Лего

Они у клиники: пятиэтажное, почти полностью застекленное каленым зеленоватым стеклом здание с огромной, читабельной на добрую милю вывеской, повествующей набором слов о дороговизне и эксклюзивности каждому прохожему. Подземная парковка, забитая до отказа машинами класса люкс и выше. Вездесущий персонал для разного рода нужд и потребностей. Соло не обращает на него внимание. Она здесь бывала. Уверенно держа Ники под руку, следует к лифту и жмет четвертый этаж. В черной железной коробке противно звучит Лунная соната, будто специально нагнетая и так напряженную атмосферу. Николь знобит. Она умоляет себя собраться. Сильнее вцепляется в холодную руку Алекс, словно если отпустит, все пойдет крахом. При входе тоже встречают. Уточняют, куда и для чего. Соло отвечает сквозь зубы. Не готова она сейчас к полноценному диалогу. Если ее не знать, то можно решить, что девушка в ярости. Что через мгновение произойдет извержение или взрыв. Но Николь с точностью до 99,9% может утверждать: Алекс просто сконцентрирована и не позволит сломать хоть что-то, что в голове у нее выстроено задолго до. Кабинет 422. На красном диванчике ожидания в позе нетерпеливого ждуна с потрясывающейся коленкой сидит Джек Остин. Ну конечно. Разве он пропустит такое? Даже надеяться на это глупо. Сегодня он в джинсах и рубашке. Таким Ники его помнит плохо. И слава Богу. Она вообще за то, чтобы не помнить данного человека и все, что с ним связанно. Вырвать каждую его частицу из себя и сжечь на центральной площади. Перелопатить свое ДНК. Убрать малейшую схожесть и территориально отдалиться на миллионы километров. Доктор Остин подпрыгивает на месте, когда видит дочь, следующую по длинному светлому коридору. Он почти бросается в ее сторону. Жаждет диалога. Родственного и всеобъясняющего. Но Алекс прячет Ники за свою спину. Дергает так, что кости трещат. — Мистер Остин, даже не думайте, — произносит, стараясь изо всех сил сдержать свой праведный гнев. А он злится. Ищет пути, ответвления, развилки. Николь вжимается в черную спину лбом. Дышит часто и тяжело. Когда же закончится этот кошмар? А закончится ли? Нельзя быть уверенной в своей победе, как и нельзя знать, какие результаты принесет экспертиза. К провидцу ходить не надо, чтобы утверждать, как жестко пострадала психика человека, с 11 –ти лет подвергавшегося жестокому насилию со стороны. Насилию от ближайшего и единственного, в чьи обязанности входило даровать безопасность и спасение. Пальцы впиваются в бок Алекс, но та и бровью не ведет. Упорно стоит на месте и ждет, когда разгневанный мужчина напротив уйдет в сторону, освобождая путь следования. В темных глазах полыхает пламя. Рука все крепче сжимает вспотевшую ладошку Николь, напоминая о своем покровительстве и защите. Дверь кабинета открывается. Из нее почти выпархивает на высоких каблуках стройная молодая девушка и сразу же движется к замершему в зрительной борьбе трио. — Доброе утро. Могу я спросить: кто Николь Остин? –Голос сладок и доброжелателен. Соло зыркает на нее исподлобья, а Ники, с большим трудом переборов свой животный страх, выходит из-за черной спины. — Это я. Шесть пар глаз одновременно устремляются в ядро напуганной души, одна из которых ей до тошноты не приятна. Она обволакивает своим ядом, будто зловонная болотная слизь, стекая по стенкам организма и мерзко капая на внутренние органы. Девушка же в белоснежном медицинском костюме, не замечая напряжения или просто его игнорируя, улыбается и делает какую-то пометку в своем планшете. — Доктор вас ожидает. Прошу следовать за мной. Начало положено. Надо идти. А так не хочется отпускать спасительную руку. Так не хочется оставаться без вездесущей черной мглы. Страшно. Ники смотрит на Алекс. Смотрит и видит тепло в холодном взгляде. Дыхание становится еще тяжелее