно шевелятся. - Мисс… - приподнятая рука с сигаретой, останавливает на полфразы, и сердце блондинки гулким эхом заходится в груди. - Хорошо. Через час буду дома. Наберу через полтора… Нет! Я тебя собственно ручно придушу, если будешь названивать!... Да потому что ты нетерпелив, когда заняться тебе нечем! До связи! Указательный палец подушечкой нажимает на красный сброс, появившийся на дисплее. В помещении вдруг становится заметно душно и воздух будто пропадает. А возможно, просто так кажется, если учитывать нестабильный ритм сердца стоящей девушки, все крепче прижимающей к себе черную папку. Она только спустя секунд десять осознает, что находится под вопросительным и пристальным взглядом темно-карих глаз. - Мисс Соло, за неделю у нас 3+1. Три раздали на Флорса, Кинга и Слоун. Один хочет вас и готов вывернуться. Предлагали ему Симпсона, но он никак… — от изучающих глаз напротив немеют кончики пальцев на ногах. Кажется, что дьявольские очи успели рассмотреть даже пульсирующую вену на лбу. -Ммм… — из пачки, лежащей на столе с характерным шелестом, добывается очередная провожатая смерти. Чиркает зажигалка пропитанная керосином и оранжевый огонек "кусает" ворсинки табака на кончике сигареты. В просторах большого кабинета звучит громкая затяжка. — Сколько сверху? - Столько же. - Чего ждут? - Стопроцентного. - Кто? - Ларсен. Аарон Ларсен. Развод. Отец жены - Морис Томсон. Будет трудно. Руки взлетают вверх. С губ срывается сладостный стон. После нескольких часов на одном месте подтягивание сродни оргазму. - Сроки? Блондинка непроизвольно таращится на танцующие над головой пальцы, а затем ненароком бросает взгляд между бортами черного пиджака, откуда виднеется такой же черный топ. – Май. - Увеличь еще на 0,5. На Томпсона работает Макензи. Бррр. За то, что мне придется терпеть ее лицо больше двух часов, уже бонусом должен идти отдельный чек. Не представляю, кто ее может трахать? — Кресло скрипит натянутой кожей, когда с него встают, распрямляя слегка затекшую спину. Ноги отказываются влезать обратно в черные туфли на высоком каблуке, которые были сброшены часа два назад и все это время мирно покоились под столом. Указательный и большой пальцы щелчком расстегивают последнюю пуговицу на пиджаке. –Хорошо, Рэйчел, спасибо. На сегодня мой путь окончен. Назначь встречу в следующую среду. Дальше будем идти по обстоятельствам, ели нужно, то график можно откорректировать. Материалы пришли на почту. Ну, ты это итак знаешь. Все как всегда. Рэйчел понимает, что нужно освободить от своего присутствия сие помещение, когда ее больше не удостаивают вниманием. Когда развернулись к окну, уставившись рассеянным взглядом на темный город, и засунули руки в карманы брюк. Когда немым облаком над черным прямых силуэтом возникла тягучая пауза раздумий. Пора сваливать.

ххх

Whatsapp:

