Лего

Завтра начнутся исследования. Николь нервничает. Боится, что могут быть выявлены проблемы. Проблемы, которые повлияют на исход судебного процесса. Она сейчас так молчалива и разбита. Мире отвечает односложно. Есть отказывается. Сидит на кровати в своей комнате и таращится в никуда. Алекс в кабинете. Погружена в работу. На часах половина десятого. Нужно лечь спать, дабы завтра проснуться бодрой. Но чем быстрее уснешь, тем скорее проснешься. В машине по пути домой они остановились на обочине для исполнения импульсивной просьбы Ники. Соло ее так страстно целовала. Так жадно и вкусно. Ее губы были нежны, не расторопны. Даже привкус сигарет не испортил момента. Особенно ярко в воспоминаниях запечатлелся поцелуй шеи. Дрожь не покидала вспотевшую кожу. Казалось, еще чуть-чуть и Алекс пойдет до конца. Ее рука уже забралась под пояс темных джинс Николь, где наткнулась на льющуюся отзывчивость. Искупавшись в ней сполна, рука все же выбралась наружу, пропитавши пальцы соком, который впоследствии Соло отправила себе в рот, где мурча облизала. Мигнула возбужденными глазами, и они вновь возобновили свой путь. Николь еще долго думала о своей реакции на черную владычицу ее потрёпанной судьбы. Но скрывать, что с ней теперь совсем не так, как было изначально, глупо. Да и незачем. Алекс не верит. За дверями слышатся голоса, один из которых явно принадлежит кому-то чужому. Если брать в расчет все события, что свалились, как капельная дымка в утреннем лесу, на голову, там может быть кто угодно. Не исключая самого страшного и проклятого зверя, что, не упуская любой возможности, пытается добиться желаемого — изломанной, полуживой души. Касается слуха мягкий тембр. Разговор ведет Мира. Есть ноты недовольства в ее голосе. Она фыркает, и отзвуки диалога уже эхом звучат на лестнице. Ники становится заинтересованной. Поднимается с постели, ступая голыми ступнями на пушистый ворс. Выходит. Никого нет. Остается на месте. С минуту пытается набросать в голове план действий, как вдруг на лестнице сверху раздаются твердые шаги. — О, милая, ты все же решилась поужинать? — Это Дэвис. Лицо ее за мгновение разглаживается при виде выбравшейся из своей берлоги Остин. — Наконец-то. А то я подумала… — Кто это был? — Николь не настроена на другие темы, кроме как узнать имя прибывшего в столь поздний час гостя. Сердце заходится в неприятном предчувствии. Тишина замешательства. Мира замирает на последней ступени. Стоит, дергает бровями, но потом отмахивается рукой и спускается в холл, преодолевая расстояние между ней и ждущей ответа девушкой. — Это к Алекс. Так что там с едой? — Мира, кто. это. был? — Ники не отступит. Если нужно, то нахрапом получит желанное. Хватит быть бедной, бесправной и трусливой овцой. Жизнь-то ее. Значит, пора начать бороться. Вытаскивать себя из трясины, не полагаясь на помощь извне. — Говорю же тебе, это по работе к Лекси пришли. Злость сковывает тело. Николь окидывает холодным взглядом растерянную женщину, огибает ее и за пять шагов преодолевает ступени, ведущие на второй этаж. Дергает ручку двери в кабинет и в ступоре останавливается. Становится нечем дышать, когда образ короткостриженой Айры, нависающий над креслом, где восседает Алекс, предстает перед глазами. Их лица так близко друг к другу, губы почти соприкасаются, соединяясь воедино. Зайди Ники на пару секунд позже, красноречивая ситуация могла бы в полной мере украсить пространство темного помещения и явить себя перед взором целеустремленной девушки. На нее обращают внимание. Алекс хмурясь, а Айра, сначала удивленно, а потом довольно ухмыляясь. Пахнет сандалом и кардамоном. Этот запах словно паралитический газ. Ее запах. Готовилась к встрече. Поднимала себя на высшую ступень очарования. То ли от этой воздушной насыщенности, то ли от напряжения глаза Николь начинают резать и слезиться. — Николь, что случилось? «Что случилось??? Течная сука в доме, вот что случилось!» — Помешала? — Откуда такая наглость? Но нет времени обдумать наступление, а отступать и совсем нет желания. — Да, крошка, помешала. — Непривычно-сладкий голос, растягивающий удовольствие с долькой пренебрежения. «Ах ты самодовольная…» — Извините. Не хотела. — Хотела! Да еще и