и чаще. Соло поворачивается к ней всем телом, кладет ладонь на вспотевшую щечку и нежно поглаживает ее большим пальцем. — Я буду здесь. Не волнуйся. Но ни получается ни волноваться. Одинокая слеза все же вырывается, падая быстрым ручейком прям под прохладный палец, который незамедлительно утирает ее, не оставляя и следа. Николь сглатывает, а потом импульсивно подается вперед и целует пухлые приоткрытые губы напротив. С поцелуем приходит уверенность и умиротворение. Она сможет пройти и через это. Ххх Спустя несколько долгих часов и с десяток выкуренных сигарет в зыбкое покровительство всемогущей Соло из затвора каменных стен возвращается та, что стала занимать отдельное место в ее одиноком существовании. Николь вымотана. В глазах расстилается усталость, а руки дрожат. Алекс оказывается рядом, не давая и миллиметра возможности приблизиться к ее девочке кому-то иному. Забирает, ухватив под локоток и только на середине асфальтированного пути Ники понимает, что в машине. Что они уже на оживленной трассе. Движутся к дому. Дом. Когда успела обитель Соло стать и ее пристанищем тоже? Из горла вырывается стон. Тело начинает расслабляться, вызывая боль. Она закидывает ноги на сидение, скрестив их, и хватается за виски. — Тебе не хорошо? — мурчащий и родной голос рядом льется, будто мед в пересохшие уста. Николь медленно переводит взгляд в сторону Алекс. — Перенервничала. А так все хорошо. И не врет. Теперь ей гораздо лучше. Она в полной безопасности. Чудеса. Еще месяц назад все нутро пыталось спастись от человека, который по своему дьявольскому желанию решил вершить деяния против воли и достоинства, а теперь хочется закутаться в это черное дыхание смерти и, закрыв глаза, раствориться в нем. — Скоро будем дома. Там выспишься, придешь в себя. Губы Ники растягиваются в несмелой улыбке. Разговор с самой собой по душам уже давно должен был состояться. Но все время что-то мешало. Либо сама девушка торопливо прогоняла от себя важную аудиенцию, в которой многое могло стать на свои места. Еще более расслабившись от такой заботы и внимания, Остин опирается левой стороной лица о спинку кожаного сидения, продолжая изучать профиль Соло, сама не зная почему. — Лекси… — М? — Я не хочу, чтобы ты спала с Айрой… Тишина и ухмылка. Колышутся лишь дуги ресниц. — Почему? Нервные клетки Николь ощутимо пульсируют, впитывая в себя всю суть вопроса. — Просто не хочу. Ты многого не желаешь, а я подчиняюсь тебе. Можно и мне пойти на уступки. Хотя бы раз. — Она инстинктивно кладет руку на черное колено. — Прошу тебя. Она этого не достойна. Может, слишком наивно просить подобного у царицы мира сего, но сейчас стоит попробовать. Откровенно говоря, Ники ревнует. Да. Именно это слово подходит больше всего. Именно в нем самой себе нужно признаться. Алекс закуривает сигарету, выпуская дым из ноздрей, но упрямо держит взор на дороге. — Давай мы позже поговорим. Сейчас и без того много вопросов, требующих решения. — А что если экспертиза покажет… Что-нибудь страшное. Что-то, что поможет ему меня…- душат слезы, не позволяя договорить. Столько накопилось за этот малый промежуток времени. Ники слишком слаба. И признает это. Она не вывозит, не тянет. Но Соло имеет свое твердое мнение, которое значит сейчас почти все для измученной и поникшей девушки. — Не покажет. Этого хватает, чтобы остаток пути провести в облегченном тумане, обдумывая сразу все и ничего. Ххх — Сюрприз! Николь пугается от громких возгласов, едва переступив порог дома. У нее на пути люди — знакомые и любимые. Ее люди, которых, по всей видимости, позвала Алекс, понимая, как этим жестом можно поднять сломленный дух. Мэри уже прижимается к подруге, одновременно ощупывая ее синие и такие непривычно короткие волосы. — Ты гребаный смурфик, Сэми! — Кричит сквозь улыбку в самое