Лари: Алекс сегодня идем в добрый путь! Алекс: Ммм. Белые тапочки брать или в морге выдадут? Лари: Хаха…. Это клуб так виличают! Алекс: Блять, Лари, мои глаза!!! Лучше голосовые давай! Иначе в добрый путь ты пойдешь с головой, зажатой между страниц словаря! Лари: Смешно… Пойдешь или нет? Алекс: Я за рулем! Дай добраться домой! Где ты этот притон нашел? Алекс: И что за идиот так назвал клуб??? Лари: Да хер его. Китаец или японец… Лари: Может даже кареец… Алекс: …. Пиздец… Не пиши так больше никому! Мне придется сильно попотеть, чтобы тебя отмазать! А бесплатно я не работаю, ты учти! Черная Тесла останавливается на светофоре. На стекло опускаются редкие дождевые капли. Идеально. Запах прибитой пыли, лежащей на асфальте, забирается Алекс в нос, когда она высовывается в открытое окно, чтобы покурить. В машине вновь надрываются Poets Of The Fall. Левая нога уперлась коленом в дверь и подергиваясь в такт песни. Самый длинный светофор на пути от дома до работы. Самый бесячий. Можно было бы наплевать на правила и спокойно промчаться, но тогда дома оказалась бы раньше, а там…                                                                                                             *** С самого раннего детства пришлось сразу же ощутить себя леди - "заслуга" матери. Отец только лишь поддакивал. Сестра подавала пример… а нутро вот наотрез отказывалось. «Сиди прямо, ешь ложкой от себя, не говори плохих слов, не дружи с челядью. Храни себя для мужа. Занимайся до потери пульса всем, чем восхищается высшее общество…». Блевотный распорядок жизни. Но так сошлись звезды. С десяти лет психологическая травма от всей этой приторности. Денег никаких не захочется. Да и кто тебе их даст? Отец — жадный сноб, мать — меркантильная мегера, с низкой социальной значимостью. Сестра… Пустое место! По-родственному один дед по отцовской линии имел хоть како1-то вес, да и то с тугой звенящей натяжкой. Но он-таки смог внутри чуть задержаться. Ближе к сердцу, чем к заднице. В двенадцать лет Алекс на приеме в Лондоне, где с барского плеча, в потоках благородного бренди отец пообещал ее руку сыну хозяев усадьбы, лишила невинности четырнадцатилетнюю сестру «жениха» в кабинете, на столе, среди важных бумаг. На следующий день все пытались узнать тайну кровавого пятна на договоре о покупке земли в Лидсе. Он, кстати, был в единственном экземпляре. Так сказать, скрепленный кровью высокопоставленного семейства. В тринадцать - месяц в лагере «Высшая ветвь». Этикет, манеры, воспитание. Мать после очередного загула решила поиграть в «правильную» и взялась за девочек. Опрометчиво с ее стороны. Если для Ариэль,праведной сестры, и пошел на пользу это период, то для Александры он оказался переломным. Отрицательно для семьи и положительно для нее самой. Смазливенькие девочки играли во взрослые игры под пристальным наставлением Алекс, смущаясь и цепенея. Бэттани за роялем в классе музыки, Иви в беседке для чаепития, Мила в собственной постели. С ней и застукали. Может, даже хорошо, что это была всего лишь любопытная Ариэль…Её язычок быстро был посажен на цепь клятвой, нарушив которую, малыш Джимми Рорриган тут же бы был оповещен о своем фото в недрах деревянного ящика комнаты одной из сестер Соло. Но Ариэль проболталась. Пусть и два года спустя. Сказала отцу, когда тот поймал ее у входной двери в час ночи. Хотел было отругать, но поток слов дочери буквально свалил его с ног… Эта информация в голове мистера Соло взорвалась миллионными гранатами. Наказание Ариэль не свершилось, а вот Алекс попала. «Не смей! Еще не хватало опозорить вю нашу семью! Лизать любишь? Дура малолетняя! Ни цента не получишь!» Этот момент стал точкой невозврата,началом лютой ненависти. Алекс навсегда забыла имя своей сестры. Теперь та просто «Мразь». Отец — никто. Мать — шлюха. Эта, в отличие от других, давно получила свое прозвище. Еще когда замутила с поваром. Они были застуканы в подсобке. Алекс взглянула на голый зад, опоясанный ногами, подняла глаза к шокированному лицу матери, виднеющемуся из-за плеча, закрыла дверь и ушла. Ей лет восемь было тогда, но отвращение ощущалось на все двадцать. Кроме того, что отец теперь знал, в жизни Александры ничего не поменялось. Она и не старалась присматриваться к противоположному полу. Поддаться природе, найти своего самца. Фу, гадость какая! Сущность — это неделимый с душой феномен. Сжимать хрупкую, дрожащую и сладкую девочку в руках или быть хрупкой, дрожащей и сладкой. Быть защитой или требовать защиты. Владеть или отдаваться. У нее был свой путь исчезновения из клетки, именуемой многими «Дом». Ее отрада. Ее помощь, ее плечо. Рита. Этот человек не имел статуса, должности, звания. Она, сколько помнит Алекс, всегда была рядом. Всегда принадлежала только ей. Только с ней. С самого детства. Рита любила иначе. Не потому, что трахались, зачали, никуда не денешься. А потому, что сама выбрала эту девочку между двумя. Сама научила ее многому, в том числе и умению отпускать моменты. Она приняла и выбор. Покачала головой, но приняла. Только с ней Алекс обсуждала свои шашни. Только ей рассказывала, насколько сладки были губы очередной охмуренной дурочки. Только ей доверяла секреты. Пусть иногда и нарывалась на нотации возмущения, но ей это нравилось. Нравилось во сто крат больше, чем похвала одного из родителей. Рита была с ней и тогда… В двадцать пять… Когда жизнь в первые померкла. Когда рука крутила ручку газа до упора. Когда уходила… Когда возвращали. Собирали. В двадцать шесть Алекс потеряла Риту. Навсегда. Переживания отняли ее. Сердце вновь скрутилось в спазме. Вновь не хотелось существовать. Если бы ни Мира… Если бы ни кровь и плоть Риты, которая почти копия… Когда Алекс ее увидела, пришедшую забрать вещи матери, плачущую и скорбящую… У них и разница была невелика. Лет на десять, может. Так долго в объятьях Соло никого не было… И вот уже четыре года они рука об руку. В мире Алекс. Ее доме. Ее жизни. С ее загонами. С ее живыми вещами… С марионетками, которые выполняют все прихоти их Божества. Танцуют под любую глупость. Идут даже в пропасть. Иногда там и остаются. А иногда получают крохотный шанс на восстановление. Но полного исцеления от этой «религии» не видит никто.

