Лего

— Я предоставил вам полнейший пакет доказательств. И вы не можете утверждать обратное. Все бумаги официальны и подленны. Теперь я хочу видеть дочь. Я имею на это полное право. По-хорошему, я должен ее забрать, чтобы предоставить требующееся лечение, в котором она нуждается. В пропитанном сигаретным дымом помещении, где властвует нестабильно-натянутая атмосфера, что в любую секунду может обернуться катастрофой, уже несколько часов ведутся не детские баталии. Двое мужчин в дорогих строгих костюмах почти выходят из себя, пытаясь доказать Алекс, что прожигает их тяжелым холодным взглядом, свою позицию, донести требования и получить желаемое, которое под властью темной королевы все дальше отодвигается от их цепких рук. На сегодня все плановые встречи и переговоры она отменила. Вплоть до смертной казни запретила тревожить ее подчиненным, в том числе и Рейчел, которая испуганно пытается не дышать на рабочем месте, вслушиваясь в происходящее за черными тяжелыми дверьми. Третий мужчина, что держит нейтралитет меж двух заинтересованных сторон, опирается на подлокотник черного кожаного дивана и молчит. Он внимателен и профессионально сосредоточен. На его руке красуется золотой Ролекс, на который он то и дело бросает хмурый взгляд. Его пригласили для урегулирования сложного вопроса, в коем содержится сто процентное противостояние. Мужчина иногда поднимает желтую толстую папку, что покоится на столике слева от него, и перелистывает страницы, все также сосредоточенно сводя брови на переносице. Такие же папки у Алекс и мужчин напротив. — Мисс Соло, во избежание распрей и глубоких трещин, мы настоятельно просим вас предоставить возможность на сведение с Николь. Светлоглазый солидный мужчина лет под пятьдесят гордо вскидывает подбородок и уставляется в карие, уже почти черные глаза напротив, что буровят его в ответ, ни разу не моргнув. С ним рядом, почти в идентичной позе восседает Джек Остин. Он нервничает. Это выдают его пальцы, постукивающие по подлокотнику мягкого кресла. Может, от переизбытка и насыщенности последних недель лицо его будто немного посерело. А может, ему столь сильно хочется вонзиться когтями в ту, что с рождения принадлежит ему. И пусть высказывание о благих намерениях сейчас было представлено первостепенно, Алекс ни секунды не верит в это отцовское благо. В его заботливый душевный порыв и святость. Перед ее глазами все также явно стоит образ перепуганной Ники, лежащей на больничной кровати и тянущей к ней бледную дрожащую руку. Жмущейся к ней, утыкающейся в шею носом, словно промокший щенок. Она и теперь ощущает ту боль, страх, безысходность на своем черном теле и в своей темной душе. «Не отдавай меня ему». Николь Остин с недавних пор принадлежит ей. И только ей. Чтобы не происходило сейчас, борьба будет не слабой. Может быть, даже бой. Война. Меж губ оказывается очередная сигарета. Соло делает глубокую затяжку и задерживает дым в легких на пять секунд, чтобы затем неспешно его выпустить белым густым облаком, медленно струящимся под высокий потолок. — Все то, что вы предоставили, еще не доказано. А подлинность мной не проверена. Только суд расставит точки над «i». — Ее голос спокоен, чуть хрипловат. Ледяные ноты режут слух, заставляя невольно морщиться всех присутствующих в этом большом кабинете. — Да, но пока дело в процессе, мистер Остин в полной мере имеет право на встречу со своей дочерью. Альберт Хилл. Высококвалифицированный специалист из Чикаго. Алекс его знает. Встречались как-то в Вашингтоне на приеме сенатора Кантуэлл. Его репутация почти безупречна. Соло предстоит еще расти и расти, чтобы стать с ним на один уровень. Но это ее нисколько не пугает. Даже наоборот, дает некий стимул вступать в равный и откровенный профессиональный