ухо. Николь не успевает ответить, потому что Меган, Кортни и Эдди тоже виснут на ней, целуя в щеки и что-то крича. — Ей идет! Лари и вся честная VIP-компания также здесь. Но по лицу Соло видно, что их-то она вряд ли сегодня ждала. Видимо, кто-то успел проболтаться. И этот «кто-то» Мэри, желающая повидаться с Дорианом. Располагаются у биллиарда. Кто-то уже готов к алкотреку, а кто-то к битве по прогону шаров на зеленом сукне. Ники в кресле у окна. У ее ног дремлющий и утоливший желание даровать свою верность, Боско, а в руках зеленый успокаивающий чай. Нет желания пить, но есть желание раствориться в приятной компании из приятных людей. Мира, несколько раз принося закуски, шепотом умудрялась перемолвиться с ней парой фраз, в которых крылась забота и обеспокоенность. — Ты должна мне все рассказать! — Миллер, проиграв партию Дориану, плюхается в соседнее кресло рядом с подругой, вертя меж пальцев бокал с красным полусладким. — и так завралась, мисс «придумаю-историю- на ходу- а-дура-подруга-поверит». Права. Николь очень завралась. Надо все исправлять, да только как если придется вытаскивать из себя грязные подробности из черного прошлого. — Я исправлюсь, — говорит Ники, не поднимая стыдливых глаз. — Обязательно исправлюсь. Только чуть позже, ладно? И тут же оказывается в крепких теплых объятиях. В них и расслабляется. — Лари, козлина, опять патовая! Аннулируется нахрен вся твоя не до тактика! — Ничего подобного! Разуй глаза и принимай проигрыш уже как мужик, а не подросток! — Ты достал меня! Где Акс? Она бы лупанула тебя за подобное! — Дориан, ей-богу, малолетка ты великовозрастная. Алекс знает толк в правильных трюках. Поэтому ты точно схлопотал бы. И правда, где эта черная Венера? Не сговариваясь, оба парня устремляют взгляд на Николь, что непонимающе хлопает глазками. Соло поднялась наверх и пока не возвращалась. Поэтому, где именно Ее Величество, говорить можно неуверенно. — Она в кабинете. Решает важные дела. Вездесущая Мира с полным подносом морепродуктов важно отвечает на повисший в воздухе вопрос, гордо вскинув подбородок. Ники улыбается этому жесту, по достоинству оценивая аристократичные манеры женщины, несущей благо в сей дом и распоряжающейся его бытом. Мира Дэвис — глаза, руки, уши и сердце этого темного дворца. Без нее все пошло бы крахом. Лари и Дориан синхронно закатывают глаза, что Ники веселит, заставляя выдать короткий смешок. Она прикрывает рот ладонью, но потом замирает, когда до слуха доносится шум с улицы. А именно громкий выкрик ее имени у главных ворот. Голос, зовущий безостановочно, находит отклик в памяти, порождая на коже холодок и россыпь мурашек. Остин приходит в себя, когда по обе стороны от нее чувствует столпотворение: все присутствующие ринулись к стеклу, любопытно распахивая удивленные рты и глаза. — Николь! — Словно громче на несколько тонов. — Николь, я знаю, ты у нее! И я не уйду! Николь!!! Подступает тошнота и немного кружится голова. Руки вцепляются в подлокотники. — Отпусти ее немедленно, ты наглухо отбитая сука! — По всей видимости, в ход пошли обращения к Соло. — Надеюсь, что ты сядешь за подобное! Николь!!! Я все возможное сделаю, но вытащу тебя, любимая! Надо будет, я подорву этот дом к чертям собачьим! Ники не поворачивается к окну. Даже не шевелится. Лишь только раздуваются от напряжения ее ноздри. Адам. Ну а как иначе? Не до конца еще она в дерьме была. Теперь полный комплект. — Скоро суд! Я главный свидетель, слышишь, Соло?! Я вырву ее из твоих лап, а ты сядешь!!! Мы с Джеком сделаем все возможное и не возможное!!! Сука!!! Будто автоматная очередь слова врезаются в сознание. Дыхание Ники ускоряется. Из носа тонкой струйкой течет кровь. Сзади кто-то переговаривается, пытаясь внимательнее рассмотреть парня, что, петляя, укорачивается от двух