ххх

- Любимая, ты наконец-то дома! — подрывается на месте воздушное миниатюрное нечто. Но рука Миры, стоящей за спиной, опускается этому «нечто» на плечо и усаживает обратно на стул. - Доешь сначала! Привет, Дьявол! Дай поесть ей. Ты уже всю душу из нее высосала. Алекс опирается о холодную темную стену у входа. Её усталая улыбка кричит, что есть моменты, которые еще вчера надо было решать. Что сегодня уже тошно. Что еще некоторое время и вернемся к тому, с чего начинают. А Алекс никогда не перечитывает книги, не пересматривает фильмы, не спит два раза с одноразками. - Мишель, налей водки. И два льда…- Надо же. Вчера было три льда. Позавчера - четыре… Точно нужно что-то решать. Низкорослая рыжая служанка суетится, исполняя приказ. Алекс же, садится за стол и опершись на подставленную руку, наблюдает за «нечто», которое так весело встретило ее пять минут назад. Им оказывается молоденькая девушка с голубыми глазами, такими же короткими до плеч волосами и с болезненно потрескавшимися губами. С нее слетает розовая футболка, которую та нервно поправляет, пряча под тканью синие отметины, растекающиеся водою на плечах. Ее зовут Райли. Райли Доджи. И ей  двадцать три. Это сейчас Алекс рассматривает ее с некой брезгливостью, раздражением. А еще два месяца назад в Brooklyn Place Райли была принята с вожделением сущностью Соло, когда, краснея, пыталась предложить что-то из новой коллекции Marса Jacobsа. Когда садилась в ее машину. Когда смущенно трепетала на заднем сидении. Когда в секунду влюбилась и когда в первый раз чуть не потеряла сознание от страха. Когда была жестко наказана. Когда неделю подряд не выходила за пределы границ, очерченных Алекс в своем доме. Когда теряла сознание в постели от усталости, накрытая жаждущим телом не единожды за день. Когда полностью покорилась. А потом вожделение стало тухнуть. Когда голубые глаза все больше наполнялись послушанием, когда чужие руки все чаще сами норовили дотронуться. Когда встречали ни со страхом, а с желанием… Когда проскулили «люблю» … Впрочем, все как и всегда… Не все были заперты в ее холодном доме, но все проходили стадии «Увлечение-страх-одержимость». Ради страха в их глазах, ради переломной влюбленности и затевалась игра. Алекс обожала быть Дьяволом, а потом превращаться в Бога в глазах своих игрушек. А они всегда такие наивные… Один позывной для всех - «Лего». Как будто строилась из отдельных кусочков стена, что рухнула тогда, давно, в двадцать пять. Соло владела и ломала. А они бежали за ней. Тянулись. Позволяли калечить себя. Готовы были оставаться рядом в разных статусах. Но когда Дьявол напивался, его вещи уходили в небытие. Лед звенит в стакане. Водка приятно обжигает горло. Алекс делает маленькие глотки и облизывает губы, когда смелая горькая капля остается на них. - Сегодня ты уезжаешь! Райли от неожиданности дергает рукой, задевая стакан с апельсиновым соком. Это было к ней. Определенно. Ведь карие глаза прожигают именно ее сейчас. - Что? Куда? - Домой, Лего, домой. Одним глотком водка испаряется из стакана, а стул издает писк, отодвигается. Алекс встает. Она даже не удостаивает мимолетным взглядом оцепеневшее «нечто» напротив. Просто кивает Мире и собирается идти к себе, как вдруг ощущает, что стоит в крепких тисках. Райли висит на ней, утыкаясь в спину. Она так сильно сжимает руки, так яростно пытается не сдаться, что Соло болезненно морщится. - Нет! Я не поеду! Я твоя! Только твоя! Ты можешь наказать меня! Можешь покалечить! Но не прогоняй! Я умоляю тебя! — Она чувствует, как ее руки с силой пытаются разжать. Как разжимают. Как резко разворачиваются и стискивают горло. Как нечем дышать. - Нет, нет, нет, нет, нет, — Умоляюще шепчет Мира, надеясь, что Алекс отпустить хрупкую шею. –Я сама. Пожалуйста! И та отпускает. Её брезгливо передергивает. Затем она тихо исчезает. Райли больше ее не увидит. Никогда.