диалог. Хилл прав. Остин имеет право увидеть Николь. Даже против ее желания. Для подобных столкновений сюда и приглашен Рассел Торп — юрист-медиатор. Он следит за соблюдением всех законных действий. За их объективностью и исполнением. Суровый мужчина. Знаток своего дела. В разговор вклинивается редко, но делает это в нужный момент, расставляя односложными предложениями все на свои места. Сейчас его позиция на стороне Остина. — Мисс Соло, встреча должна состояться. Алекс играет желваками, но все также смотрит испепеляющим взглядом на того, кого давно хочет придушить собственноручно. Мигает бровью. — Я в курсе всех тонкостей законодательных изречений. А также в курсе, что есть такой очень важный момент, как желание. Николь Остин не ребенок, подросток. Она совершеннолетний, состоявшийся человек. И вправе решать: хочет ли видеть своего родителя или же нет. Мистер Хилл шуршит страницами, что покоятся в желтой папке. — Учитывая предоставленные выписки из медицинских дел и опираясь на приложенную справку -26 страница, Николь не совсем дееспособна. А это значит… — Это ничего не значит, пока не будет проведена независимая экспертиза, достопочтенный мистер Хилл. Я думаю, вы, как профи своего дела, должны знать об этом. Исследования начнутся только завтра. Закончатся через неделю. А огласятся во время судебного разбирательства. — Черной рукой Алекс тянется к телефону, что издает не громкий звук, оповещающий о входящем вызове. Сбрасывает. Ее глаза на миг опускаются на дисплей, а потом скоро возвращаются, чтобы продолжить зрительную войну с серьезными оппонентами. — Именно поэтому мы воспользовались услугами мистера Торпа. Он, как нейтралитет, будет следить за соблюдением всех норм и порядка в общении с Николь. Мистер Остин должен убедиться, что его дочь в целости и сохранности. Что на нее не воздействуют извне. Что не подавляют ее волю и не заставляют принимать не желанные ею решения. Глядя на руки доктора Остина, что стучит пальцами, ожидая продолжения баталий, Алекс невольно представляет, как он сжимал ими еще не сформированную грудь. Как снимал одежду. Как трогал там. Глаза спускаются к оттопыренной ширинке. Экспертом быть не нужно, чтобы понимать размер того, чем он «наказывал» еще маленькую девочку. «Девочка, которую трахали больше двух часов в ее первый раз». Слова, словно зажеванная пленка, всплывают в голове. Прошибает холодный пот. Желание вспороть ему брюхо, намотать кишки на колесо и возить по городу, пока плоть не слезет с кожи. — Мисс Соло? Кажется, она слишком углубилась в свои адские мысли. Ее позвал Торп. Ничего сделать не получится. Иначе подобное сопротивление будет расценено как препятствие законодательным действиям суда. А это минус в дальнейшем. Вновь достается сигарета. На часах почти пять. Ей нужно подумать. Нужно быть точной в расчётах. Но времени нет. Она окидывает Торпа холодным взглядом и едва заметно кивает. Сука. Они имеют это чертово право. Но она не готова давать им желанное. Не готова видеть свою девочку напуганной и уязвленной. Видеть, как карие глаза молят о помощи и защите. Видеть и ничего с этим не сделать. Все дороги мозговых импульсов стекаются в одном — эта маленькая битва проиграна. Берет телефон. Пара манипуляций и ответ на том конце. — Мира, собери Николь и скажи Энрике, что он должен привезти ее ко мне в офис. Пусть поднимет на личном лифте. Я встречу. Звонок обрывает, нажимая на сброс. Ох, эти победоносные лица. Как тяжко сдерживаться, чтобы не растерзать их. Хорошо, что Торп холоднокровен и отстранен. Иначе она бы обязательно уличила его в подкупе и засудила к чертям собачьим. — Нужен час, — выдает и всем своим видом показывает, что в этот промежуток времени боле разговора не будет. Ей нужно успокоиться.