как! — Тогда, может, выйдешь? — А эта белобрысая тварь нарывается. Ники может подчиняться, уступать и поддаваться ТОЛЬКО Соло. Никакие мрази больше этого не получат. Тем более отребье, что в культ возвело себе умение появляться не в том месте и не в то время. — А может, лучше ты слезешь с нее и отвалишь? Да что же такое? Что за бесконтрольная реакция? Какое дело вообще, кто и с кем? Но выходит, дело есть. — Ути какая! Глазки злые, губки надуты. Хорошенький смурфик. Она провоцирует! Ники начинает рвано дышать и сжимает кулаки. — Этот смурфик сейчас вырвет твои блеклые волосы и не только с головы! Алекс сдерживает улыбку. Она явно не ожидала. Но ей чертовски нравится то, что она видит. А вот Остин наоборот. В животе неприятно свербит. Чувства настолько новы, что нет им имени. Наверное, это зовется состояние аффекта. — Послушай, детка… — Айра, уймись. Наконец-то вступает в речевую войну королева дома сего. Она отодвигает нависшую над ней девушку и встает. Длинная черная футболка с сероватым номером «86» на груди доходит до середины бедер, полностью прикрывая шорты. Создается впечатление, что их и вовсе нет. Николь оценивающе осматривает ее, когда та обходит стол, двигаясь к ней. Прядь, выбившаяся из черного высокого хвоста, распаляет ярость еще сильнее. Почему? Да черт его знает. Черт вообще знает все, но не делится ни граммом своей науки, лишь подвигает на глупые действия и такого же рода мысли. — Ники, иди к себе. Я зайду позже. — Соло берет Николь за локоть, но его злобно вырывают из хватки, не сводя взгляд с довольной Айры, что уже уселась в кожаное кресло за столом и, подкурив сигарету, медленно затянулась. — Николь! — Рык сквозь стиснутые зубы. — Ух, какая грозная малышка. Насупилась. Так и хочется потискать. В твоем вкусе, Лекси. — Айра, закрой свой рот! — Можно услышать, как терпение Алекс трещит по швам. — Да, АЙ-РА! –Ядовито выплевывает Остин, не смея оборвать контакт с надменным взглядом нежеланной гостьи. — Слушайся свою хозяйку. Она потом тебе за ушком почешет. Соло раздувает ноздри, шипит. Ее близость стала родной, а касания из стальных захватнических, превратились в теплые и защищающие. Она, встречая лютую непокорность, чуть наклонившись, совсем не нежно переваливает Ники через плечо и спешно выходит с ней, сопротивляющейся и громко возмущающейся, из кабинета. — Ты ахуела??? — Кинув на кровать в своей комнате драгоценную ношу, Алекс нависает над Николь, до боли сжимая запястья, которыми, не ровен час, получит по бледному лицу. Ники рычит, брыкается. Сгибает колени, пытаясь двинуть хоть куда-то. Но не выходит. Злится еще больше. Глаза пекут и чешутся. Головой резко подается вперед. Получается! Лбом бьется о лоб Соло. Слышит болезненное шипение. Довольна, но не до конца. Идеально было бы сломать нос или разбить бровь. — Пусти меня! — Звонкий надрывистый ор отдается болью в еще не до конца зажившем горле. Да кто б ее слушал? — Сейчас же успокойся! — Спешу и падаю! — Николь, осади! Что за ревность??? Эти слова действуют как ушат холодной воды на голову. Сопротивление прекращается, но дыхание все так же рвано и сумбурно. Смотрит затуманенным взором в карие полыхающие глаза, что сейчас неприемлемо близко. Ревность? Ага, прям сейчас! — Кому ты нужна, ревновать тебя! Алекс дует на свисающую прядь волос, которая нагло загораживает обзор. — А что тогда ты делаешь? — Просто хочу поубивать вас! Для этого есть много причин. Соло не сдерживает улыбку. — Солнышко, расслабься. Ты же помнишь, КТО КОМУ принадлежит? Бешенство и ярость с новой силой заполняет разгоряченное нутро Остин. Как она устала слышать о своем невольном статусе простой игрушки в руках неумелой и жестокой девочки. — Вот и владей своей шлюхой, а с меня слезь! Алекс подается вперед и впивается в подрагивающие от обиды губки. Обхватывает нижнюю, втягивая в себя. Но Ники против. Пытается отвернуться. Силы не равны. Тогда в ход идут острые зубки. Прикусила, так прикусила. Соло дергается, будто обожженная. Прокус глубокий и кровь стекает, капая на губы и подбородок разгоряченной Ники. — Маленькая, непослушная блядь! Да я прикончу тебя! — Так давай! Сделай уже это! Или ты только пугаешь, а на деле нихера не можешь??? Звук звонкой пощечины заполняет пространство и сводит все действий противостояние и ярость на «нет». Соло слезает с Николь, попутно вытирая окровавленный рот. — Сидеть здесь и ждать! Я вернусь и ох, как красочно покажу то, что могу! Недожавшись ответа, Алекс выходит из своей спальни. Щелкает замок. Ники остается одна. Она всеми силами пытается восстановить дыхание. Руки все так же находятся за головой, будто до сих пор прикованы мертвой хваткой цепких рук. А глаза бурным потоком наполняются влагой. Дура! Куда тебя несет? Не стоит эта черная ворона твоих слез. Не стоит борьбы… Стоит…