охранников и все надрывистее продолжает гневную тираду. Ногти Остин впиваются в кожу кресла, а в следующую секунду она срывается с места и быстрым шагом направляется к выходу. — Николь, стоять! — Слышится сверху. Алекс у стеклянного ограждения второго этажа. Движется к лестнице, но ей при всем желании не догнать сорвавшуюся и перешедшую на бег девушку. — Мира, не дай ей выйти! Поздно. Николь в считанные секунды преодолевает расстояние к центральному входу и, яростно нажав на круглую кнопку, распахивает кованую калитку, выбегая к остолбеневшему, запыхавшемуся парню. Охрана также замирает. Им нужны указания, которых от хозяйки пока не поступило. Ники, пытаясь восстановить от бега дыхание, вперивает взгляд в Адама. Просто стоит и не мигая, смотрит. Он изменился. Поменял прическу и как будто возмужал. На его лице удивление и нежность. Он пытается обойти двухметровое живое препятствие в лице Энрике, но тот ему не позволяет. Остается лишь кричать: — Любимая! Как я рад тебя видеть! Не волнуйся! Я заберу тебя! Моя машина здесь! — Парень машет рукой в сторону серебристого мерседеса. — Ты в порядке? Видимо, он увидел кровавый след под носом Ники, который она лишь успела размазать по пути сюда. В его глазах читается не поддельное беспокойство. А Николь только тяжело дышит, никак не решаясь вымолвить и слова. За ее спиной слышаться нарастающие голоса. Их много. Не поворачивается. Скрип метала и теплая ладонь на плече. Она знает, чья. Знает, но не шевелится. Просто продолжает смотреть в лицо парня, что сводит густые брови на переносице. — Убери от нее свои руки! Слышишь? — Адам подается вперед, надеясь, что две живые скалы разверзнутся и пропустят его, наконец, к назначенной цели. — Ты знаешь, что за похищение людей в Америке нехилый срок? И ты обязательно его получишь! Ответа не следует, Но Николь спинным мозгом чувствует, как в гневе холодеет нутро Алекс, и непроизвольно сжимается рука на плече. — Николь, ничего не бойся! Я обещаю тебе, детка, что вытащу тебя! Мы с твоим отцом вырвем из этого ада тебя и заберем домой! Николь опять часто дышит. То ли от волнения, то ли от злости. Сжимает кулаки. Соло замечает: — Тише, маленькая, — мурчит негромко. — Идем домой. — Твое логово — не ее дом! Такер что есть силы ударяет не успевшего отреагировать Энрике в нос, пытается ринуться к Ники, но мощным толчком быстро пришедшего в себя охранника отбрасывается назад на несколько метров. — Дом Николь в Чикаго! Рядом со мной и ее отцом! -Мой дом здесь!!! Повисает звенящая тишина. Кажется, что даже птицы в ближайшем лесу замолчали. Ники сбрасывает со своего плеча тяжёлый капкан и твердо делает наступление в сторону офигевшего Адама. Она останавливается в метре от него. Глаза источают ненависть, из носа новым потоком льется багровая жижа. Такер не смеет двинуться. — Мой дом ЗДЕСЬ и нигде больше! Две минуты зрительной борьбы, и парень все-таки приходит в себя. Он делает пару шагов навстречу, а Ники пару таких же назад. — Не подходи ко мне, — сквозь зубы слышится шипение. — Не смей приближаться! В растерянности останавливается. «Какого хрена?» — читается у него на лице. — Любимая… — Заткнись, Такер! Не смей так меня называть! Даже думать так не смей! — Еще одна болезненная стрела пронзает мужскую грудь. — Николь… что с тобой? — Вопрос становится риторическим, когда Адам бросает взгляд на Соло, остающуюся на том же месте, где она остановилась изначально. — Не бойся ее. Она не сможет тебе ничего сделать! — Она и не делает! Делаешь ты и этот ублюдок, мой папаша! — Нет! Что ты такое говоришь? Мы пытаемся… — Что пытаетесь? «Спасти меня»? — Показывает кавычки заледеневшими пальцами. — Пытаемся вытащить из-под ее гнета. Она же… — Это ОНА пытается не дать ВАМ вновь превратить меня в сексуальную подстилку! Это ОНА пытается восстановить в моей жизни мир, которого у меня не было с одиннадцати лет! — Ники понимает, что уже больше не в силах остановиться. — Что ты так смотришь? Ты пришел сюда, как гребаный рыцарь, вызволять принцессу из власти дракона, но на самом деле ты хочешь вернуть ее в кромешный непрекращающийся ад! — Какой ад? Мы были счастливы с тобой! Да, я поступил очень не правильно тогда. Да, наделал ошибок, но все не безгрешны, детка. Мы с Джеком… — НЕ.