Ххх

Звонок. — Да… Одну отправь. Сам жди там. Грациозно поднявшись с кресла, Алекс неспешной, но твердой походкой идет к черным створкам лифта, встроенным в дальнем левом углу кабинета. В напряженном молчании слышится, как щелкают секундные стрелки наручных часов. Лифт движется бесшумно. Требуется около пяти минут, чтобы он достиг нужного этажа. 57,58,59… Железные двери разъезжаются. Алекс — первая, кого видит Николь. Она стоит, скрестив руки на груди. На лице штиль и полная безэмоциональность. Ники делает шаг вперед и только тогда за черным плечом замечает его. В глазах темнеет. Горло пересыхает, а дыхание в легких начинает закипать. Пятится назад, пытаясь скорее умчаться отсюда. Но Соло смыкает свои пальцы на ее руке и останавливает, не позволяя завершить задуманное. Николь в прострации. Мозг не способен мыслить. Вот-вот польются слезы напряжения. Но где-то на затворках рассудка она понимает, кто сейчас рядом. Кто держит ее в мягком захвате. Этот факт немного тушит болезненную истерию в полыхающем теле. Доверят. Ники доверяет Соло всем своим сердцем. Не должна делать этого. И здравый смысл кричит «даже не думай!», но она не может! Не получается! Человек ДОЛЖЕН хотя бы кому-то даровать свою веру! Руки начинают дрожать, а неприятный холодок окутывает затылок и тягучей тиной сползает вниз. Обволакивает. Алекс замечает. Все замечает. Аккуратно тянет замершую девушку на себя, обхватывает ладонями ее щеки, заставляет оторвать обезумевший взгляд от Джека Остина и посмотреть на нее. Говорит тихо. Едва ли кто-то из присутствующих может услышать. Это только для нее. Для напуганной до дрожи девчонки, чьи губы уже посинели, а зубы начинают постукивать друг о друга: — Чщщщщ. Верь мне. Все будет хорошо. Николь плохо слышит. Она будто под водой. Но понимает. Может, ментально их связь интимно совокупляется. Верит. Ей хочется, чтобы Алекс сейчас же обняла ее. Крепко-крепко. Прижала к себе, укрыла ото всех и защитила своей темной оболочкой, сделав их двоих невидимыми. Но все, что делает Соло, это натягивает свою бессменную холодную маску, скрывая мягкость, покой, что секунду назад были лишь для одной Николь, и поворачивается. — Можете приступать. В середине кабинета поставлено кресло. Оно для Ники, что все слабее чувствует свои онемевшие ноги. Но и садиться ей не хочется. Тогда придется расцепить руки, которыми она впилась в черные предплечья, и отпустить Алекс. А значит, остаться без ее тактильного покровительства. Остаться одной. Остаться с ним. Он не сводит глаз. Пробивает брешь своим ублюдским взглядом, оценивающе блуждающим по хрупкому тельцу. — Садись, — опять также тихо говорит Соло, подталкивая Николь к мягкой мебели. — Нет! — Ответ на выдохе. Ники вцепляется в руки Алекс еще сильнее. Как утопающий в отломок корабля. Она глядит в темные глаза и молит, молит. Молит, чтобы не бросили. — Я буду здесь. Рядом. «Рядом? Нет. Ты отпустишь меня, и я умру». Но нажим на плечи крепок и властен. Ничего не остается, как подчиниться. Садится. Соло еще несколько секунд задерживается подле, дабы убедиться, что все в порядке. Осторожно отцепляет дрожащие и холодные руки Ники от себя и, развернувшись на носках, следует к своему месту за столом. Черный длинный пиджак развивается от скорого движения, словно плащ на ветру. Николь чувствует, что вот-вот потеряет сознание. Наступает тишина. В панорамном окне виднеется солнце, что близится к закату. Оно бликами отражается на матовых поверхностях и разводами стекает по глянцевым вставкам, что на дальней стене за спинами собравшихся в этом месте людей. — Доченька! — Ники передергивает, как от электрического