Ххх

Когда Соло возвращается в свою комнату, Ники сидит на полу в смежной комнате и допивает виски, что минимальными остатками обволакивает толстое донышко. На всю играет музыка — песни, что связывают девушку с ее самым лучшим прошлым. Она пытается подпевать, прикрыв глаза. И совершенно не замечает присутствия человека, опершегося о дверной косяк и внимательно наблюдавшего за ее пьяными расслабленными действиями. — Алекса, тише на пять. Помощник слушается. Звуки Рианы уходят на убыль, а Остин открывает глаза. Она не испуганна. Просто делает глоток и несфокусированным взглядом смотрит в глаза Алекс. Щелкает языком, облизывая указательный палец. — Я порезалась, — говорит. — Поцелуешь? Оттопыривает пальчик, подергивая его багровым кончиком. Черная кофта с длинным рукавом, что была найдена в закромах встроенного шкафа, спадает на одно плечо, ноги сложены в позе лотоса, а на голове красуется бумажная корона, неумелыми руками сделанная из какого-то документа, найденного на рабочем столе Алекс. Она прищуривает один глаз, пытаясь избавиться от вертолетов, что от обилия спиртного нарастающим гулом врываются в затуманенный мозг. — Я пропустила коронацию? — У Алекс на удивление спокойный голос. Она, скорее всего, уже успокоилась. А может Айра выжала из нее все соки своим упругим подтянутым телом. Еще бы. Прошло более двух часов. Там и вечно стоящее упадет. — Ага-ааа, — тянет Ники, пытаясь дотянуться до ножниц, что лежат слева. — Меня признали королевой ущербных. Теперь ЭТО моя ниша. Отпразднуешь со мной? Или ты уже отпраздновала с Айрой? Тусклый свет всего одного светильника, что теплится в дальнем углу, отбрасывает едва заметную тень на хмельном личике, но не скрывает заторможенной мимической реакции. Ники крутит ножницы на раненом пальце, веселясь от этого, как ребенок. Соло еще какое-то время наблюдает, затем проходит и садится в кресло напротив нее, складывая локти и предплечья на своих коленях. — Завтра сложный день, а ты еще не ложилась. — Какая разница. Все равно глубже дерьма уже не будет. — Николь вздыхает, будто обреченно смотря на почти допитую бутыль с красноватой жидкостью. В ее голове идет мыслительная деятельность. Она отражается в движениях и остекленевших глазах. Но мысли столь запутаны, сумбурны, что приходится от них, скривившись, просто отмахнуться. Вдруг ее взгляд резво переходит на Алекс. Изучает. Поднимается к лицу и медленно спускается к разведенным ногам. — Лекси? — М? — Айра … Айра доставляет тебе удовольствие ТАМ? Соло теряется. Каждый раз эта дерзкая девчонка вводит ее в замешательство своими нестандартными ответами и еще более нестандартными вопросами. Спина принимает ровное положение, а бровь поднимается, изгибаясь. — Губами всмыле? — Ну… Губами, пальцами… Чем там еще можно? Игрушками? Смех. — А позволь спросить, зачем тебе эта информация? Зачем? Ники в одно движение оказывается меж колен Алекс. Смотрит на нее снизу вверх. Снимает с себя корону и надевает той на макушку. Пальцы подцепляют пуговицу черных шорт, что прячутся под длинной футболкой, и расстегивают. Ухватившись за бегунок, приказывают молнии разойтись. Но руки, что так напористо тверды, останавливает железная хватка. Соло вопросительно молчит. — Я хочу попробовать. — Нет. — Безапелляционное утверждение. — Ну, пожалуйста. — Не-ет, маленькая моя. Ники хнычет. Словно маленький ребенок, что слышит родительский отказ. — Хотя бы коснуться… Алекс, осторожно ухватив понурую девушку за плечи, поднимает с пола и сажает себе на колени. Убирает растрепанные волосы за ухо, спадающие на опущенное лицо, и едва заметно улыбается этой детской обиде. — Я шла тебя наказать, — звучит едва уловимое. — Выбить