СМЕЙ.НАЗЫВАТЬ.МЕНЯ.ДЕТКОЙ!!! — От громкого крика с веток срывается черное воронье облако и устремляется прочь. — НЕ СМЕЙ лепетать сейчас чушь об ошибках и их исправлении!!! Не смей упоминать имя этой мрази!!! Ты ни черта не знаешь, Такер! Ты слеп, глух и туп! Твой прекрасный доктор Остин, которого ты так боготворишь, искалечил мою жизнь! Переломал каждую мою клетку! Выпил из меня все жизненные соки и утопил в собственной крови! А сейчас ты заявляешься и говоришь мне, что рядом с этим дьяволом мое место??? Рот Адама приоткрыт в удивленной… нет…в шокированной гримасе. Он силится сказать хоть что-то, но может лишь моргать, нервно шевеля нижней челюстью. Николь хватает себя за волосы, пытаясь сдержать словесную рвоту. Но этот мерзкий поток давно просился наружу. И теперь выливается, не видя преград. — И ты похож на него! Ты будто его сын! Его единственное чадо, которого у него никогда не было! — Но ты всегда была. Ты –его дочь! — Я его секс-игрушка!!! С одиннадцати, мать его, лет! Ты знаешь, что такое лишение девственности и трах более двух часов собственным папочкой??? –Николь в два шага оказывается рядом с Такером и тычет указательным пальцем ему в грудь, утыкаясь стальным, покрытым дымкой забвения взглядом в голубые глаза. — Знаешь, какого не дышать под кроватью, прячась от пьяных лап и эрегированного органа??? Знаешь, как быть привязанной более суток, не имея возможности свести ноги вместе??? –Подбородок парня оказывается в заложниках у железных холодных пальцев неконтролирующей себя девушки. Расстояние между лицами молниеносно сокращается. Кончики носов встречаются в навязанном столкновении. — Конечно, нет. Ты как раз можешь знать, какого это все с ДРУГОЙ стороны. Правда ведь? — повисает недолгая тишина. Дыхания смешиваются. — Ненавижу тебя. Ненавижу и никогда не прощу!!! Ненавижу!!! Летят удары. Со всех сторон и силы, что на адреналине может выдать хрупкое, взбешенное тело. Адам пытается закрыться, увернуться. Но Ники будто с цепи сорвалась и желает чинить расправу за всю ту вековую боль, что присутствовала в ее жизни. — Ненавижу!!! Ненавижу тебя и ЕГО!!! Отпусти меня!!! — Это было к Алекс, что уже оказалась меж баталий, пытаясь остановить тот водопад агрессии, что хлынул из ее некогда слабой девочки. — Ненавижу! Энрике хочет помочь хозяйке, но встречает громкий злобный рык: — Не тронь! Я сама! — Черные руки сжимают дергающее тельце в тугих объятиях. Все движения пресечены. — Убрать его отсюда! Приказ понят, принят. Адама, что не может пошевелиться, хватают с двух сторон, волоча к недалеко припаркованной машине. — Николь…- Отдаляющийся голос слаб и тих. — Я не знал… Больше ничего не слышно. Только через некоторое время в крепких объятиях Ники слышит рев мотора и отдаляющееся движение по асфальту. Ее глаза зажмурены, руки упираются в чужие ключицы, а тело опоясывают черные тиски. — Ччч…- у самого уха. Соло не шевелится, пока Николь всеми силами пытается собраться воедино. Восстановить дыхание и вернуться из царства Аида на грешную Землю. Когда ее, переплетя пальцы, ведут обратно к входу на дворовую территорию, она все еще находится в прострации, не реагируя на стандартные вопросы. Лишь только войдя в калитку, Ники холодеет, замечая множество глаз, в числе которых налитые испугом глаза Мэри и полные слез — Миры. Не так она хотела, чтобы они узнали. Не так.