разряда. Дыхание заходится, будто у собаки, что в жару пробежала не меньше десятки. Кажется, что еще года три назад она была сильнее. Иммунитет к его низкому голосу работал на полную мощь. А сейчас… Она привыкла быть в безопасности и дала послабление своей духовной силе. — Милая моя… Джек Остин подскакивает на ноги и делает вперед несколько спешных шагов. Николь, что есть мочи, до треска костей вжимается в спинку кресла, заставляя пальцы впиваться в мягкий край сидения до побелевших костяшек. Почти ощутимо, как ее сердце останавливается. Но громкий стук ладони о стол, пугая, привлекает всеобщее внимание. — Не сметь подходить и трогать ее! — Алекс сквозь стиснутые зубы брызжет ядом, оставаясь на своем месте и зыркая исподлобья. В расширенных зрачках бурлит прямая угроза, нисколечко не скрываемая. — Встреча продолжится, только если будут выполнены мои условия! — Мисс Соло. Это отец девушки. Он… — Мистер Торп, либо все будет соблюдено, как я озвучила, либо я сверну этот балаган и заберу Николь! — Медиатор весьма шокирован таким надменным, наглым тоном, и недовольство уже готово выступить на него лице, но Соло не глупа. Она знает, куда выруливать, чтобы не навредить ни себе, ни делу. — Кем бы кто ни приходился моим клиентам, как бы не жаждал откровенного взаимодействия, я ВСЕГДА БУДУ настаивать на учете его мнения и желаний. Именно поэтому я прошу ВАС поинтересоваться у моего доверителя, нужна ли ей такого рода связь. Торп в замешательстве. Но признает свое упущение, чем еще больше заслуживает положительного отношения. Кивает спустя некоторое время. — Мисс Остин, скажите… — Нет! — Кричит Николь, не позволяя мужчине закончить предложение. — Нет. Я не хочу, чтобы ко мне подходили. — И добавляет чуть слышно: — Не он… Торп переваривает услышанное, инстинктивно поправляя платок в нагрудном кармане. Он действительно знаток своего дела. Приверженец строгого соблюдения прописанных правил. Не зря поедает свой золотой хлеб и строит корпорации по продвижению школ юных юристов. По его мнению, чем раньше гражданин будет осведомлен о своих правах и о законных границах, тем чище станет страна, защищенная боязнью строгого, но справедливого наказания, что может последовать за преступную деятельность, которую большинство принимают не больше, чем за обыденность и за легкую шалость. — Мистер Остин, пожалуйста, вернитесь на свое место. Лицо доктора багровеет. Он явно не согласен. — Я хочу поговорить с дочерью наедине! На нее оказывается давление! — Он уже откровенно и не дружелюбно метает в сторону Соло свой яростный взгляд. — Я имею право на это? Сука. Имеет. — Имеете. Но я все равно должен остаться для соблюдения всех правил дозволенного и для предотвращения вреда, коим может быть подвергнута одна или обе заинтересованные стороны. — Мистер Торп поднимается. Его начищенные туфли поскрипывают на гладком паркете. — Можно попросить вас, мистер Хилл, и вас, мисс Соло, удалиться. Попросить можно, как и возразить. — Мистер Торп, в интересах моей клиентки я настоятельно прошу не предпринимать данного действия. Полагаю, от вас не утаилась ее реакция на доктора Остина. А это значит, что ее моральное состояние оказывается под угрозой. Я, как адвокат, не могу позволить нанесению любого заведомо опасного действа в ее сторону. — Да, но это также выглядит как давление. — Альберт Хилл вступает в оживленную адвокатскую битву с намерениями оправдать свою работу, средства и интересы нанявшей его стороны. — Мы не можем знать, как мисс Остин поведет себя, когда вы скроетесь из ее поля зрения. Не секрет, что вы не только являетесь ее адвокатом, но и состоите с ней в отношениях. По