из тебя всю дурь. — Николь шмыгает носом. — Но ты… Блять, я даже злиться на тебя не могу. Что ты за Божье создание такое?! — Божье? Нет. Я — создание черта для утех людских властителей. Только и всего. И голосок обрывается. В нем теряется вздох. Давит на грудную клетку. Алекс зарывается одной рукой в синие волосы, а второй сжимает тонкую талию. Притягивает к себе. Нос, уткнувшийся в шею, вдыхает запах перемешавшихся между собой нот сигарет и красного дерева. Ники еще раз всхлипывает, а потом нагло пробирается под расстегнутый пояс шорт и тугую резинку белья. Ее не останавливают. Горячо. Пальцы замирают на гладкой поверхности. Мозг не знает, какие дать распоряжения. Теряется. Замирает, словно запечатленная фотография или законченный холст художника, что дни напролет не спал, а творил, творил, творил. Проходит еще пара минут, прежде чем движения продолжаются. Там влажно. Николь прикрывает глаза, не отстраняясь, чтобы не встретиться взглядом с карими, почти черными глазами. Смелее, вперед. Еще и еще. Она у цели. Пальчик находит вход. Но немного тушуется. Боится сделать что-то не так. Реакции не следует. Еще вперед и вот уже кончик внутри. Нет пути к отступлению. — Добавь еще один. Это зеленый свет. Добавляет и проникает так глубоко, как позволяет конституция ее пальцев. Очень горячо. Мокро. Водопад смазки, вытекающий на ладонь обильной дорожкой встречает ее, словно долгожданного завоевателя. Ступор. Что делать дальше? Она ведь такая неопытная. Но нежданно на помощь приходит рука Соло. Быстро огибает тканевое препятствие замершей в нерешительном раздумье девушки и погружается в узкое лоно, что своим гостеприимством во всеуслышание кричит «Прошу продолжай!». Остин закатывает глаза. Желание растекается по всему телу. Пальцы в ней погружаются до основания, а затем медленно выбираются. Повторяют вновь. Это знак. Синхронизация. Ники вторит сладким манипуляциям. Входит и выходит. Входит и… Через определенный отрезок времени она чувствует, что грань близка. А так же чувствует, как вокруг ее указательного и среднего пальца начинаются короткие сокращения. Ритм ускоряется. Еще и еще. Вырывается стон. И этот стон срывается с губ Николь. Алекс лишь рвано дышит, облизывая пухлые губы. Быстрее. Еще быстрее. Оба тела настигает сладкая судорога, что пронзительным победоносным залпом окутывает каждую живую клетку. Движения все не прекращаются. И только когда рука больше не ощущается, онемев от разливающегося густого меда по венам, напор сокращается, а потом и вовсе все замирает. Требуется время для восстановления. Остин закусывает губу. Медленно отодвигается и встречается с мутными темными глазами. Ей улыбаются. Соло вытаскивает свою руку из шорт, где творила волшебство, проходится мокрыми пальцами по влажным губкам Ники и осторожно проталкивает их ей в рот. Николь подчиняется. Чувствует свой собственный вкус. Языком проходит вдоль каждого пальца, втягивает их в себя. Когда она успела стать такой развратной? Вторит. Касается пухлых губ своими, пропитанными нектаром страсти, пальчиками. Ей очень хочется почувствовать такую же отдачу. Но Соло, улыбнувшись, отрицательно качает головой. Ничего не остается, как выпустить изо рта пальцы Алекс и погрузить свои. Вкусы отличны. И последней нравится намного больше. Не сводя глаз с мягкой черной бестии, Ники облизывает и посасывает свое неумелое орудие, у которого сейчас состоялся осторожный и несмелый дебют. Приторная истома, и вокруг больше нет ничего. Ни единой мысли. Только когда Алекс укладывает ее в постель, заботливо стягивая повседневную, пропитанную пролитым алкоголем и спонтанным сексом одежду, и натягивает легкую пижаму, в сознание врываются не веселые мысли об Айре, что, возможно, около часа назад проделывала с возбужденной Соло то же самое, а может быть, и намного круче. От подобных дум к горлу подкатывает ком. Николь поворачивается набок, утирает соленую дорожку, что не в силах сдержать, и отдается во власть Морфея, поджидавшего ее достаточное количество времени. Алекс уходит на балкон. Она вернется под утро, выкурив добрую пачку сигарет и вылакав целую бутылку скотча, в котором так и не сумеет найти ответы на важные судьбоносные вопросы, раздирающие ее изнутри.