крайней мере, данная информация была представлена вами ЛИЧНО. А учитывая заявленные факты о заболеваниях Николь, смею предположить, что она может быть насильно склонена к незаконным и не желанным ею решениям. Или вовсе запугана. Алекс зыркает на мужчину и не сдерживает короткий хмык. — То есть, вы хотите сказать, что такая реакция Николь на собственного отца — это мое влияние? Что я ее намеренно склонила к подобному поведению, дабы разорвать родственную связь и НАСИЛЬНО удержать ее в навязанных мною отношениях? — Я не исключаю подобного исхода. — Что останавливает вас от того, чтобы спросить у первоисточника прямо сейчас? Ники мало что понимает ввиду своего туманного от страха сознания. Но спокойный тон Соло ее держит на плаву. Он будто успокоительный маяк, виднеющийся на холме и дарующий надежду. — А останавливает меня ваше присутствие. Я не имею представления, какое именно психологическое воздействие вы имеете на мисс Остин. Именно поэтому я прошу дать моему клиенту и его дочери немного времени побыть наедине. Соло медленно поднимается, опираясь руками о стол. — Что ж. Я могу предоставить такую возможность. И прежде чем мы с ВАМИ покинем кабинет, я попрошу мистера Торпа проследить за соблюдением правил, что были ранее установлены моей клиенткой. А также оградить ее от стороннего давления. — Высокие каблуки сходят с ворсового ковра на паркет и отчеканивают громкое стаккато в сторону двери. — У вас есть десять минут. На большее я откровенно не согласна. — Николь запуганными глазками, в которых мгновенно собираются слезы, провожает Алекс. Она силится запротестовать, да только слова застряли поперек горла. «Алекс, не бросай! Прошу тебя, останься со мной!» Соло распахивает дверь, пропуская Хилла вперед. Смотрит на побелевшую, как первый снег, Ники и одними губами шепчет «я рядом». Выходит. Вот и настал этот проклятый момент, которого так сильно страшилась Николь. Она с ним. Она одна. Она мертва. Не произносится ни звука. Только гулко отстукивает сердце. Виски сжимает, а по пищеводу движется тошнота. Отец глядит на нее. Он смотрит именно так, как смотрел тогда: жадно, похотливо и вожделенно. Только почему-то никто в окружении никогда не замечал в его глазах ничего недозволенного. Для окружения он всегда был заботливым и любящим отцом. Собой заменяющий для маленькой девочки мать, что так рано ушла из жизни. Лишь Ники знала, чем обернется позже эта напускная опека. Болевыми спазмами, растягивающейся плотью и кровавыми простынями. — Пирожочек… — Начинает Джек Остин и делает шаг в сторону Николь, с того места, на котором замер, испугавшись грозного удара за спиной. Ники еще сильнее бледнеет, сжимаясь в твердый панцирь. Зажмуривается. Ее душа не хочет его видеть. Не хочет ощущать. Но истерзанное тело не в силах оказывать противостояние. Она не научилась давать отпор. Хотела, жаждала, но не смогла. Шаги приближаются. Еще мгновение и… — Мистер Остин, остановитесь. — Спасение. Как же девушка, что уже готова принять смерть, благодарна этому голосу. — Я попрошу сесть вас на место и вести диалог оттуда. — Мистер Торп, я… — Не нарушайте установленного регламента. Это не хорошо скажется на вашем деле. Несколько секунд тишины, и Ники слышит, как шаги отдалятся. Она ощутила его запах. Все тот же противный одеколон. Нужно побороть тошноту. — Мисс Остин, все в порядке? Это к ней. Надо открыть глаза. Но так страшно. Что если он стоит рядом и смотрит своими звериными глазами? — Мисс Остин? Медленно поднимает веки. Он в кресле. Сидит, закинув ногу на ногу, и нервно теребит зубами заусенец большого пальца. Николь едва заметно кивает. Но знает, что это не правда. Не все в порядке. И не может быть, пока он рядом. — Можете продолжать, доктор Остин. Время на исходе, — говорит Торп, поглядывая на свои часы. — Николь, она запугивает тебя? Поэтому ты так реагируешь? Слова как копья. Требуется вести диалог. Это тоже тактильность своего рода. Страшное и не желанное взаимодействие, от которого она бежала, не разбирая дороги. В никуда. А что если промолчать? Тогда он воспримет это по-своему. Обыграет, как выгодно ему. Сломает одним махом то, что сейчас строит Алекс. — Нет, — тихое. Будто неуверенное. Ники и сама себе не поверила бы. — Она защищает меня. Джек как-то странно косится на Торпа. В его взгляде читается нечто надменное. Мол: «Видите как фальшиво. Стало быть, я прав». — Не бойся, милая. Ничего и никого. Просто скажи, как есть, и я смогу защитить тебя. Заберу домой. Она ничего не сделает. Какую бы власть не имела, я, все равно сильнее! Боже! Эта самая настоящая угроза. Угроза, направленная прямым рейсом на нее. Неужели не видно со стороны? — Это она защищает меня. — Она пугает тебя. Путает и манипулирует. Наглая лесбиянка, которая положила глаз на хорошенькую девочку. А ты просто растерялась. — Остин обращается к Торпу. — Она никогда не была лидером. Всегда скромная и ведомая. И тем более никогда не имела отношений со своим полом. У нее был жених. Никаких намеков на гей-сторону. Как же хочется кричать. Высказать все! Но предательское тело сковало. Не то что слова, воздух пройти не может. Николь собирает все свои силы. Открывает рот, а звука не следует. Лишь хрип и тяжелое дыхание. — Я заберу тебя. Обязательно сумею вытащить из этой черной ловушки. Мы засудим Соло за похищение. А ты наконец-то будешь дома. В тепле и уюте. И тут Николь чувствует, как по венам вибрирует ярость. Злость алыми потоками струится из носа, а в ушах нарастает гул. Словно сбитый самолет, что уже в нескольких метрах от неизбежной земли. Она отрывается от спинки кресла, натягивается струной. Тыльной стороной ладони вытирает кровь с губ. Врата ада разверзлись, и ее туда медленно затягивает, не давая за что-то ухватиться. — В тепле и уюте? Домой? Или лучше сказать, в твою РОДИТЕЛЬСКУЮ постель? Для этого ты так яростно за меня борешься? Для этого ты собрал фальсификационные бумажки? Для этого ты выдумал кучу болезней, которых у меня отродясь не было? Соскучился по моим крикам, мольбам и слезам? — Николь, у тебя снова приступ. Успокойся… — Приступы у меня были, когда ты трахал меня дни и ночи напролет, не щадя и не гнушаясь моим возрастом! — Еще одна порция крови, но теперь Николь ее просто игнорирует. Она подскакивает, оказываясь на ногах. В ней бушует адреналин. Будто пять кубиков всадили в самое сердце. — Когда оплодотворил меня, как суку! Когда запер на полгода! Все семь лет у меня были приступы: паники, страха, кошмаров. Я убежала от тебя и тебе подобного ублюдка! Я бежала, пока не смогла остановиться, стерев себя полностью о скалистую дорогу прошлого! Жила так, как не жила никогда! И Алекс тоже часть моей НОВОЙ жизни! Она моя защита! Защита от тебя и твоих похотливых взглядов! Не встречалась, говоришь, со своим полом? Да после тебя я бы и с собой в зеркале не встречалась! Ты ломал меня медленно и очень жестоко все это время! — Крик перерос в ор. Николь не могла остановиться. — А она спасает! Не дает тебе вновь возобновить издевательства. Я ненавижу тебя! Ненавижу всеми фибрами своей искалеченной души! Ненавижу!!! Дверь с грохотом отворяется. Соло, словно фурия, влетает в кабинет и не мешкая, оказываясь рядом с безостановочно трясущейся, как в эпилептическом припадке, Ники. Прижимает ее к себе, не давая сотрясаться, а пылающий адским пламенем взгляд вперивается в шокированного мужчину, что стоит, опираясь о спинку кресла рукой, не смея шевельнуться. — Вон! — Раздается грозное и опасное. Альберт Хилл, что забежал на крик следом за Алекс, под локоть хватает все еще застывшего в одной позе Остина и тянет его к выходу. Дается ему это с трудом. Но он понимает, что ситуация сейчас не стабильна. Что темный дьявольский взгляд Соло надрывисто кричит о расправе. И только Николь, укутанная черными руками, является основным сдерживающим фактором от немедленного физического вмешательства. В дверном проеме появляется долговязый сбитый мужчина. — Андерс, через минуту их здесь быть не должно! Он кивает и исполняет неоспоримый приказ своей работодательницы, что уже готова вцепиться в глотку каждому, (в том числе и замешкавшемуся секьюрити), закрыв настежь распахнутую дверь. — Все хорошо, маленькая моя. Тщщщщщ. — Алекс тихо шепчет на ухо не успокаивающейся Ники, поглаживая ее по ссутуленной спине. На шее чувствуется что-то липкое, а в нос ударяет знакомый ржавый запах. Соло делает усилие, чтобы отстраниться, но Николь намертво вжалась в ее тело, не поддаваясь даже на миллиметр. И только спустя минут десять все-таки удается немного привести ее в движение. Осторожно Соло усаживает почти потерявшую сознание девушку обратно в кресло, а сама садится на корточки перед ней, чтобы рассмотреть: нос и рот в кровяных подтеках. Как и белая рубашка, застёгнутая под самое горло. Глаза-щели. Видно, что веки сейчас налиты тяжестью. Голова Ники невольно падает на спинку кресла, но Алекс ее поддерживает. — Тихо, тихо, солнышко. Сейчас все поправим. Рейчел!!! — От резкого громкого звука Ники дергается, но потом вновь обмякает. — Аптечку, живо! — звучит приказ кому-то, кого Николь не успевает заметить. Ей сейчас и вовсе все равно. — Вы удовлетворены, мистер Торп? Все это время мужчина, также сидя на диване, внимательно следил за ситуацией, не предпринимая никаких действий. Обстоятельства складывались весьма красноречиво, но запутывали своими нитями, завязываясь в тугой узел. — Здесь нечему удовлетворяться, мисс Соло. — Вы правы. Именно поэтому я настаивала на своем присутствии. В суде обязательно данный инцидент будет представлен Остиным как последствия букета болезней, наличие которых доказательно он предоставил. И на которых сейчас выстраивает свою позицию. — Несомненно, мисс Соло. Но есть еще психиатрическая экспертиза. Алекс принимает у своего секретаря принесенную аптечку, влажные салфетки и стакан воды. — Ники, нужно попить, — ласково и требовательно произносит, поднося стеклянный бокал к пересохшим окровавленным губкам. Ее слушаются. Приоткрывают рот. — И она подтвердит всю вменяемость и дееспособность Николь, будьте уверены. Я настояла на полном исследовании. — Судя по состоянию, мисс Остин все же нужна помощь. Какого рода — решать не мне. Но свои выводы я также изложу судье. Торп встает, чтобы откланяться. Здесь его работа окончена. Но на средине пути тихо добавляет: — Иногда мне хочется, чтобы жертвы насилия действительно все придумывали. Тогда хотя бы есть вероятность их исцеления. — А мне бы хотелось, чтобы подобного рода существа, что смеют терзать неокрепшие детские тела, калеча их судьбы, отправлялись на казнь век так в 15-тый, а потом перерождались в своих жертв и проходили их путь от самого начала до конца. Торп тихо хмыкает, берясь за дверную ручку. — Всего хорошего, мисс Соло. Удачи вам. И большой удачи мисс Остин. Мужчина исчезает, оставляя за собой шлейф горьковатого одеколона и тяжесть прошедшего ада, что так нежданно всосала в себя несколько первоплановых душ.